Родриго! Здесь — и днем! Да ты в своем уме ли?

Честь пощади мою и удались отселе.

Я должен умереть и к вам в предсмертный час

Явился, чтоб сказать «прости» в последний раз

И чтоб в незыблемой привязанности к милой

Поклясться до того, как буду взят могилой.

Ты должен умереть?

И рад, что жизнь отдам,

Коль скоро это месть свершить поможет вам.

Ты должен умереть, ты, вечный победитель?

Ужель дон Санчо впрямь столь опытный воитель?

Давно ль он так силен, а ты так слаб душой,

Что мнишь проигранным не начатый с ним бой?

Иль этой схваткой страх и на того навеян,

Кем мой отец убит и вражий флот рассеян?

Выходит, и тебе знаком порою он?

На казнь, а не на бой идти я обречен.

Раз милая моя желает мне кончины,

Жизнь защищать свою нет у меня причины.

Я, как и прежде, смел, но сердце не велит

Мне то оберегать, что в вас вражду селит.

Последней для меня уж эта ночь была бы,

Пытайся лишь со мной расправиться арабы;

Но, за отечество и государя встав,

Я изменил бы им, взять верх неверным дав,

А мне не столь тяжел груз этой жизни бренной,

Чтоб сбрасывать его такой ценой презренной.

Теперь не надо мне страну оборонять.

Я вами осужден и казнь готов принять,

И, кто бы в палачи назначен ни был вами

(Раз недостоин я, чтоб им вы стали сами),

Не вздумаю удар смертельный отвратить:

Кто поднял меч за вас, того я должен чтить.

Мысль, что меня не он, а вы разите сталью,

Коль скоро к ней ему прибегнуть приказали,

Отрадна будет мне, и я не отобью

Удар, что милою направлен в грудь мою.

Уж если горький долг, чье тягостное иго

Меня принудило к вражде с тобой, Родриго,

Велит, чтоб до конца ты верность соблюдал

И моему бойцу с тобою сладить дал,

То все же в толк возьми, слепец, размыслив здраво,

Что ты пожертвуешь не только жизнью — славой:

Как ею подвиг твой сейчас ни озарен,

Узнав, что ты убит, все скажут: «Побежден».

Дороже честь тебе моей любви трикраты,

Коль кровью моего отца покрыл себя ты,

Коль пренебрег, стремясь ко мне душою всей,

Надеждой сладостной назвать меня своей,

И вдруг ты честь попрать столь явно умудрился,

Что с поражением до боя примирился!

Как сердцем охладеть так быстро ты сумел?

Где смелость растерял и был ли вправду смел?

Иль оскорблять горазд ты лишь меня, коль скоро

С другими держишься без лишнего задора?

Не дважды ли убьешь отца ты моего,

Дав победить себя, хоть победил его?

Нет, смерти не ища, пока мы сводим счеты,

Дерись за честь, коль жить нет у тебя охоты.

Мне, кем повержен граф и в битве сломлен враг,

Нет нужды убеждать людей, что я смельчак.

Их в этом уверять не склонен я бесцельно:

Всем ведомо и так, что храбр я беспредельно,

Что может все мой меч и что в подлунной есть

Одно, чем никогда не поступлюсь я, — честь.

Нет, как бы обо мне вы строго ни судили,

Я славы не лишусь, когда шагну к могиле

С таким бесстрашием, что победитель мой

Не сможет хвастаться победой надо мной,

И всякий скажет лишь: «Он обожал Химену,

И, так как для него жизнь потеряла цену,

Когда их с милою врагами сделал рок,

На пораженье он себя в бою обрек,

Считая, что свершит пред нею преступленье,

Коль помешает ей в осуществленье мщенья.

Пришлось ему за честь любовью заплатить

И пасть, дабы могла любимая отмстить:

Ведь он ценил, как все, что с ним отвагой схожи,

Дороже страсти честь и жизни страсть дороже».

Вот почему конец, что схватка мне сулит,

Умножит честь мою, отнюдь не умалит,

И докажу я, смерть приняв по доброй воле,

Что милой не служил никто верней дотоле.

Коль так не терпится тебе в могилу лечь,

Что ты ни жизнь, ни честь не хочешь поберечь,

То вспомни, как с тобой друг в друга влюблены мы,

И бейся, чтоб не стал мне мужем нелюбимый.

Дерись, чтоб отдана тому я не была,

Кто столь же мерзок мне, сколь я ему мила.

Дам и другой совет: ступай на поле боя,

Чтоб смолк мой долг, а я склонилась пред судьбою,

И, если дорога тебе доныне я,

Восторжествуй в борьбе, где цель — рука моя.

