После нескольких опросов и пары написанных бумаг по поводу произошедшего инцидента, меня не стали задерживать во Владимирске и отпустили с Морозовым обратно. Как мне и обещал Брилёв. Полёты на Ту-16 было решено приостановить, а в школе занялись восстановлением пробелов в организационно-методической работе. Любая комиссия по безопасности полётов найдёт достаточное количество недостатков, чтобы потом кого-то наказать.

По словам Бати и других должностных лиц школы испытателей во Владимирске, наши действия признаны правильными. Но это всё предварительно.

Возвратившись в Циолковск, я не смог избежать вопросов по поводу инцидента. Гурцевич долго со мной беседовал и, даже попросил изобразить схему посадки. Видимо, хочет какие-то предложения внести в методику действий в подобных случаях.

Рашид Маратович и вовсе откликнулся на просьбу лётчиков из фирмы «Туполева» организовать встречу со мной. Рассказал им то же самое, и он был в восторге, как мы с Батей вышли из подобного положения.

В течение пары дней я снова и снова вспоминал все этапы этой посадки в Астраханских степях. И, честно, слегка надоело. Впереди заключительный лётный экзамен, а я ещё не знаю его содержания.

Швабрин уже отлетал его и, довольный как слон, рассказывал мне в общежитии свои впечатления от полёта на спарке Су-15, когда мы сидели на кухне.

— Кабина удобная и относительно просторная. Свободнее, чем в МиГ-21, — сказал Ваня, запив привезённую мной рыбу, разливным пивом из стеклянной банки.

— И каково было задание? — спросил я, очищая рыбину.

— Полёт на потолок. Разгон до нереальных значений и торможение. Короче, быстрее-выше-сильнее! — улыбнулся Фёдорович.

На кухню зашёл Боря Чумаков, который был в своём обычном образе «печального рыцаря».

— Мне кажется, что… — начал он причитать.

— Борян, стоп. Перестань, — сказал я и протянул ему рыбку, а Ваня налил стакан пива.

Поскольку я не пил, то пустой стакан был отдан Боре.

— Вы не поняли. Мне кажется, что нас в космонавты готовят. Всех прогоняют через такие скорости, что глаза из орбит едва не вылитают, — предположил Чумаков.

— Новый отряд космонавтов? Я не против, — улыбнулся я и продолжил обсуждать с мужиками их полёты.

На следующий день, мне и Морозову выдали задание, которое необходимо выполнить в заключительном полёте. Как и у других, нужно будет на истребителе-перехватчике выполнить задание в стратосфере на скоростях больше чем две скорости звука или числа Маха.

Ознакомиться со своим воздушным судном, нас отправили в секретку. Именно на такой случай нам и был оформлен в частях допуск по более высокой степени секретности. Морозов решил повременить и пошёл обедать, прежде чем сядет за изучение. Я же решил налечь на материал сразу.

В секретной библиотеке мне принесли несколько книг с различными руководствами по лётной эксплуатации, но на обложке не было написано, что именно это за самолёт.

— Изделие 83, — прочитал я на обложке.

Ознакомление с первыми страницами, ясности не добавило. В документе написано, что самолёт называется Е-155МП. Совсем ничего не понять.

И только раскрыв геометрические характеристики и проекции, я узнал профиль этого перехватчика. Красавец МиГ-31 собственной персоной. Только вот времени на изучение очень мало. Да и сам самолёт гораздо сложнее, чем Су-15 и МиГ-25, на котором летали другие.

В помещение секретной библиотеки вошёл человек, которого я уже встречал однажды. Тот самый, штурман-испытатель Зайкин, который помог мне в Москве, когда я искал Кутахова.

— Молодой человек, я вас рад видеть! — поздоровался он со мной. — Гляжу, поход к маршалу удался?

— Ещё бы, Валерий Сергеевич, — ответил я ему. — Вот, неизвестный мне самолёт изучаю.

Зайкин подошёл к столу и слегка рассмеялся.

— Вам снова везёт, молодой человек. Могу вам помочь в изучении. Кратко расскажу особенности, — сказал Зайкин и присел рядом.

— Я, конечно, и сам бы мог справиться. Однако от консультации не откажусь.

— Да, нет вопросов, Сергей. Поехали! — хлопнул в ладоши Валерий Сергеевич.

За пару часов объяснений Зайкина и собственных изучений, я понял, что передо мной не просто самолёт. Это ракета!

В руководстве по лётной эксплуатации кругом скорости, о которых на МиГ-21 и на МиГ-29 можно только мечтать.

