Оживлённые разговоры начальства школы испытателей в классе не затихли с моим появлением. Рашид Маратович рассказывал какую-то шутку помощнику по штурманской службе Карлову. Заместитель по научно-методической работе Крымов что-то показывал в документах Гурцевичу, с важным видом поправляя свои очки.

— Филлипыч, так мы делать не будем, — мотал головой начальник школы.

— Смотрите сами, но это было бы самым верным, — сказал ему Крымов.

Гурцевич посмотрел в мою сторону и попросил всех вернуться к работе. В окне жужжал кондиционер, давая необходимую прохладу в этот июньский день. Карлов, судя по его красному лицу, вчера очень хорошо провёл вечер. Стоявшая рядом с ним стеклянная бутылка «Ессентуки 4» была уже пустой, и он принялся за минеральную воду марки «Московская», которую отобрал у Маратовича, оставив того ни с чем.

— Доброго дня, товарищи! — поздоровался я, войдя в класс.

— Проходи, Сергей! — радостно сказал начальник школы Вячеслав Сергеевич и указал на стул перед большим столом, за которым сидело начальство.

— Как вам полёты на МиГ-31? — спросил у меня заместитель по лётной службе Рашид Маратович.

В этот раз я решил не проводить сравнение полёта и уединения с девушкой.

— Отличный самолёт. Хотелось бы ещё, — сказал я.

— Ну, и как вы думаете, будет у вас ещё возможность полетать на этом самолёте? — спросил у меня Крымов, медленно сняв очки и пристально посмотрев на меня.

— Конечно, — ответил я.

— Вы весьма самоуверенный молодой человек, — сказал Крымов, но Гурцевич тут же сурово посмотрел на него.

Интересно, а как тогда вёл себя Морозов, раз меня охарактеризовали как самоуверенного?

— Уверенность и самоуверенность — разные вещи, Василий Филиппович, — ответил я. — Я не знаю, каковы у вас критерия для поступления, но вступительные испытания мною пройдены. Правильно понимаю?

Рашид Маратович улыбнулся и, подмигнув мне, показал «класс». Крымов в это время отвернулся, смотря в окно на качающиеся ветки деревьев.

— Не знаю, что мы тут думаем. Всё же налицо, товарищи, — сказал Карлов, наливая себе в гранёный стакан минеральной воды.

— Сергей, вы считаете, что все вступительные испытания вами пройдены? — задал вопрос Гурцевич.

Думать тут смысла не было. Я прошёл все испытания. «Выкрутились с экипажем» в аварийной ситуации и сохранили самолёт. У людей, сидящих передо мной, нет оснований меня не принять.

— Пройдены, Вячеслав Сергеевич.

— Однако вы понимаете, что можете нам не подойти, верно? — продолжил Гурцевич.

— В любом случае, решение за вами, — сказал я.

— Что ж, тогда… — начал Гурцевич, но остановился, начав листать документы на столе.

— Но если не возьмёте, я буду приезжать и приезжать. Брать вас измором, — добавил я во время паузы.

Присутствующие посмеялись. Даже Крымов искренне улыбнулся. Начальник школы прокашлялся, закрыл мои бумаги и отложил в сторону.

— В следующий раз, вы приедете сюда надолго, Родин. Думаю, вы поняли, о чём я, — сказал Гурцевич, и ко мне пришло понимание.

Я — поступил! Только бы не подпрыгнуть сейчас.

— Учёба нескоро. Ориентируемся мы на начало ноября, — вступил в разговор штурман Карлов, протянув мне командировочное удостоверение. — Об итоговых результатах мы сообщим в часть.

— Вы военнослужащий, и продолжаете выполнять свои обязанности. Только когда придёт запрос на вас, и вы напишете рапорт на увольнение, тогда и расслабитесь. Но я вам этого не говорил! — в шутку пригрозил Гурцевич и отпустил меня.

Ощущения были невероятные. Ещё одна моя мечта сбылась! Теперь можно спокойно дослужить несколько месяцев до начала обучения.

Через три дня я вернулся в Осмон.

Погода шепчет, настроение хорошее. Ничто не может меня сейчас расстроить. Придя в общежитие, я получил телеграмму-бланк с извещением из переговорного пункта.

