От руководителя полётами прозвучала команда на взлёт. Я отпустил тормоза. Самолёт стронулся с места, резко задрав нос. Пошёл разгон.

Скорость росла, а сам МиГ несколько вибрировал и пытался дёргаться из стороны в сторону. Пока воздухозаборники не перейдут на основной режим, нос не опустится.

На приборе почти 200 км/ч и пробег начинал становиться более устойчивым. Нос постепенно опустился. Подходит тот момент, когда я смогу оторвать от полосы новый для себя самолёт.

Скорость 240, и я отклоняю ручку управления на себя. Всё очень плавно и гораздо легче, чем на МиГ-21. Будто на иномарку пересел. На командно-пилотажном приборе установился угол тангажа 10°. Переднее колесо отрывается, а за ним и основные. Полоса остаётся позади, и вот он первый взлёт на МиГ-29 произведён.

— 505й, взлёт произвёл, на первом, — доложил я и получил разрешение на выполнение разворота.

Набрал высоту полёта по кругу и выровнял самолёт по горизонту. Потрясающе, насколько он мягко управляется. Очень послушный самолёт. Позволил себе сделать небольшую змейку, сильно не уклоняясь от линии заданного пути.

— 505й, соблюдай схему полёта, — сделай мне замечание руководитель полётами.

У него на экране диспетчерского радиолокатора все мои эволюции в воздухе видны. Я представил себе, насколько же манёвренным будет этот самолёт, когда в следующих полётах буду летать на простой, сложный и высший пилотаж.

Первый уход на второй круг выполнил с высоты прохода ближнего привода. Примерился, так сказать. А вот во втором уже решил, что можно и ниже.

— 505й, полосу вижу, проход с высоты выравнивания, — запросил я у руководителя полётами.

— 505й… не возражаю, — осторожно ответил он мне.

Переживает, что не справлюсь с поставленной задачей? Вполне себе мне под силу пройти на предельно-малой высоте. На таком юрком самолёте и вовсе проблем не будет.

Приближался торец полосы. На радиовысотомере проверил, чтобы была выставлена высота опасная высота 20 метров.

Убираю шасси, самолёт слегка приподнялся, и я добавил оборотов двигателя. Рычаг управления теперь стоял в положении «Максимал».

Быстрый разгон. Настолько, что я не успел заметить, кто стоял перед полосой, в ожидании своей очереди на взлёт.

Ручку управления отклонил на себя. Угол набора почти 60°, перегрузка подошла к значению в 4 единицы. Как же резво он набирает высоту!

— 505й, контроль высоты! — говорит руководитель полётами.

— Понял, — ответил я, выдохнув от напряжения.

Выполнил разворот влево и занял курс к третьему развороту. Сейчас буду выполнять посадку с конвейера. А дальше ещё один полёт по кругу и на посадку.

— 101й, взлёт, — раздаётся в эфире голос Иванова.

Теперь я понял, кто стоял на предварительном старте. Кажется, после полёта меня ожидает неприятный разговор.

После выполнения своего задания, посадки и заруливания, я долго не мог успокоиться.

— Это круто! — не сдерживал я свои эмоции, вылезая из кабины.

Инструктор из Липецка уже ждал меня на стоянке. Я подошёл к нему и, согласно традиции, представился по случаю первого самостоятельного вылета на новом для себя самолёте.

— Молодец! — сказал липчанин, пожав мне руку и взяв подписанную мной пачку «Казбека». — Прошелся над полосой, будто всю жизнь на 29 м летаешь. Спокойно, аккуратно.

— И главное — всё было в рамках закона. Даже у РП разрешение спросил, — улыбнулся я.

— А вообще, самолёт, как я понял, ты хорошо освоил, — сказал инструктор и мы пошли с ним в высотный домик. — На посадке без отклонений. Конвейер сделал, будто на корабль заходил.

— Стараюсь. В испытатели готовлюсь, — улыбнулся я.

— Ты сейчас пошутил или серьёзно? — спросил липчанин.

— Никаких шуток. Есть у меня дикое желание в школу испытателей поступить.

— Это похвально. Поступишь, если отпустят. Из моих учеников трое уже дошли до школы и окончили её.

— Значит, вы приносите удачу? — спросил я.

