Эльвира! Эта весть не выдумка пустая?

Нет, должное его деяньям воздавая,

Все в городе, где страх пред недругом исчез,

Отважного бойца возносят до небес.

Позором кончилась для мавров их затея:

К нам быстро вторгся враг, бежал еще быстрее.

Победа полная и два царя в плену —

Вот как воздали мы тем, кто разжег войну.

Наш вождь не знал преград и всюду ужас сеял.

Как! Эти чудеса Родриго сам содеял?

Да, сам, и в том числе славнейшее из них —

Сломил в бою и в плен взял двух царей чужих.

Но как же разузнать все это ты сумела?

Нет места, где б хвала Родриго не гремела.

Его боготворит признательный народ

И нашим ангелом-хранителем зовет.

А что же государь? Доволен иль гневится?

Родриго не дерзнул к нему еще явиться,

Но дон Диего им отправлен поутру

Венчанных пленников доставить ко двору,

И молит короля ликующий родитель,

Чтоб удостоен был приема победитель.

А он не ранен?

Он? Насколько знаю — нет.

И не бледней: о нем тревожиться не след.

Не след слабеть душой и забывать о чести.

Тревожусь я о нем, но более — о мести.

Не заглушить молве, трубящей про него,

Зов крови, совести и долга моего.

Молчи, любовь! Звучать здесь надо гневным стонам.

Он двух царей сломил, но мой отец сражен им,

И первым следствием его геройских дел

Стал траур — знак того, сколь горек мой удел.

Какой хвалой народ Родриго ни венчает,

А мой наряд его в злодействе уличает.

Убранство мрачное: покровы, креп, вуаль, —

В вас облекла меня его оружья сталь!

Напоминайте же мне о моем несчастье,

Чтоб мой дочерний долг возобладал над страстью:

Коль с ним в борьбе начнет она одолевать,

Пусть мужества ему ваш вид придаст опять

И от него, как щит, ее удар отводит.

Умерь, Химена, пыл — сюда инфанта входит.

Пришла я не затем, чтоб скорбь твою целить,

А чтоб свой горький вздох с твоим рыданьем слить.

Нет, радость общую вы лучше разделите

И небо за нее с восторгом восхвалите.

Крушиться в день такой пристало только мне.

Родриго смёл врага, грозившего стране,

Опасность устранил, нависшую над вами,

И вправе исходить теперь лишь я слезами.

Он спас отечество, он королю помог,

И меч его на скорбь меня одну обрек.

Но то, что он свершил, поистине чудесно.

Мне, к горю моему, о том уже известно.

Молва везде шумит, сколь взыскан славой он,

Хоть столь же и в любви удачей обделен.

Но почему ты ей с досадой внемлешь явной?

Ведь этот юный Марс был мил тебе недавно!

Тебе все помыслы и чувства посвятил.

Кто похвалил его, тот выбор твой почтил.

Да, расточаются хвалы ему в избытке,

Но для меня равна из них любая пытке:

Чем выше он ценим, тем боль острей моя,

Затем что мне ясней, кого теряю я.

О, что мучительней быть для влюбленной может!

Он страсть мою к нему своею славой множит,

Но над любовью долг верх все-таки возьмет,

И ждет, ей вопреки, Родриго эшафот.

Вчера возвысилась ты сильно в общем мненье,

В борьбе с самой собой явив такое рвенье,

Что каждый потрясен был доблестью твоей

И сострадал тебе в любви душою всей.

Но дружеский совет я все ж подать желаю.

Себя бы, вам не вняв, преступницей сочла я.

Иное, чем вчера, сегодня долг велит.

Родриго с этих пор для нас оплот и щит,

Народа нашего надежда и отрада,

Бич мавров и родной Кастилии ограда.

Согласен сам король с молвой народной в том,

Что твой отец воскрес в Родриго молодом.

Короче, коль его погубишь ты из мести,

Все государство с ним погибнуть может вместе.

Ужели для того, чтоб за отца отмстить,

Ты дашь отечество врагам поработить?

Зачем же воздвигать на нас гоненье это,

Коль пред тобой вины отнюдь за нами нету?

Конечно, не должна идти ты под венец

С тем, чьим оружием заколот твой отец, —

Тебя я осужу, и все тебя осудят,

Лиши его любви, но пусть он жив пребудет.

Не подобает мне быть доброю к нему.

Ни меры, ни границ нет гневу моему.