— Как только пройдёте отметку в 13 000 метров, уже можно переходить на «вторую» скорость, — сказал Валерий Сергеевич, показывая мне различные графики.

— Звучит, как будто в машине передачу переключил, — улыбнулся я.

— Это точно, — в ответ посмеялся Зайкин и указал в графике значение числа Маха 2.0, что означало скорость примерно 2000 км/ч.

Из всего прочитанного, я отметил для себя, что этот самолёт не для бомбо-штурмовых ударов. Он вообще ни разу не бомбардировщик и не штурмовик. Что на земле, что на средних высотах он будет «чувствовать» себя не в своей тарелке.

— Судя по всему, его стихия начинается с высот даже не 10 000 метров, — сказал я Зайкину, когда сдавал секретную литературу.

— Я бы даже сказал, что с 20 000 метров. Там он будет, как у себя дома, — ответил Валерий Сергеевич. — Кто у тебя инструктор завтра?

— Геннадий Лоскутов, — ответил я, выходя из библиотеки.

— Хороший инструктор. Его наш ведущий лётчик всё хочет забрать к нам на фирму, но как-то пока не получается.

Я вновь поблагодарил Зайкина за помощь и пошёл на выход с территории аэродрома.

Над полосой стал нарастать гул. Будто ко мне приближается поезд, и несётся он в воздухе. Подняв глаза вверх, я увидел несущегося на всех парах с выпущенными тормозными щитками МиГ-31. Ещё секунда и он, буквально разорвал воздух, проскочив на малой высоте над моей головой.

Во время такого прохода жизнь замирает вокруг. Не чувствуешь даже биение сердца. Гул двигателей настолько громкий, что перестаёшь дышать. И ведь это не предел самолёта.

Утром, после указаний и прохождения доктора, мы отправились с Геной облачаться в противоперегрузочные костюмы и гермошлемы. Давно я не облачался в такое снаряжение!

— Морально готов увидеть наш земной шарик? — улыбнулся Гена, когда я закончил с экипировкой.

— Надо же удостовериться, действительно ли он круглый или нет, — ответил я, и дверь в комнату высотного снаряжения открылась.

— Гена, привет! Не видел своего начальника? Разговор есть к Гурцевичу, — сказал серьёзного вида человек, переступивший порог и направившийся к моему инструктору.

— Доброго дня, Александр Васильевич, — быстро ответил Гена, но в его движениях читалась некая нервозность при виде этого человека с большой залысиной и ямочкой на подбородке. — Не могу знать. Возможно, решил с кем-то из слушателей слетать.

Чувствовалось, что вошедший в комнату человек властный, сильный, волевой и не признающий авторитетов. Он сам и есть авторитет для всех.

— Когда мы давали добро на использование наших самолётов, я не думал, что это встанет на поток. Можешь так ему и передать, когда увидишь, — сказал этот суровый мужчина и повернулся ко мне. — Чего молчим?

— Так вы и не спрашивали у меня ещё ничего, — ответил я.

— Согласен. Откуда? — спросил «суровый».

— Осмон. Теперь уже 137й Центр боевого применения, — ответил я.

— Да, слышал. Такой полк разогнали! Настоящий, боевой, — произнёс он и вышел из комнаты.

Когда я узнал от Гены, кто это был, ушам своим не поверил. Для авиации этот человек ещё при жизни стал легендой.

Александр Васильевич Федотов, заслуженный лётчик-испытатель и Герой Советского Союза. Один из лучших лётчиков в мировой истории. Некоторые его рекорды не были побиты и в моё время.

Он был и лауреатом Ленинской премии, и дважды получал орден Ленина, и обладателем золотой медали Международной федерации аэронавтики. Даже стал заслуженным мастером спорта СССР. В 1983 году ему должны будут присвоить звание генерал-майора.

К сожалению, он погибнет в 1984 году в одном из испытательных полётов.

В летнюю погоду совсем неудобно находиться под ярким солнцем в таком обмундировании. Несмотря на утренние часы, температура уже двадцать и будет только увеличиваться.

— Так, ну а теперь пошли смотреть наш аппарат, — сказал Гена, когда мы подошли к МиГ-31.

Большой истребитель-перехватчик с максимальным взлётным весом более 40 тонн. Размеры воздухозаборников такие, что туда можно спокойно залезть и комфортно сидеть, не чувствуя стеснения. Сопло каждого из двигателей почти в человеческий рост. Тяга каждого из них на форсажном режиме больше 15 000 килограмм-сил. То есть он почти в три раза мощнее, чем старенький МиГ-21бис.

После осмотра, начали занимать места в кабинах. Не мог я не заглянуть в заднюю кабину, где разместился Гена. Он как раз раздвигал ручку управления самолётом, которая была утоплена в пол.