— «Вы приглашаетесь на междугородние переговоры с Владимирском во 2-е отделение связи Осмон…» — начал я читать.

Похоже, что со мной хочет поговорить Вера. Надеюсь, что-нибудь интересное скажет, а я порадую её своими успехами на поступлении.

Вечером я заглянул к Марику, который только что вернулся со службы и готовился убежать на очередное свидание. Почему он выглядит воодушевлённо, я понимал. Предстоящая встреча с девушкой не могла не радовать Барсова.

— Всё же, ты охмурил переводчицу, — сделал я вывод.

— Ещё как! Я тут надумал жениться, — с гордостью заявил Барсов, поправляя брючный ремень.

От такого заявления мне стало не по себе. Кашель напал. Будто это не Марик сейчас передо мной. Вот будет смешно, если он раньше меня на Миле Андреевне женится.

— Марк, а ты точно на солнце не перегрелся? Так тебя зацепила эта девушка? — спросил я, перестав кашлять.

— Серый, спать не мог первые дни, как увидел её. Ты же помнишь, как я рисковал с этими кубинцами в ангаре, — сказал Марк, проверяя целостность носков.

Сразу видно, что парень готовится к «романтическому» вечеру. Вдруг придётся снять обувь, а там дырка.

— Помню, как ты предстал перед товарищами с Кубы в ранге трижды Героя, — посмеялся я. — Не верю, что тебе даже мысль в голову пришла о свадьбе.

Мы поговорили по поводу моего поступления, и я несколько раз получил от своего сослуживца добрые напутствия. Мне же было интересно, как прошло обучение кубинцев после моего отъезда.

— Всё мы с ними отлетали, а потом к нам ещё приехала группа на подготовку. Поэтому Мила и находится здесь, — рассказал Марк. — Тебе работы хватит до конца службы.

— Понятно. Значит, поработаем ещё до вызова в школу, — сделал я для себя вывод.

— Тут, вообще-то, командировка намечается. И не в Советский Союз, — подмигнул Марк.

— Только не говори, что опять в Афганистан? В Союзе вообще лётчиков не осталось?

— Да, нет! В одну очень тёплую и далёкую страну на берегу Индийского океана, — мечтательно поднял глаза Барсов.

Что-то мне подсказывает, что у кого-то кол по географии. Сопоставив период и все возможные «тёплые» страны, я решил поправить Марика. Заодно и проверю, правильно ли я догадался о стране, куда они летят.

— Вообще-то, Ангола на берегу Атлантического океана, двоечник!

Конечно, Марик был тут же раздосадован, что сюрприз не получился.

— Всё-то ты знаешь, Серый! — возмутился Барсов. — Опять нам задачу нарезали. И это меньше чем через полгода после возвращения «из-за речки», — негодовал Марк. — Гнётов в шоке! С кем лететь не знает. А там нужно будет и ангольцев учить, представляешь?

— Вполне. Ты говоришь про нехватку людей. А как же те, кто пришёл в эскадрилью?

— Деревянные по пояс. Перевод Менделя даже забраковали. Вернули к нам, и теперь он командир звена, — улыбнулся Барсов. — Но в Анголу отказался ехать. Либо политотдел 137го Центра забраковал его кандидатуру, точно не знаю причину.

В Анголе в это время были неслабые бои. Вся работа советских военных специалистов была скрыта и не выносилась на всеобщее обозрение. И ещё долго не будет выноситься.

Потом многие окажутся без элементарной возможности получить свои льготы. Участникам боевых действий в Анголе только через многие годы будет присвоен статус ветеранов с соответствующими льготами. «Вас там не должно было быть» — такую фразу чаще всего слышали участники тех событий на Африканском континенте.

— Ты сам-то поедешь? — спросил Барсов. — Там недолго. Самолёты облетать и практику дать ангольцам. Потом их будут уже кубинцы обучать.

— Мне никто и ничего не говорил и не предлагал, — ответил я.

Мне бы не хотелось ехать в Анголу. Благо меня туда вряд ли отправят без моего согласия. Марик наконец-то собрался, и я пошёл к себе в комнату.

