Конечно, гордый Рим в ином не сыщет месте

Сынов, которые такой достойны чести.

Три брата избраны, что доблестней других:

Обрел сегодня в вас он трех бойцов своих.

Повелевает Рим, своей судьбой влекомый,

Чтобы один ваш дом сломил все наши домы.

Вся доблесть римская досталась вам сейчас,

И Альбе кажется — нет римлян, кроме вас.

Три рода бы могли гордиться величаво

На долю вашего доставшеюся славой,

Но лишь одной семье — торжественная честь,

Что сразу трем могла б бессмертие принесть.

И если мне дано любовью и судьбою,

К вам в дом введя сестру, от вас уйти с женою, —

Все, что связало нас и что должно связать,

За родичей меня заставит ликовать,

Но радости порыв неполон и непрочен,

Иной тревогою я горько озабочен:

Вы так прославлены все трое на войне,

Что в этот грозный час за Альбу страшно мне.

Раз вы идете в бой, победы ей не будет.

Вас отмечает рок и счастье вам присудит,

И вот, предчувствуя, сколь приговор суров,

Я данником себя уже считать готов.

За Альбу не страшась, жалеть о Риме надо:

Из римлян лучшие обойдены наградой.

Средь множества о ней мечтавших храбрецов

Он недостойнейших решил избрать бойцов,

Хоть тысячи других могли б стократ надежней

Отечеству служить защитой в час тревожный.

Но пусть мне даже смерть назначена в бою, —

Я, полный гордости, хвалю судьбу свою.

Уверенность во мне такою твердой стала,

Что доблесть малая дерзнет свершить немало.

Я, что бы ни судил неотвратимый рок,

Признать бы данником себя сейчас не мог.

Я должен, выбором отмеченный нежданным,

Взять в поединке верх иль пасть на поле бранном.

Кто хочет победить, тот редко побежден,

Коль за победу жизнь отдать согласен он.

Нет, не увидит Рим хозяев над собою,

Пока не рухну я, поверженный судьбою!

Увы, тогда людей меня несчастней нет!

Что благо родине, то дружбе зло и вред.

Вы одолеете — позор моей отчизне;

Она прославится — утратите вы жизни:

Ведь чтобы удалось ей восторжествовать,

Нить ваших дней должна рука судьбы прервать.

О, как мне избежать смертельного разлада,

Когда печалиться за оба стана надо,

Когда любой исход сулит одну беду!

Как! Ты скорбишь, что я за честь страны паду?

Удел высоких душ — такой кончины слава,

И горевать о них мы не имеем права.

Я сам бы встретить смерть вот так, в бою, желал,

Когда бы меньше Рим от этого терял.

Но, близких и друзей пойми же опасенья!

Сейчас они одни достойны сожаленья:

Вам — слава навсегда, им — горестные дни;

Вас обессмертит то, о чем скорбят они,

А от потерь таких не заживает рана.

Но вижу я: ко мне прислали Флавиана.

Что ж, Альба выбрала защитников своих?

Несу об этом весть.

Так назови же их.

Ты с братьями.

Кто?

Три навеки славных брата!

Но взгляд твой сумрачен, и губы крепко сжаты…

Ты недоволен?

Нет, меня смутила весть:

С моей ничтожностью несоразмерна честь.

Ужель к диктатору мне возвращаться с вестью

О том, что мало ты польщен высокой честью?

Я мрачности твоей холодной не пойму.

Ни дружба, ни любовь — так передай ему —

Трем Куриациям не помешают боле

На трех Горациев с мечами выйти в поле.

Я понял. Все сказал ответ короткий твой.

Вождю его неси и нас не беспокой.

Пускай же небеса, земля и силы ада

На нас обрушатся отныне без пощады;

Пусть люди, божества, и рок, и самый ад

Неотвратимым нас ударом поразят;

Пускай мы в эти дни добычей легкой будем

И року, и богам, и демонам, и людям;

Пусть мы забудем счет и бедам и скорбям, —

Их всех страшнее честь, оказанная нам!

О, как возвышенны судьбы предначертанья!

Чтоб твердость наших душ подвергнуть испытанью,

Чтоб меру доблести могли мы превзойти,

Рок воздвигает нам преграды на пути.

В нас необычные провидя мощь и волю,

Нам необычную он предназначил долю.

Сражаться за своих и выходить на бой,

Когда твой смертный враг тебе совсем чужой, —

Конечно, мужество, но мужество простое.