— Если я буду брать на себя управление, то буду тебе об этом говорить, — сказал Гена и показал, где на панели слева находятся тумблеры для взятия управления шасси, закрылками и фарами.

— Но парашют всё равно на мне, — поправил я его, поскольку в задней кабине тумблер выпуска тормозного парашюта не предусмотрен.

— Верно. Давай уже запускаться.

Как только занял своё место и выполнил необходимые проверки перед запуском, запросил у руководителя разрешение на запуск двигателей.

— Гордый, добрый день, 451й прошу запуск.

— Доброго дня, 451й. Запускайтесь.

Выкрикнул из кабины стандартное предупреждение «От двигателей». Проверил ещё раз своё снаряжение, закрыв при этом гермошлем. Фонарь медленно опустился, загерметизировав кабину, и я начал запуск правого двигателя.

Рычаг управления двигателем на Малый газ. После нажатия кнопки «Запуск на земле» соответствующего двигателя даже в таком закрытом пространстве я услышал громкий звук включения двигателя. Обороты вышли на уровень 59%, а температура газов не зашкаливала от максимального значения в 500°С.

— Правый запустил, — сказал я по внутренней связи.

— Давай левый. Не торопись. Всё делаешь правильно, — ответил мне Гена.

Выполнив все необходимые действия, я запросил команду на выруливание на предварительный старт. Во время руления чувствовалось, что этому самолёту уже не терпится в полёт. Настолько он просит дать ему больше мощности, что очень сложно удерживать его на поворотах.

— 451й, занимайте исполнительный, ветер штилевой, — разрешил нам вырулить на полосу руководитель полётами после осмотра на техническом посту.

— 451й, понял. Прогрев 2 минуты, — доложил я.

Самолёт на исполнительном, двигатели прогреты, и я начал выводить обороты двигателя в положение «Максимал».

— Ещё давай, — приговаривал сзади Гена.

МиГ уже слегка присел на переднюю стойку, готовясь, как спринтер стартовать с низкого старта. Пара секунд и я включу «Полный форсаж».

— Взлетаем, — доложил я в эфир и перевёл рычаг управления двигателем в нужное положение.

Одна… две… три секунды… Гул слегка стихает, а потом резкий рывок и самолёт срывается с места, выравнивая нос по горизонту.

— Включились оба, — доложил я в эфир.

— Форсажи есть! — подтверждает розжиг пламени в двигателях руководитель полётами.

Скорость растёт быстрее, чем я предполагал. Подходим к отметке подъёма носового колеса.

— Ручка на себя на раз, два и… держи, держи, — подсказывает Гена. — Отрыв!

Спокойно отрываемся от бетонной полосы и устремляемся вверх. Первая отметка у нас — разгон до 600 км/ч, где нужно отключить форсаж.

— Пошли вправо. Только большой крен заваливать не надо, — сказал Гена, как только мы разогнались до нужной скорости.

В кресло сильно не вдавливает, но ощущение, что ты так быстро разогнался до следующей контрольной отметки в 750 км/ч, очень волнительные. И ведь дальше ещё быстрее.

— Гордый, 451й, 1000 занял. Прошу набор 7000, — запросил я в эфир.

— 451й, разрешил, контроль за остатком топлива.

— Понял, — ответил я руководителю полётами.

Сейчас мы выходим на дозвуковой потолок по высоте. Скорость на указателе числа Маха постепенно подходит к отметке 0.9.

— Не выходи за это значение. Нам ещё до 21 000 ползти, — подсказал мне Гена, который окончательно уже передал мне управление.

Облачность проносилась мимо нас молниеносно. Отдельные перистые облака, нами были не замечены. В кабине пока ещё можно услышать гул двигателя, но вскоре будет по-другому.

Поверхность уже начинает напоминать мозаику, а стрелка высотомера подходит к значению 7000 метров.

— Гордый, 451й, 7000 занял. По прямой 2 минуты, — доложил я руководителю полётами.

— Разрешил, 451й. Контроль кислородного оборудования.

— В работе. Кислород норма, — ответил я, проверив давление в кислородной системе.

Вообще, подобные полёты надо бы делать во Владимирске, где район полётов больше, чем вся Прибалтика. Но иногда и здесь — в Подмосковье, можно найти район для набора такой высоты.

Время горизонтального полёта истекло, и пора уже занимать следующую высоту. После того, как мы вышли на 8500, я проконтролировал, что приборная скорость 1100 км/ч. Ещё немного и перейдём на сверхзвук.