— Вообще-то, я думал, что хорошо учу, — посмеялся липчанин, похлопав меня по плечу.

После лётной смены предстоял разбор полётов. Весь лётный состав, в том числе и липецкие инструкторы, сидел в классе предполётных указаний. Гнётов уже предупредил меня, что полковник Иванов обратит внимание на мои выкрутасы.

— Ты чего себя как мальчик ведёшь? Это в Афганистане нам всем прощались нарушения регламентов и инструкций, — шептал он мне, когда все расселись по местам.

— Максимыч, всё было в рамках. Я не превысил ограничений.

— Вот ты это Иванову и расскажешь. Нашёл, когда над полосой носиться, — махнул рукой Гнётов.

По его лицу видно, что он волнуется. Ещё бы! Сейчас он исполняет обязанности командира нашей первой эскадрильи и тешит себя надеждой, что получит назначение на эту должность. Вот только в кулуарах говорят обратное.

— Максимыч, а ты сам-то видел? — улыбнулся я.

— Видел. Твой училищный инструктор Нестеров за тебя бы порадовался, — прошипел Гнётов.

— Он меня отлично обучил. Да и липецкие ребята дали нам хорошие знания, — кивнул я в сторону гостей из другого центра переучивания.

— Не знаю, как липчане тебя учили, но Нестеров не порадовался бы. Он тоже мог выкрутасничать, но подобных действий своих учеников не одобрял, — проворчал Григорий Максимович.

Через минуту появился Павел Егорович. Вид у него был уставший, а голова вспотевшая. Только что он вышел из своего МиГ-23го, на котором летал с заместителем командира другого полка.

— Начнём. Чего мы достигли сегодня? — обратился он к руководителю полётами.

РП поднялся и довёл основные цифры сегодняшнего дня — количество полётов, налёт и замечания. Меня в списке нарушителей не оказалось.

Дальше выступил каждый командир эскадрильи со своим поведением итогов за лётную смену его подразделения.

И вот только потом, командир перешёл к «раздаче слонов». Кто-то нечётко выполнял команды группы руководства, и это было услышано Ивановым. Кому-то сделал замечание за медленную работу на стоянке и подготовку самолётов к повторным вылетам. Руководителя ближней зоны отпорол за плохое формирование потока самолётов на посадку.

Ну и про мой проход над полосой командир смолчать не смог. Заставил меня постоять и выслушать его недовольство произошедшим.

— Старший лейтенант Родин, вы меня слышите? Вы ещё пока старший лейтенант и не обладаете достаточным опытом полётов на данном типе самолёта. Кто вам давал право выполнить такой проход?

— Я запросил разрешение. Обстановка позволяла, — ответил я.

— Подтверждаю, товарищ командир, — встал со своего места РП.

— Хорошо. Тогда объясните, зачем рисковать самолётом и, главное, собой? — продолжил напирать Иванов.

— Товарищ командир, никакой опасности не было. Согласно руководству по лётной эксплуатации, проход над полосой может выполняться как с высоты прохода ближнего привода, так и с высоты выравнивания…

— Но в целях безопасности на высоте не менее 50 метров, — слегка повысив голос, произнёс Иванов.

— Я взял запас в 20 метров и выставил его на радиовысотомере…

— Так, Родин, — перебил меня Иванов. — Я знаю, что по документам к вам не прикапаешься. Вы парень неглупый и знаете, как нарушать… законно. Если вообще такое выражение здесь применимо, — улыбнулся Павел Егорович.

А ведь командир слегка слукавил! Не обязывает меня руководство по лётной эксплуатации выполнять уход на второй круг с такой высоты. Спорить не слишком умно в такой мелочной ситуации. Да и где я, а где командир.

— Так точно. Вполне применимо, — кивнул я.

— Я не поленился и посмотрел объективный контроль с вашего полёта, — сказал Иванов. — На грани, но допустимо. Я это к чему — грань в полёте всегда очень тонкая. И не надо самому стараться её пересечь. Вы меня поняли, Сергей Сергеевич?

— Так точно.

— А вообще, ставлю в пример. Один из самых молодых у нас лётчиков, а МиГ-29 освоил быстрее всех из крайнего потока переучивающихся.