Дата звонка в телеграмме о вызове на переговорный пункт была сегодняшней. Так что в назначенное время, я стоял в кабинке с номером 03 и разговаривал со своей Верочкой.

Приятно было услышать её весёлый голос и то, как она рада за моё возможное поступление.

— Слушай, а когда ты школу закончишь, куда направят работать? — спросила она, а я даже через трубку чувствовал, как горят её зелёные глаза.

— Не знаю. Может, на авиационный завод, а может и в конструкторское бюро решат меня пригласить. Как покажу себя, — ответил я.

— Понятно. Я рада за тебя. Вот честно, рада, — сказала Вера.

Дважды мне и трижды моей девушке стучались в кабинку, поскольку всем нужно позвонить в другой город. Но Вера заказала звонок на 20 минут, и раньше трубку вешать из нас двоих никто не собирался.

— Мне сказали, что начало учёбы в ноябре. Пока запрос придёт, рапорт напишу, отпуск попробую выбить…

— И тебе дадут? У вас там, наверняка, работы много, чтобы ещё и все отпуска тебе отгулять дали, — спросила Вера.

— Тут командировка у ребят намечается. Я остаюсь, так что с отпуском может, и правда не получиться.

— Опять Афганистан? — насторожилась Вера.

— Пока не знаю, — соврал я. — Завтра только на службе буду и спрошу.

— Ты только сам никуда не вызывайся. Послужил уже Родине. Тебе и так скоро работа предстоит не менее опасная.

— Не волнуйся. Я заговорённый.

Выйдя из переговорного пункта, я посмотрел по сторонам. Вокруг меня оказались одни семейные пары.

Навстречу мне пробежали девушка и парень, взявшись за руки. Видимо, в кино спешат на вечерний сеанс.

Придя в общежитие, я лёг спать. Вот только мысль о совместной жизни с Верой было тяжело прогнать от себя.

Наутро я прибыл в штаб своей эскадрильи. Первым делом зашёл в лётный класс. «Картина» была весьма интересная.

У доски вовсю горланил Гнётов, объясняя взлётно-посадочные характеристики МиГ-21. Услышав, как я спросил разрешения войти, он сказал мне присесть и подождать окончание лекции.

— А вы что сделали, оболтусы? Сколько можно вас возить? Как вам доверять МиГ-29? — сокрушался Григорий Максимович.

Кажется, у кого-то были не самые удачные лётные дни. Поздоровавшись с Менделем, я тихо спросил у него о проблеме, которая здесь обсуждается.

— Прислали недавно троих — капитана, старлея и лейтенанта прошлого года выпуска, — объяснял Паша. — Как их из училища выпустили, я ума не приложу. Каждый из них, зашёл на посадку так, что у руководителя полётами волосы на висках поседели и голос осип.

— А капитан и вовсе так сел, что стойку подломил, — зачарованным голосом произнёс Марик, у которого с лица не сходила улыбка.

Я и Мендель пристально на него посмотрели. Совсем не похоже на нашего Марика. Не уж-то и, правда, влюбился в жгучую брюнетку-переводчицу?

— Барсов, чего улыбаешься? Я что-то смешное рассказываю? — сделал ему замечание Гнётов.

— Нет. Просто настроение хорошее, — всё так же зачарованно ответил Марк.

— Сейчас испорчу. В патруль заступишь с субботы на воскресенье, — сказал Гнётов, но вряд ли это уж слишком расстроило Барсова.

Заступить в патруль с субботы на воскресенье означало подарить себе свободные выходные. Ведь на маршруте можно находиться не все 24 часа.

— Есть, товарищ майор, — громко ответил Марк.

— Родин, ко мне в кабинет. Остальные готовятся к полётам, — дал команду Гнётов и мы вышли с ним в коридор.

Первое, о чём я хотел сказать Григорию Максимовичу, это о своём желании съездить в отпуск. Есть у меня ещё немного дней в остатке. Хотя в его нынешнем настроении мне оставшиеся 10 суток не светят.

Я рассказал ему о своей поездке и то, как для меня прошли вступительные испытания. В своём кабинете Григорий Максимович даже предложил мне зелёный чай с номером 125. Вкус у этого напитка оказался весьма терпкий.