— Гордый, 451й, прошу 11 000, — весело произнёс я, поскольку на этой высоте будем преодолевать звуковой барьер.

— Разрешил.

Ещё один разворот на постоянной скорости с набором и вот уже высотомер показывает двузначное значение высоты в километрах. Земля уже практически не видна и её начинает застилать белое покрывало верхних слоёв облачности.

— 11 000 заняли, — сказал я по внутренней связи.

— Как себя чувствуешь? — спросил Гена. — Давай я поуправляю, а то тебе ещё снижаться.

— У меня всё хорошо. Я должен выполнить задание по-честному, помнишь?

— Как знаешь. Давай разгоняйся, — сказал Гена и я начал передвигать вперёд рычаг управления двигателем.

Скорость снова начала расти. 1150, а гул ещё слышно. 1200, и уже задёргались стрелки приборов. 1250… и тишина.

Вот он, тот самый момент, когда мы обогнали звук. В кабине очень тихо, а стрелки приборов перестали дёргаться.

И вот теперь начинается самое интересное. Рычаг управления двигателем начинаю перемещать вперёд, одновременно набирая высоту дальше.

— Гордый, 451й, отметка 14 000 метров. Площадка для разгона до 2.3.

— Выполняйте, — дал разрешение руководитель полётами.

Не представляю, что на такой скорости происходит с элементами конструкции самолёта. Наверняка, они испытывают невероятный нагрев и их изрядно потряхивает. За бортом уже не видно, как мы несёмся вдоль нашей планеты. И где-то впереди уже можно разглядеть, как горизонт отчётливо закругляется.

— Мах 2.3, — сказал мне Гена. — Как ощущение, что ты сейчас быстрее выпущенного тобой снаряда из пушки?

— Необычные. Тем не менее, соревноваться не буду со снарядом.

— Это теория, но может кто-нибудь на практике проверит. Набирай дальше. Остаток топлива у нас 6800.

Ещё пара минут, и мы преодолели высоту в 21 000. Наша Земля отсюда уже отчётливо круглая, а небо перестало быть голубым. Теперь оно тёмного цвета. Тот самый ближний космос. Смотрю на это и не верю глазам. И ведь такое зрелище не каждому дано в своей жизни узреть.

— Пора заканчивать, Серый. Прости, но снижаться, согласно заданию, положено мне, — сказал мне из задней кабины Гена.

— Понял тебя. Управление передал, — ответил я, и Геннадий начал снижение.

После посадки, я первым вылез из самолёта. Хотелось почувствовать под ногами бетон. Эйфория? Да, только так можно описать своё состояние. Пропитанный потом комбинезон постепенно отлипал от спины, а на бетон упали пара мелких капель. Техник подошёл ко мне, спросив о состоянии МиГа, но моё улыбающееся лицо, видимо, отпугнуло его.

— Поздравляю, — пожал он мне руку. — Ждём вас через несколько месяцев.

— Спасибо. А вы уверены… — спросил я у техника, который пошёл к Гене.

— Да у вас на лице написано, что вы уверены в поступлении, верно? — подмигнул он моему инструктору, который только что снял гермошлем.

— Я препятствий не вижу. А там, как начальство решит, — ответил Гена и стал заполнять журнал подготовки самолёта.

Я повернулся лицом к полосе и поднял голову вверх. После такой «воздушной гонки» впечатлений море. Насколько же классно было увидеть нашу Землю с такой высоты! Возможно, именно сейчас я понял, насколько же мне нужно быть благодарным судьбе за второй шанс прожить жизнь заново.

— Сергей, как ощущения? — спросил у меня Гена, когда подошёл ко мне со спины и аккуратно положил руку на плечо.

— Если честно, как первый раз с девушкой. Словами не объяснить, но очень понравилось, — посмеялись мы с Геной, и пошли сдавать снаряжение.

Выполнив ещё два подобных полёта в течение следующих трёх дней, нам объявили, что программа поступления завершена. Перед убытием, каждому необходимо было ещё раз побеседовать со всеми начальниками.

Я сидел в коридоре перед учебным классом вместе с Морозовым в ожидании своей очереди. Сегодня нужно было выглядеть официально, поэтому на мне тёмно-синие брюки и белая рубашка без галстука. Николай, одетый в военную повседневную форму, конечно, был в себе уверен и уже перебирал вслух, на какую фирму пойдёт после окончания школы.

— Знаешь, а мне кажется, что перспективы у «яковлевцев» неплохие. Вертикальный взлёт весьма популярное сейчас направление для развития. Как думаешь? — спросил Морозов, с издёвкой посмотрев в мою сторону.