На этой радостной ноте мы и разошлись. Можно сказать, что достался мне сегодня и пряник, и кнут.

Время шло, и приближался момент, когда к нам на базу должны были прибыть первые лётчики для подготовки в Афганистан. К этому времени полк был полностью готов к работе в качестве инструкторов.

Липчане оказали нам в этом вопросе большую помощь. Не зря их инструкторско-исследовательский полк лучший в стране.

Благодаря им все эскадрильи были переучены на новые для себя типы самолётов. Правда, для этого нам пришлось снова выйти на «афганские темпы» налёта.

Сегодня в классе решил восполнить пробелы в лётной книжке. Григорий Максимыч при этом раздавал всем указания для заполнения какой-то новой документации.

— Теперь каждый у себя в тетрадях пишет, как его подопечный справляется с обучением…

Это всё, что нужно было услышать из длиннющей речи нашего врио командира эскадрильи. Так как мы теперь полк в составе Центра боевой подготовки, над нами есть множество начальников, проверяющих, ответственных и других надзорных людей. А ещё есть огромный пласт документов, придуманных отделами в Центре, которые нужно выполнять. По моим подсчётам, в сутках должно быть 36 часов, чтобы всё это успеть.

— Григорий Максимович, а мы можем вот всё это, — поднял Марик вверх листок со списком нововведений. — И оставить из него, например… ничего?

— Барсов, я сейчас тебя «ничем» сделаю, понял? Думаешь, мне хочется вести… как эту тетрадь там называют? — тыкнул Гнётов в листок, вспомнив одну из ненужных писанин в списке.

— Это не тетрадь, — пояснил я и нашёл искомый документ. — «Журнал учёта телеграмм, приказов, донесений, поступающих по бюллетеням профилактики предпосылок к авиационным происшествиям и инцидентам, а также проведения разбора авиационных происшествий и инцидентов». В данном журнале предписано обязательно указывать дату, место, обстоятельства и причин данных событий.

Задумались все. Я сам был в шоке, как раньше мы жили без этих журналов. В будущем подобные журналы будут, и за них спрашивают. Сейчас я предполагал, что всё гораздо проще.

Как только все документы были проверены методистами из Центра, которому мы подчинялись, нам довели день прибытия первой группы.

Придя в штаб своей эскадрильи, когда уже приехала первая партия народу, я первым делом собирался обсудить в лётном классе порядок обучения.

— Всех приветствую… — весело сказал я, открыв дверь, но тут же замолчал.

В классе на меня смотрели несколько человек, а узнал из них я только Гнётова.

— Вот, кстати, и Сергей Сергеевич, о котором вы спрашивали, — тут же указал на меня Григорий Максимович.

— Такой молодой, — расстроено сказал один из лётчиков, имевший большую залысину.

— И как будет у нас всё построено? — спросил другой, намного моложе.

— Я всё доведу, так что не торопитесь, — сказал Гнётов и показал мне выйти.

Григорий Максимович поторопил меня, шепнув, чтоб выходил из класса быстрее.

— Что случилось? — спросил я, заметив, как напряжён Гнётов.

Что-то он «сдаёт» последнее время. Видимо, нервничает, что от него может уйти должность комэска. По правде сказать, ему уже намекнуло командование, что нет у него шансов занять должность. Ждут начальники кого-то другого.

— Вот, принимай управление личным составом. Группа на МиГ-21, — махнул на дверь Гнётов.

— Командир, не смешно, — покачал я головой.

— Сергей, я похож на того, кто шутит. Это группа твоя. Летаешь с ними по утверждённому плану командиром и начальником Центра.

Я слегка приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Шесть человек примерно моего возраста, а двое выглядят даже старше меня.

— Вы понимаете, что я, например, младше того, что с залысиной? Вы бы слушали старлея?

— Им придётся тебя послушать. Из всех, кто в моей эскадрильи сейчас, кроме меня, тебя и Марика на 21х никто не летал. Все пришли с МиГ-23 или Су-15.

— А Марика чего не напряжёте? — спросил я.

— Ему ещё на МиГ-29 допуститься нужно. Зачёты не сдал, засранец.

— Командир, вы меня извините, но вы меня сейчас специально нагрузили? Мне как будто не надо осваивать новый истребитель? — я слегка возмутился. — Я готов работать, но почему всю группу на меня?