Прощай! Краснею я за то, что насказала.

Не страшен мне теперь грознейший враг нимало.

Сюда, Кастилия, Наварра и Леон,

Все, кто в Испании отвагой наделен!

Вступите разом в бой со мной одним, чьи силы

Так чудодейственно надежда воскресила,

И вы, пусть даже вам потерян будет счет,

Не справитесь вовек с тем, в ком она живет.

Считаться ль мне с тобой, мой сан, гнушаясь страстью

     И видя преступленье в ней?

Иль покориться вам, любовь и жажда счастья,

На свой природный долг восстав душою всей?

     Принцесса бедная, под чьей

     Тебе отрадней будет властью?

Сравнял тебя со мной, Родриго, блеск побед,

И все же не король родил тебя на свет.

Жестокая судьба, зачем мои желанья

      На честь мою идут войной

И причиняет лишь жестокие страданья

Мне столь оправданный и славный выбор мой?

      О небеса, какой ценой

      Я заплачу за колебанья,

Из-за которых я не знаю, как мне быть —

Открыться милому иль в сердце страсть убить!

Нет, слишком я робка, коль мыслю так смущенно

       О чувстве, что в душе таю.

Пусть предназначена я лишь монарху в жены —

Родриго можно мне вручить судьбу свою:

       Кто двух царей сломил в бою,

       Тот удостоится короны,

И Сид, прозвание, которым он почтен,

Доказывает всем, что трон ему сужден.

Меня достоин он, но я сама не в пору

       Химене отдала его,

И так досель влечет друг к другу их, что скоро

Она про смерть отца забудет своего,

        И не сулят мне ничего

        Ни страсть моя, ни их раздоры:

Ко мне суров, а к ним столь благосклонен рок,

Что даже он любовь в них угасить не мог.

Что надобно тебе?

Сказать вам, сколь счастлива

Я тем, что обрести душевный мир смогли вы.

Как я могла избыть смятение свое?

Живет надеждой страсть и чахнет без нее,

А стало быть, любовь к Родриго в вас остынет.

Вы знаете, что им Химены вызов принят.

Падет ли он, пойти ль они к венцу должны —

Надежда умерла, и вы исцелены.

Ничуть!

Ужель у вас остались упованья?

Да, все до одного — и не без основанья.

Чем бой ни кончится, последствиям его

Мне воспрепятствовать не стоит ничего:

Любовь, которая меня так злобно мучит,

Влюбленных тысячам уловок разных учит.

Что в силах сделать вы, когда, вам на беду,

В них даже смерть отца не разожгла вражду?

Ведь поведение Химены убеждает,

Что ненависть уже в ней не возобладает.

Дозволили ей бой с обидчиком — и вот

В защитники себе юнца она берет,

Ей руку помощи подать не призывая

Тех, чья известна всем отвага боевая.

Им, многоопытным, дон Санчо предпочтен,

Затем что в первый раз дерется нынче он

И состязание не для него такое.

Его беспомощность — залог ее покоя.

Легко понять, что бой неравный нужен ей,

Чтоб узы долга снял с нее он поскорей,

Без риска лишнего принес Родриго славу

И примириться с ним влюбленной дал по праву.

Я это сознаю, но страсть смирить нет сил.

Мне, как Химене, он, неустрашимый, мил.

Что ж делать женщине, к несчастью, им плененной?

Припомнить, что венчан родитель ваш короной.

Не может подданный быть парою для вас.

Не к подданному я лечу мечтой сейчас,

Не к нашему слуге, не к рыцарю простому.

Родриго для меня зовется по-иному:

Он — тот, чьим подвигам везде хвала гремит,

Повергший двух царей непобедимый Сид.

Все ж я себя смирю — не убоясь злословья,

Но восхищенная столь верною любовью.

Пусть даже скиптр ему — в угоду мне — вручат,

Того, что отдала, я не возьму назад;

И так как победит он в схватке несомненно,

Его из рук моих получит вновь Химена,

А ты, свидетель мук, что втайне я терплю,

Увидишь, вправду ль я любовь в себе сломлю.

Как стражду я, в каком, Эльвира, я унынье!

Лишилась всех надежд, всего боюсь отныне

И, если небеса о чем-нибудь прошу,

В своем желании раскаяться спешу.

Я, двух соперников вооружив для брани,

На горе обрекла сама себя заране:

Мне будет стоить смерть любого храбреца

Иль жизни милого, иль мести за отца.