— Я пока не думаю, Коль. Если тебе уже сказали, что ты идёшь работать на фирму «Яковлева», то это здорово, — улыбнулся я.

— Нет, мне ещё не предложили. Но так и будет, Родин. Мне, как лучшему, будет предоставлен выбор, — пригладил свои волосы Морозов.

Мда, самооценка у него выше стратосферы. С чего он решил, что распределение после окончания школы будет сродни тому, что в военном училище? Вряд ли здесь есть понятие «золотой медали».

А вообще, уверенности Морозова могут некоторые позавидовать. Ну и с техникой ему везёт. Никогда не слышал, чтобы он рассказывал о том, что ему приходилось оказываться в сложном положении во время полёта.

— Сам-то куда хочешь? Или тебя уже бедолаги «туполевцы» обхаживают? — спросил Коля, громко рассмеявшись.

— А ты считаешь прославленное бюро «Туполева» непрестижным? С таким отношением тебе скажут своё собственное конструкторское бюро основать. Там и будешь летать.

— Ой-ой-ой! Я тебе всё сказал, Родин. Когда придёт время выпуска, за меня бороться будут.

— Смотри, чтоб не порвали тебя на части, — улыбнулся я.

Из класса вышел Швабрин в хорошем настроении. За ним сразу же вызвали Морозова, а Иван сел со мной пообщаться.

— Так, в гостинице отметим обязательно, — подмигнул Фёдорович, достав мелкую расчёску из кармана и начав причёсывать свои усы.

— Что сказали?

— Ничего. Мол, вам всё сообщат. Это было официально, — с серьёзным видом сказал Швабрин, а потом заулыбался. — Но я их вывел на чистую воду. Маратыч подмигнул и показал мне класс, — поднял большой палец вверх Ваня.

— Тогда, тебе можно и «булки» расслабить, — сказал я и пожал руку Швабрину.

— Честно, вообще не думал, что когда-нибудь вырвусь с Белогорска. Я ж козлом был в начале, верно? — подмигнул мне Фёдорович. — Это потом с твоей группой я за ум взялся. Ну, и Нестерову спасибо.

Мы в очередной раз вспомнили Белогорск. Если в начале нашего поступления вскользь вспомнили всех общих знакомых, то сейчас уже подробнее обсудили каждого из них.

Рыжий Тёмыч, как я понял, на двух детях останавливаться не собирается. Его Света уже опять беременна, хотя полгода, как родила второго. Когда успевают!

Нестеров тоже с Ириной родили. Да и как! Сразу обогнали Рыжова, поскольку у них тройня. Вот что значит «меткий стрелок» Пётр Николаевич Нестеров.

Наш командир звена, Роман Валентинович Новиков, к сожалению, был списан с лётной работы. Зато, каким-то образом «пролез» на кафедру Тактики и получил подполковника.

Я же в свою очередь, подробнее рассказал о Гнётове. Иван был сильно удивлён, что Григорий Максимович оказался не самым плохим человеком. Если судить по моим рассказам.

Поведал и о встрече с Вольфрамовичем, и с Басолбасовым, и как с Бардиным в очередной раз «нахрюкались» в отпуске во Владимирске. Не умолчал и о появлении в моей жизни Веры.

— Девушка это хорошо, Серёга. Жениться не думаешь? — спросил Ваня.

— Сложный вопрос. Сам пока не знаю на него ответ, — сказал я, а сам задумался.

Женя вспомнилась. Ведь я только сделал ей предложение, а потом случилась трагедия.

— Короче, ты сомневаешься в ней.

— Просто не думаю, что будет дальше. Как идёт так пускай и идёт.

— Это правильно. Вот только может и мимо пройти, Серый, — подмигнул Ваня.

— Если любит, то будет ждать.

— Я не про измену. Вон, посмотри на Нестерова. Сколько они так с Ириной жили? А он разродился только несколько лет назад позвать её замуж. Когда-нибудь надо перевернуть страницу, Серый.

Смотрю на Швабрина и вспоминаю, как я назвал его однажды «алкоголиком». Но, на тот момент, другой характеристики он не заслуживал.

— Слушай, Вань, раз уж мы так откровенны, сделай одолжение? — спросил я.

— Конечно, Сергей. Говори, — настроился выслушать меня Швабрин, но ему вряд ли понравится моя просьба.

— Ну, сбрей ты свои усы! Вообще, не идут тебе.

— Эх, Родин. Такой момент испортил, — выдохнул Швабрин. — По-моему, я тебя сейчас снова пошлю.

Мы начали смеяться, а в этот момент из класса вышел довольный Морозов. Я не стал задерживаться и быстро зашёл после него.