Пусть мы досель любовь друг к другу с ним питаем,

Пусть он монархом чтим, народом обожаем,

Пусть лучшие бойцы под стяг его сошлись, —

Над лаврами его взращу я кипарис.^{48}

Под силу лишь одним сердцам неколебимым,

Отмщая за отца, пожертвовать любимым,

Но благо общее над честью родовой

Всегда поставит тот, кто впрямь высок душой.

Довольно, коль тебя навек утратит милый:

Разрыв с тобой ему стократ страшней могилы.

От мести откажись, отечество любя!

Ведь и король, поверь, не встанет за тебя.

Пусть так, но все равно мой долг — взывать о мщенье.

Прощай, но взвесь пред тем, как бросить обвиненье,

Не гибельна ль тобой избранная стезя.

Раз мой отец убит, мне выбирать нельзя.

Наследник доблестный прославленного рода,

Преемник тех, чей меч еще в былые годы

Наш край от недругов отважно охранял

И с кем твой первый бой тебя уже сравнял!

Не сетуй, что тебе достойно не отплатят,

Всей власти короля для этого не хватит.

Врага, грозившего отечеству, разбить,

Своей рукой в моей мой скипетр укрепить

И учинить разгром коварным маврам ране,

Чем отдал я приказ изготовляться к брани,

Такие подвиги столь громки, что за них

Вознаградить тебя превыше сил моих.

Но это сделано плененными царями,

Что Сидом нарекли тебя в беседе с нами,

А по-арабски Сид — владыка, господин.

Вот этим именем впредь и зовись один.

Будь Сидом, чтоб звучал твой титул как «победа»,

Чтоб в трепет приводил Гранаду и Толедо,

Чтоб возвещал всем тем, кем чтима власть моя,

Что ты свершил и сколь тебе обязан я.

Простите, коль меня смущение объяло,

Но так отозвались вы о заслуге малой,

Что краской, государь, лицо мне залила

Не в меру лестная и щедрая хвала.

Как каждый подданный, всегда я жил в сознанье

Того, что кровь моя есть ваше достоянье

И что, отдав за вас ее в бою с врагом,

Я только выполню свой долг пред королем.

Не всякий, кто моим считается слугою,

Являет, мне служа, бесстрашие такое,

И должен человек быть беззаветно смел,

Чтоб столь неслыханный успех стяжать в удел.

Итак, хвалам внимай без лишнего стесненья

И расскажи о том, как выиграл сраженье.

Известно вам, что в миг, когда враждебный флот

Поверг в смятение и трепет весь народ,

Друзья пришли к отцу, и я, хоть был в печали,

Позволил, чтоб вождем они меня избрали.

Простите, государь, мне этот дерзкий шаг.

Согласья я спросить у вас не мог никак:

Опасность все росла, отряд готов был к бою,

А во дворец идя, я рисковал собою

И потому решил, что голову свою,

Уж коль ее терять, сложу за вас в бою.

Хотя и поспешил ты с местью незаконной,

Ходатай за тебя — наш край, тобой спасенный.

Ты мной прощен и верь, что для Химены впредь

Могу я сделать лишь одно — ее жалеть.

Но продолжай.

Отряд повел я беглым шагом.

Горя отвагой, шло пятьсот бойцов за стягом.

Когда ж достиг реки я с ними через час,

Число их возросло, по крайности, в шесть раз:

Увидев, сколь они исполнены бесстрашьем,

Кто оробел — и тот примкнул к шеренгам нашим.

Две трети воинства я спрятал на судах,

Что там у берега качались на волнах;

Все ж прочие — а к ним подмога поспевала

И нетерпение в них пыл подогревало —

Безмолвно залегли и мавров стали ждать,

Погожей полночи вдыхая благодать.

Чтоб обмануть врага спокойствием притворным,

Голов не поднимать велел я и дозорным,

Стараясь делать вид, что был приказ любой,

Который отдал я, от вас получен мной.

Но вот при свете звезд увидели в ночи мы,

Что тридцать кораблей приливом к нам гонимы

И что сейчас туда, где наши боя ждут,

И море и враги вплотную подойдут.

Мы недругам даем пройти, их не тревожа:

Не видно ни души в порту, на стенах — тоже,

И мавры, тишиной введенные в обман,

Считают, что врасплох застигли христиан,

Бросают якоря, галеры покидают

И, на берег сойдя, в засаду попадают.