— Родин, отставить! — повысил голос Гнётов и сделал паузу. — Все вопросы к Иванову. Никто не думал, что в Афганистане ещё будут стоять МиГ-21. В нашей эскадрилье их оставили, пока не будет достаточно 29х, а потом решено совсем убрать. Вот Павел Егорович и поручил нам работать с этой группой и настоятельно рекомендовал тебя старшим.

Либо пытается отмазаться Максимович, либо действительно Иванов решил вот так меня напрячь. Мол проверяет, не буду ли я халтурить, раз решил остаться и дождаться удобного момента опять свалить в испытатели.

— Задачу понял. Пойду выполнять, — ответил я и снова вошёл в класс.

Лётчики переговаривались между собой и никто на меня внимания обращать не стал.

— Всем добрый день! Давайте знакомиться… — начал говорить я, но парень с залысиной прервал меня.

— Слушай, Сергей тебя зовут? — спросил он. — Мы понимаем, что ваш Центр пока ещё не особо начал работать. Давай посидим, поговорим немного. Затем полетаем без выкрутасов и мы полетим «за речку», — улыбнулся он.

— Во-первых, мы уже официально сформированы и готовы полностью провести горную лётную подготовку. А во-вторых, у меня приказ вас учить. Поверьте, кое-чему нужно обучиться, поскольку там сразу заставят лететь на задачу.

— Сергей, да мы будем в дежурном звене сидеть, пока нас клопы сами не выгонят из домика, — улыбнулся парень с объёмной причёской.

— Может, и так. А если вам скажут лететь на разведку в Панджшер. Там средняя высота гор выше 4000 метров. Духов придётся искать в каждом ущелье и ложбине. И вам придётся там летать на очень большой скорости, если не горите желанием получить ракету в правый или левый борт.

Уговаривать я их не собирался. Когда мы дошли до обсуждения операции в Хосте и Кунаре, всех удивило, что нам приходилось буквально утюжить пузом каждый камень в горах.

— Сурово всё, — сказал лысый. — Тогда не будем тянуть с практикой. Что хотел бы нам рассказать?

Никакой лекции мы, естественно, не проводили. Вкратце рассказал про рельеф Афгана, типовые маршруты на разведку местности и особенности на посадке.

На следующий день запланировали три вылета в зону на сложный пилотаж. В задании прописали и полёт на предельно-малой высоте.

Первые два вылета прошли спокойно. В полёте редко приходилось брать на себя управление, чтобы помочь проверяемому справиться с маневрированием в ущельях. Третьим был парень по фамилии Тубин.

— Давай пикирование, вывод и пару бочек. Высота вывода 600, — сказал я парню, когда мы закончили работать в зоне на средней высоте.

— Понял, — слегка неуверенно сказал парниша и выровнял самолёт по горизонту.

— Магнит, 524й, работа с переменным профилем. От 4000 до 600, — запросил я у офицера боевого управления, представляясь за своего проверяемого.

— Разрешил 524й, — сказал ОБУшник и я полностью убрал руки и ноги от органов управления.

Так, конечно, делать не нужно, но человек должен почувствовать управление в подобных условиях.

— Давай пикируем, — сказал я и Тубин тут же ввёл самолёт в пикирование.

Резво, но в пределах разумного. Перегрузка небольшая, но в кресло вдавило.

— Помни про ориентир, — подсказывал я ему, но Тубин молчал.

Нос МиГ-21 продолжал наклоняться, подходя к отметке в 35°. Есть ощущение, что мы продолжаем клевать носом.

Высота 2000. Ещё немного, и нужно выводить. Скорость растёт, к креслу прижимает всё сильнее. Угол наклона уже 40°.

— Внимание, вывод! — громко говорю я по внутренней связи, но парень молчит.

Земля приближается, и мы к ней летим на всех оборотах.

— Вывод! Вывод! — кричу я, но реакции ноль.

Ставлю ноги на педали и начинаю плавно вытягивать ручку на себя, но скорость слишком большая. Просадка будет ниже 600 метров. Тяну ручку, а она мне не поддаётся. На высотомере почти 1000 метров, к креслу сильно придавило и дышать становиться тяжелее.