Для этого легко у нас найти героя:

Ведь за отечество так сладко умереть,

Что все конец такой согласны претерпеть.

Но смерть нести врагу за честь родного края,

В сопернике своем себя же узнавая,

Когда защитником противной стороны —

Жених родной сестры, любимый брат жены,

И в бой идти скорбя, но восставая все же

На кровь, которая была своей дороже, —

Такая мощь души лишь нам судьбой дана:

Исполнит завистью не каждого она,

И мало есть людей, которые по праву

Столь совершенную искать могли бы славу.

Да, нашим именам вовек не отблистать,

И этот дар судьбы не должно отвергать.

Геройства редкого мы возжигаем светы,

Но в твердости твоей есть варварства приметы.

Герой — и тот найти не мог бы счастье в том,

Что к славе он идет столь роковым путем.

Нет, как ни сладостен нам дым ее чудесный,

Подобной славы все ж милей удел безвестный.

Во мне, ты видел сам, сомнений также нет:

Не колебался я, когда давал ответ.

Ни дружба, ни родство, ни даже голос страсти

Ни в чем меня своей не подчинили власти.

Мне выбор показал, что Альбою ценим

Не меньше я, чем вас надменный ценит Рим.

Я буду ей служить, как ты — своей отчизне;

Я тверд, но не могу забыть любви и жизни.

Твой долг, я знаю, в том, чтоб дни мои пресечь,

А мой — вонзить в тебя неумолимый меч.

Жених сестры пойдет на будущего брата

Во имя родины, но сердце скорбью сжато.

Исполнить страшный долг во мне достанет сил,

Но так мне тяжело, что белый свет не мил.

Жалею я себя, и думать мне завидно

О тех, что смерть в бою прияли непостыдно,

Но если б выбирать возможность я имел,

То, скорбной честью горд, избрал бы свой удел.

Мне дружбы нашей жаль, хоть дорога награда.

А если большего величья Риму надо,

То я не римлянин, и потому во мне

Все человечное угасло не вполне.

Хоть ты не римлянин, но будь достоин Рима:

Пускай увидят все, что в стойкости равны мы.

Суровым мужеством я неизменно горд,

И требует оно, чтоб сердцем был я тверд.

Нельзя созревшему для подвига герою,

Вступив на славный путь, назад глядеть с тоскою.

Постигла нас теперь горчайшая из бед.

Я это сознаю, но страха в сердце нет.

С кем биться ни велят мне за родную землю,

Я с радостью слепой такую честь приемлю:

Коль скоро дан тебе почетнейший приказ,

Все чувства прочие да смолкнут в тот же час;

А тот, кто о себе раздумывает долго,

Не слишком ревностно идет путями долга.

Нет уз, что нас могли б в священный миг связать.

Коль Рим избрал меня, о чем мне размышлять?

Супруг твоей сестры, ее сражу я брата,

Но гордой радостью душа моя объята.

Закончим разговор бесцельный и пустой:

Избранник Альбы, ты — отныне мне чужой.

А мне ты все же свой — тем горше я страдаю,

Но мрачной доблести твоей не принимаю.

Как в наших бедствиях, достигнут в ней предел,

Я чту ее, но все ж она не мой удел.

Да, мужества искать не стоит против воли.

Когда отраднее тебе стенать от боли, —

Что ж, облегчать ее ты можешь без стыда.

Вот и сестра моя рыдать идет сюда.

К Сабине мне пора: жене внушу я милой,

Чтоб запаслась она и твердостью и силой

И не кляла тебя, коль я паду в борьбе.

Пусть чувства римские всегда хранит в себе.

Сестра! Ты знаешь ли, какое порученье

Жених твой получил?

О, новые мученья!

Будь брату-воину достойною сестрой,

И если верх возьмет жених твой надо мной,

Встреть победителя не как убийцу брата —

Как мужа честного, что долг исполнил свято,

Что, родину сильней, чем жизнь свою, любя,

Для всех героем стал и заслужил тебя.

И счастья вашего я, мертвый, не разрушу!

Но если из него мой меч исторгнет душу,

Победному венцу ты должное воздай —

За гибель милого меня не упрекай.

Ты плачешь, грудь твою тоска сжимает властно;

Поддайся слабости, кляни в тревоге страстной

Богов, людей и рок, но, овладев собой,

О павшем не тужи, когда решится бой.