Тут вскакиваем мы, и, смерть суля врагам,

Тысячеустый клич взлетает к небесам.

С судов нам вторят те, кто мной попрятан в трюмы,

Теряют голову неверные от шума,

Не кончив высадки; кидаются назад

И бой проигранным, хоть он не начат, мнят.

Шли на грабеж они — и на войну попали.

К реке и по реке мы их тесним все дале,

Их кровь ручьями льем и трупы громоздим,

Сомкнуть свои ряды не позволяя им.

Но беглецов цари остановить сумели,

И африканцы страх в себе преодолели:

Так стыдно стало им без боя погибать,

Что смелость эта мысль вдохнула в них опять.

Кривые сабли их во тьме свистят и блещут.

Кровь их и наша кровь одним потоком хлещет.

На вражеских судах, на суше, на воде —

Везде идет резня и смерть царит везде.

О, сколько образцов отваги беззаветной

От славы и молвы скрыл сумрак предрассветный,

Где, различая лишь свой собственный клинок,

Попал он в цель иль нет — никто решить не мог!

Я всюду поспевать, всех ободрить старался,

Шел впереди одних, с другими рядом дрался,

Прибывших вновь равнял, в сражение вводил

И до восхода сам не знал, кто победил.

Но вот разгром врагу денница возвестила.

Увидев, что спешат все новые к нам силы,

Арабы поняли: не взять им верх в бою,

И пыл сменила в них боязнь за жизнь свою.

К судам они бегут в смятении великом,

Канаты прочные с истошным рубят криком

И так торопятся отплыть, что смертный страх

Подумать не дает им о своих царях.

Забыли долг они, его не внемлют зову.

Прилив принес их к нам, отлив уносит снова,

Меж тем как два царя и горстка смельчаков,

Врубясь в наш строй и там попав в кольцо клинков,

Взять с нас за жизнь свою побольше цену тщатся.

Напрасно силюсь я уговорить их сдаться —

В ответ лишь лязг мечей да звон щитов стальных.

Но видя, что упал последний воин их,

Цари бессмысленно упорствовать кончают,

Зовут вождя врагов и сабли мне вручают.

Шлю к вам я пленников, уводит их конвой,

И за отсутствием бойцов стихает бой.

Так доблесть ваших слуг, чья кровь за вас пролита…

Химена, государь, пришла просить защиты.

Долг не ко времени! Докучливая весть!

Ступай! Не следует вам с ней встречаться здесь;

Затем и вынужден тебя не чтить, а гнать я,

Но на прощание приди в мои объятья.

Он люб ей, хоть она ему по долгу враг.

Слыхал, но погляжу, так это иль не так.

Примите скорбный вид.

Возрадуйтесь, Химена:

Чего желали вы, то и сбылось мгновенно.

От наших недругов страну Родриго спас,

Но от полученных им ран при мне угас.

Восславьте небеса: они за вас воздали.

Как щеки у нее смертельно бледны стали!

Ей дурно, государь, а это знак того,

Что любит не слабей, чем встарь, она его.

К ней в душу заглянуть дало вам горе случай,

И убедились вы, сколь страсть Химены жгуча.

Родриго мертв?

Нет, нет, он цел и невредим.

Ты обожаема все так же пылко им,

И болью пусть тебя не полнит состраданье.

Не только боль лишать способна нас сознанья:

Избыток радости порою так велик,

Что можем мы сомлеть и от нее на миг.

Ты не разубедишь нас этими речами.

Как сильно страждешь ты, мы наблюдали сами.

Что ж, множьте бед моих число еще одной.

Да, от страданий был здесь обморок со мной.

Перенести удар мне недостало силы:

Смерть от обидчика возмездье отводила —

Ведь если б в битве он нашел себе конец,

Неотомщенным бы остался мой отец.

Умри Родриго так, мне было бы обидно.

Он должен жизнь отдать не славно, но постыдно,

Не заслужив венок, но претерпев позор,

Не встретив грудью меч, но легши под топор,

Не пав в бою, но казнь приняв за преступленье

И унося с собой всеобщее презренье.

Почетно голову за край родной сложить:

Кто умер за него, тот вечно будет жить.

Меня отнюдь успех Родриго не смущает:

Стране вернул он мир, мне — жертву возвращает,

Которая теперь, когда нет равных ей

И лавры обвились вокруг ее кудрей,

Достойна, чтоб ее, овеянную славой,

Отцовским манам^{49} я заклать имела право…

Нет, праздной и пустой надеждой тешусь я.