В обоих случаях твой жребий облегчится —

Ты сможешь иль отмстить, иль с милым примириться,

И что тебе судьбой ни суждено, ты все ж

Поддержишь честь свою иль мужа обретешь.

В ком? В недруге, что люб, иль друге, мне постылом?

В том, кто расправился с моим отцом иль милым?

В обоих случаях должна я стать женой

Тому, чей меч багрян от крови, мне родной.

В обоих случаях врагом сочту его я.

Мне слаще умереть, чем ждать исхода боя.

Любовь и месть, чей яд сжигает сердце мне!

Не в силах я купить вас по такой цене,

И ты, судьба, меня обрекшая на беды!

Сегодня никому не приноси победы,

Чтоб из двоих никто не одолел врага.

Не чересчур ли ты к самой себе строга?

Опять идти искать защиты у закона,

Вражду выказывать Родриго непреклонно

И гибели ему желать, его любя, —

Не пытка ль новая все это для тебя?

Пусть лучше лавры он пожнет на поле чести,

Пусть замолчать в тебе принудит голос мести,

По праву сильного твою печаль смирит

И быть счастливой с ним король тебе велит.

Ты мнишь, он победит, и я свой гнев умерю?

Нет, слишком свят мой долг и велика потеря,

Чтоб преклонилась я, тайком судьбу хваля,

Пред правом сильного и волей короля.

Дон Санчо слаб, и пасть он может несомненно,

Но Сиду верх не взять над гордостью Химены.

Хоть сам монарх ему защитой быть готов,

Восставлю на него я тысячи врагов.

Смотри, кичливая, чтоб небо в возмущенье

И впрямь не помогло тебе свершить отмщенье!

Как! С честью можешь ты теперь про месть забыть

И все же силишься Родриго погубить?

Понятно ли тебе, чем это все чревато?

Кончиной милого не воскресишь отца ты.

Ужель ты не сыта несчастием одним,

Что хочешь новое накликать вслед за ним?

Не стоишь ты, чью спесь упрямство отягчает,

Того, кого судьба тебе предназначает,

И небо нынче смерть пошлет ему в удел,

Чтоб поделом тобой дон Санчо завладел.

Эльвира, перестань! С меня моих терзаний

Довольно без твоих зловещих предсказаний.

Я в жены не склонна достаться никому,

Удачи же хочу Родриго одному,

И дело тут не в том, что нас друг к другу тянет.

Нет, мне, коль он падет, дон Санчо мужем станет.

Страх перед браком с ним и движет мной сейчас…

Что вижу я?.. Всему конец на этот раз.

Слагая этот меч у ваших ног смиренно…

Хоть он еще в крови, что для меня священна?

Да как же ты посмел прийти сюда, злодей,

Отнявший у меня отраду жизни всей?

Сорви с себя, любовь, притворную личину!

Раз мой отец отмщен, таиться нет причины.

Бой этот честь мою навеки оградил,

Надежды растоптал и страсть освободил.

Когда спокойствие вы снова…

Смолкни, дерзкий!

Героя милого убийца богомерзкий,

Изменою его ты одолел в борьбе:

С таким бойцом, как он, не справиться тебе.

Прочь! Мне лишь вред твоя услуга причинила.

Тщась за меня отмстить, меня ты свел в могилу.

Когда б вы вняли мне и гнев ваш не прервал…

Ты ждал, что я внемлю твоим речам, бахвал,

И ты распишешь мне так, как тебе хотелось,

Несчастье с ним, мой грех и собственную смелость?

Дозвольте, государь, мне вам признаться в том,

Что силилась от вас я скрыть с таким трудом.

Вы знали — я люблю, но, мстя за кровь отцову,

Мне милой головой пожертвовать готова.

Вы сами видели, равно как весь ваш двор,

Что чести я служу любви наперекор.

Но вот Родриго пал, и враг его заклятый

Стал только женщиной, отчаяньем объятой.

Как раньше за отца велел мне долг воздать,

Так о возлюбленном велит теперь рыдать.

Дон Санчо погубил меня, мне помогая,

И наградить его своей рукой должна я!

Коль жалость не чужда и королям подчас,

Молю вас отменить жестокий ваш приказ.

Пусть погубитель мой себе в вознагражденье

Возьмет мое добро, но даст мне позволенье

Уйти в обитель, где могла б я до конца

Оплакивать в тиши Родриго и отца.

Вот, государь, теперь вы и дождались мига,

Когда призналась вам она в любви к Родриго.

Не плачь, Химена: жив и здрав любимый твой.

Дон Санчо описал тебе неверно бой.

Нет, государь, ее волненье с толку сбило,

Когда поведать ей хотел я, как все было.