Останься с ней на миг, чтобы со мною вместе

Идти затем на зов неумолимой чести.

Любимый! Эта честь ужель тебе нужна,

И счастья нашего ужель важней она?

Чем бой ни кончится, но я умру, сраженный

Рукой Горация иль горем сокрушенный.

На подвиг, как на казнь, иду сегодня я,

И ненавистна мне — увы! — судьба моя.

Я то в себе кляну, что родина почтила.

До преступления доходит страсти сила:

Богов она винит, вступая в спор с судьбой.

Тебя мне жаль, себя, но я иду на бой.

Нет, удержать тебя должны мои рыданья!

Ужель любовь ко мне тебе не оправданье?

И прежней доблести достаточно твоей:

Ведь Альбе отдал ты все то, что должен ей.

Кто был в опасный час ей лучшею подмогой?

Никто у нас бойцов не истребил так много.

Славнее стать нельзя. Могуч, непобедим,

Доволен будь и дай прославиться другим.

Чтоб в этот день другой победоносный воин

Венчался лаврами, которых я достоин?

Чтоб было сказано мне родиной моей,

Что я, не выйдя в бой, победы не дал ей?

И чтоб, не одолев любовную истому,

Свершитель гордых дел пришел к стыду такому?

Нет, Альба, связана со мной судьба твоя:

Падешь иль победишь — причиной буду я.

Меня почтила ты — тебе воздам я скоро:

Вернусь — так без стыда, погибну — без позора.

Ужель не видишь ты, что изменяешь мне?

Любимой верен я, но родине — вдвойне.

На брата своего ты поднимаешь руку.

Он муж твоей сестры!

Мы примем нашу муку.

Вся нежность отнята — о, жребий наш суров! —

У слов: сестра и брат, когда-то нежных слов.

Жестокий! Думаешь, Камиллы сердце радо

За голову его тебе служить наградой?

Отныне должен я об этом позабыть.

Осталось мне одно — и без надежд любить.

Ты плачешь?

Ах, слезам противиться нет силы!

Ведь гибели моей бездушно хочет милый.

Меня ввергая в ночь, нещадно тушит он

Наш факел свадебный, что наконец зажжен;

В упорной слепоте свою невесту губит

И в грудь вонзает нож, еще твердя, что любит.

Слезам возлюбленной легко осилить нас:

Неотразим сквозь них огонь прекрасных глаз!

Они такое мне внушают сожаленье,

Что в твердости моей нет воодушевленья.

Не сокрушай мой дух страданием своим!

Молю: пускай оно умолкнет перед ним!

Слабеет мужество, и я его теряю.

Любимой верен я, себе же изменяю.

Ужели, с дружбою борьбой утомлено,

Любви и жалости не победит оно?

Но выход есть — тебя, любимая, обидеть,

Чтоб легче ты меня смогла возненавидеть.

Тогда в борьбе с собой избегну лишних мук.

Знай: ты покинута, и я тебе не друг.

Отмсти обидчику за оскорбленье это.

Ужель он не найдет достойного ответа?

Ужель, отвергнутой, тебе твой недруг мил?

Ужель поступок мой тебя не прогневил?

О горе! Мы должны идти на преступленье,

Чтоб наше мужество не ведало сомненья.

Не совершай греха иного, и тебя

За этот я прощу, сильней еще любя.

Братоубийственной не добивайся славы,

И примирюсь я с тем, кем предана лукаво.

Зачем одной стране не служим мы с тобой?

Сплетала б лавры я тебе своей рукой,

В тебя вливала бы уверенность и силу,

Как с братом собственным, с тобой бы говорила.

О, как такой слепой я нынче быть могла,

Что, за него молясь, тебе желала зла!

Он возвращается. Ужель его супруга

Бессильна перед ним, как я пред волей друга?

О боги! Для чего Сабина с ним? Увы,

Невесте помогать сестру прислали вы,

Чтоб жалобы ее мой дух поколебали

И победить она могла в своей печали.

Нет, брат, я у тебя не стану на пути.

Дай лишь тебя обнять, сказать тебе «прости».

Ты — крови доблестной, и верь в себя спокойно:

Ты не свершишь того, что храбрых недостойно.

Когда бы дрогнуть мог теперь один из вас,

Я от супруга бы, от брата отреклась.