Родриго не страшна ничуть вражда моя.

Чем слезы сироты беспомощной опасны

Тому, кто силу взял в стране, что вам подвластна?

Все встанут за него, коль скоро вам он мил.

Он сломит и меня, как недругов сломил,

И с захлебнувшимся их кровью правосудьем

Мы лишь трофеями в его триумфе будем,

И силой повлечет меня, презрев закон,

Меж пленных двух царей за колесницей он.

Чрезмерен, дочь моя, порыв твоей досады.

Тому, кто суд вершит, все трезво взвесить надо.

Да, твой отец убит, но по своей вине,

И приговор смягчить велит законность мне.

Не преждевременно корить должна меня ты,

А помыслы свои проверить непредвзято:

Родриго в них царит. Так будь же рада знать,

Что у тебя его не склонен я отнять.

Его? Кого вовек не перестану клясть я?

Врага, лишившего меня отца и счастья?

Не велика ж цена моим мольбам у вас,

Коль рада быть должна я, получив отказ!

Но если глухи вы к слезам, что мной пролиты,

Дозвольте мне призвать оружье на защиту.

Родриго на меня клинком навлек беду,

И счеты в свой черед я с ним клинком сведу.

Всем вашим рыцарям я вот что предлагаю:

Собою заплачу за голову врага я,

И тот, от чьей руки обидчик мой падет,

Незамедлительно со мной к венцу пойдет.

Пусть, государь, дадут повсюду знать об этом.

Обычай сей, хоть он восходит к давним летам,

Не раз вместо того, чтобы карать вину,

Лишал отважнейших защитников страну,

А иногда и так из-за него бывало,

Что зло над правотой, увы, торжествовало.

Нет, вызов твой принять Родриго я не дам:

Им рисковать нельзя — он слишком нужен нам,

И смыта, в чем бы он ни провинился ране,

С него вина врагом, бежавшим с поля брани.

Ужель обычаем, святым для всех дотоль,

В угоду одному поступится король?

Что скажет наш народ! Как возликует зависть,

Коль, с вашей помощью от вызова избавясь,

Не явится мой сын туда, где лечь костьми

Считается за честь меж храбрыми людьми!

Подобной милостью не сможет он гордиться.

Нет, пусть своих побед и впредь он не стыдится.

Был смельчаком мой сын, карая наглеца,

И должен смельчаком остаться до конца.

Коль так, пусть бьется он и верх одержит в схватке.

Но одному врагу вослед придут десятки —

Награда такова, что будут вперебой

Все наши рыцари с Родриго рваться в бой.

Несправедливости такой я не дозволю,

И лишь с одним из них Родриго выйдет в поле.

Химена, выбирай, но речь со мной потом

Уже не заводи о выборе другом.

К чему запрет? Он лишь для трусов оправданье.

С Родриго драться нет ни у кого желанья.

Какой боец дерзнет тягаться в поле с ним,

Сумевшим доказать, что он непобедим?

Кто так сердит на жизнь, что рад расстаться с нею?

Кто этот удалец иль сумасброд, вернее?

Пусть поле очертят: здесь есть такой боец.

Я — этот сумасброд, вернее, удалец.

Прошу, как милости: мне биться дайте право

И не забудьте, в чем заверили меня вы.

Химена, отвечай: согласна ты иль нет.

Сдержу я слово.

Бой — заутра, чуть рассвет.

Молю вас, государь: не надо промедленья.

Тот, кто душою смел, всегда готов к сраженью.

Как! Битву выиграть и браться вновь за меч?

Уже набрался сил мой сын, держа к вам речь.

И все ж пусть отдохнет хоть час пред схваткой новой.

Но, чтоб примера в ней не видели дурного

И чтобы показать, что в тягость, как досель,

Мне беззаконная кровавая дуэль,

Присутствием я сам ее не удостою.

Вы к поединщикам назначены судьею.

Пусть бьются, как велит им рыцарская честь.

А победителя прошу ко мне привесть.

Кто б ни был он, мое решенье неизменно:

В награду за труды получит он Химену,

И будет стать должна она ему женой.

Суровы, государь, чрезмерно вы со мной.

Зачем роптать, зачем хитрить с собой напрасно?

Ведь ты Родриговой победы жаждешь страстно.

Не спорь же с волею монарха своего.

Кто б верх ни одержал — ты выйдешь за него.