«Не бойся, — молвил мне ее отважный друг,

Меч выбив из моих неискушенных рук. —

Уж лучше бой вничью закончить мне придется,

Чем я сражу того, кто за Химену бьется.

Но долг мой к королю зовет меня отсель,

А ты ей расскажи, чем кончилась дуэль,

И отнеси твой меч, что дарит победитель».

Когда же к ней я с ним явился, повелитель,

Она в неистовство пришла, его узрев,

И выдать страсть свою ее заставил гнев:

Решив, что милый пал, она так убивалась,

Что слово мне сказать — и то не удавалось.

Но я хоть побежден, а счастлив все равно.

Пусть мне с Хименой в брак вступить не суждено,

Я даже рад своей потере непомерной,

Раз торжество она сулит любви столь верной.

Химена! Не скрывай высоких чувств своих,

Мне силясь доказать, что не питаешь их.

Твоя похвальная стыдливость неуместна:

На чести нет пятна, коль долг исполнен честно.

Родитель твой отмщен уж тем, что за него

Пыталась ты сгубить Родриго своего.

Но небо от второй тебя спасло утраты,

И думать о себе — не об отце должна ты.

Не спорь же с королем, коль скоро он решил,

Что ты пойдешь к венцу с тем, кто тебе так мил.

Утешься и прими из рук моих, Химена,

Героя юного, чья доблесть несравненна.

Простите, государь, что на колени пасть

Перед возлюбленной при вас велит мне страсть.

Не за добычей я сюда явился лично,

Но чтобы в дар принесть вам жизнь свою вторично,

И не сошлюсь, мне внять смиренно вас моля,

На право сильного иль волю короля.

Скажите, коль в долгу вы перед отчей тенью:

Как, госпожа, мне дать вам удовлетворенье —

Вновь тысячи врагов рассеять и смести?

С победой из конца в конец земли пройти?

Взять в одиночку стан, что недруги разбили?

Отвагою затмить героев древних былей?

Коль этим мне вину с себя удастся снять,

Все, что прикажете, готов я предпринять.

Но если так силен в вас голос мести кровной,

Что он не замолчит, покуда жив виновный,

Других на бой со мной не посылайте впредь:

Сейчас от ваших рук готов я умереть.

Непобедимого лишь вам сразить пристало —

Сил, чтоб за вас отмстить, у прочих слишком мало.

Но пусть вас примирит со мной хоть смерть моя,

Чтобы забвением наказан не был я,

И, так как мой уход из жизни вас прославит,

Пусть в вашей памяти он вечный след оставит,

Чтоб молвить вы могли, слезу тайком пролив:

«Когда б он не любил меня, он был бы жив».

Родриго, встань!

От вас я, государь, не скрою,

Что поздно брать назад мне сказанное мною.

Да, мне Родриго мил: любви достоин он,

А воля короля — для подданных закон;

Но как меня монарх ни властен обездолить,

Ужель он может впрямь подобный брак дозволить?

Ужели от меня столь страшной жертвы ждет

Он, справедливости защитник и оплот?

Пускай Родриго стал отечеству оградой,

Но почему же мной платить за это надо,

Чтоб я потом всю жизнь жила, себя казня

За то, что кровь отца легла и на меня?

Во многих случаях узаконяет время

То, что считается сперва преступным всеми.

Родриго, победив, тебя завоевал;

Однако же, хоть он и восторжествовал,

Я мог бы повредить твоей, Химена, чести,

Будь вручена ему награда мной на месте.

Но слово данное назад я не возьму:

Женой — пусть не сейчас — должна ты стать ему.

Жди, скажем, год, чтоб дать зажить душевной ране,

А ты, Родриго, вновь готовь себя для брани.

На наших берегах ты мавров разгромил,

Расстроил ковы их и мужество сломил;

Теперь мои полки ты двинешь в их пределы,

Их земли разоришь, войска рассеешь смело.

Они не устоят пред тем, чье имя Сид,

И верь: их край тебя царем провозгласит.

Но милой и тогда будь верен непреложно.

Еще достойней стань ее, коль то возможно,

И пусть так вознесут тебя твои дела,

Чтоб в брак с тобой вступить за честь она почла.

Чтоб трону послужить и обладать Хименой,

Чего не совершу я в дни страды военной?

Как мне с возлюбленной разлука ни трудна,

Я счастлив, что хотя б надежда мне дана.

Надейся: слово я держу ненарушимо,

Ты — удалец и мил по-прежнему любимой,

А скорбь, что делала врагами вас дотоль,

В ней заглушат года, твой меч и твой король.