Но мужа славного, но брата дорогого

Лишь об одном просить и умолять готова:

Хочу я, чтоб не стал преступным этот бой,

Чтоб честь пожертвовать отечеству собой

Не превратили вы в злодейство, в преступленье

И недругами стать могли без сожаленья.

Лишь я виновница священных ваших уз.

Когда исчезну я, исчезнет ваш союз.

В угоду чести пусть прервется связь меж вами,

И, чтобы ненависть вас сделала врагами,

Мой горестный конец сегодня все решит.

Рим хочет этого, и Альба так велит.

Один меня убьет, другой, возжаждав мести,

Во гневе праведном придет на поле чести

И меч свой обнажит, оправданный вполне

Иль мщеньем за сестру, иль скорбью о жене.

Нет, мой совет приняв, вы были бы не правы:

Не должно осквернять высокой вашей славы.

Всю душу отдали вы родине своей.

Чем крепче ваша связь, тем с нею вы щедрей.

На алтаре страны заклать вам должно брата,

Не медлите, завет осуществляйте свято:

Сперва в его сестру вонзите острый меч;

Сперва его жену заставьте мертвой лечь;

Сперва покончите со мною, коль отчизне

Столь дорогие мне вы отдаете жизни.

Тебе, мой брат, в бою противник нынче — Рим,

Ты, муж мой, — Альбе враг, а я обоим им!

Иль вы желаете, бездушны и суровы,

Чтоб я увидела, как тот венок лавровый,

Что принесет герой сестре или жене,

Дымится кровию, родной и близкой мне?

Как должное воздать и жертве и герою,

Быть нежною женой и любящей сестрою,

Живому радуясь, над умершим тужить?

Решенье здесь одно: нельзя Сабине жить.

Я смерть должна принять, чтоб не изведать муки.

Сама себя убью, коль слабы ваши руки.

Жестокие сердца! Что удержало вас?

Я своего добьюсь потом, коль не сейчас.

Едва сойдетесь вы с подъятыми мечами —

И, алча гибели, я брошусь между вами.

Чтоб одного из вас упала голова,

Сабину поразить придется вам сперва.

Жена!

Сестра!

Смелей! Они должны смягчиться!

Как! Вы вздыхаете? Бледнеют ваши лица?

Что испугало вас? И это — храбрецы,

Двух городов-врагов отважные бойцы?

Что сделал я, жена? Какие оскорбленья

Заставили тебя искать такого мщенья?

Чем провинился я? Кто право дал тебе

Мой дух испытывать в мучительной борьбе?

Ты удивить его и восхитить сумела,

Но дай мне завершить мое святое дело.

Ты мужа превзошла, но если он любим

Женою доблестной, не торжествуй над ним.

Уйди, я не хочу победы слишком спорной!

Что защищаюсь я — уже и то позорно.

Позволь мне умереть, как повелела честь.

Не бойся, у тебя теперь защитник есть.

Ужели чувства здесь возобладали властно,

И время подле жен вы тратите напрасно,

И, кровь решась пролить, слезами смущены?

Нет, дети, жен своих оставить вы должны.

Вас жалобы смягчат и, нежностью лукавой

Лишивши мужества, толкнут на путь неправый.

Лишь бегство победит противников таких.

Тебе они под стать — так не страшись за них.

Ты, вопреки слезам Камиллы и Сабины,

Добьешься своего от зятя и от сына;

И если удалось отважных нам смягчить,

Ты — здесь, и сможешь ты в них доблесть укрепить.

Не будем проливать напрасных слез, Камилла:

Пред этой твердостью ничтожна наша сила.

Лишь в безнадежности покой мы обретем.

Сражайтесь, хищники, а мы с сестрой умрем.

Отец! Не уступай неистовству такому

И женщин ни за что не выпускай из дому.

Да не смущает нас, когда польется кровь,

Слезами, воплями их горькая любовь,

Чтобы не изъявил никто поползновенье

В преступном сговоре нам бросить обвиненье;

Не в меру дорого б нам слава обошлась,

Коль заподозрили б в постыдных плутнях нас.

Все сделаю, мой сын. Ступайте к братьям, дети,

И помните: у вас один лишь долг на свете.

Как я с тобой прощусь и что могу сказать…

Не надо чувств моих отцовских пробуждать!

Мне не хватает слов, чтоб влить в тебя отвагу:

Я в помыслах нетверд, и ощущаю влагу

На старческих глазах, и сам рыдать готов.

Боец, исполни долг и жди суда богов!