Конечно, в разговоре я почувствовал, что Гнётов не в восторге узнать, что лишается одного из своих лётчиков. Поэтому и момент с вопросом про отпуск пока откладывался.

— Эх, Родин! На кого ж ты нас бросаешь? — хватался за голову врио командира эскадрильи.

— Григорий Максимович, это ж нормальный процесс. Нужно двигаться дальше…

— Ты меня тут с кем оставляешь? — нервничал Гнётов. — Пока тебя не было, в эскадрилье инцидент на инциденте. Это ещё хорошо, что никто не убился.

Как будто у меня за это время не случилось инцидентов!

— Ладно, — хлопнул в ладоши Гнётов. — Командировка намечается. Отправить сказали самых подготовленных.

— А когда говорили отправлять неподготовленных? — улыбнулся я.

— Просто я понимаю, что ты уже мыслями себя видишь в Циолковске, но задачи бы надо здесь в Осмоне выполнить.

— Григорий Максимович, пока не будет приказа, я на службе. Если Родина прикажет, то я хоть в Африку поеду.

— Ой, не шути так, а то и, правда, отправят. Мы через месяц вернуться должны, — покачал головой врио командира эскадрильи. — Может, и быстрее получится. Чай допил?

— Нет ещё.

— Давай побыстрее, а то мне ещё с аварией разбираться, — ворчливо сказал Гнётов и пошёл с кружкой к телевизору.

— Григорий Максимович, вопрос к вам есть. А точнее, просьба, — сказал я и врио комэска кивнул. — Разрешите в отпуск?

Гнётов чуть чашку из рук не выронил, когда услышал мою просьбу.

— Оборзел⁈ Ты уже сколько раз в этом году ходил?

— Но у меня ведь остались десять суток, — улыбнулся я.

— Остались, и что с того? Работать, кто будет? — возмутился Гнётов.

Так меня в отпуск и не отпустил Григорий Максимович. Зато летал я много. Успели даже закончить обучение одной из групп Кубинцев.

Через несколько дней я провожал своих сослуживцев на перроне Осмонского аэродрома. Следовавший в Мелитополь Ил-76 уже был перекрашен в цвета Аэрофлота и имел соответствующую надпись на фюзеляже.

В командировку отправляли троих — Григория Максимовича, Гусько и Барсова. Как сказал мне Гнётов, направляли только тех, кто имеет боевой опыт и опыт обучения кубинцев.

— Через 10 минут запускаемся мужики. Торопитесь, — сказал штурман корабля, заметив, что наша группа идёт в развалку.

— Хорошо, — ответил Гнётов, который тащил с собой два тяжёлых чемодана и рюкзак на плечах.

Я со всеми попрощался, а с Мариком даже обнялся. Когда все трое начали подниматься по стремянке, то тяжелее всех пришлось Гнётову. Каждая ступенька давалась ему непросто.

— Максимыч, с такими сумками можно и шандарахнуться, — улыбнулся Гусько, стоя внизу и докуривая сигарету.

— Не каркай, — кряхтел Гнётов.

— Что он там несёт? — спросил я, но мой вопрос был услышан Максимовичем.

— Всё, что нужно. Вот увидишь, Савелич… очень нужное, — произнёс Гнётов, делая очередной шаг по стремянке.

— Мне вот много не надо. А самогонный аппаратик там смастерю, — улыбнулся Гусько.

— Я тебе смастерю-ю-ю! — крикнул Гнётов и сорвался с самого верха стремянки.

Удар об бетонку был очень болезненным, судя по крику Максимовича. Я кинулся к Гнётову, чтобы помочь. С виду не определишь точно, но врио командира нашей эскадрильи похоже сломал себе ногу.

— Эх, кажись, погода сегодня нелётная, — сказал Гусько, докурив сигарету.

Естественно, вылет отложить было нельзя. Задача серьёзная. Тем более что и груз Ил-76 везёт в Мелитополь важный. Он же потом и полетит с ним в Африку.

В госпитале, в который я приехал вместе с Гнётовым, мне сразу сказали, что перелом серьёзный и не один.

— Как он так умудрился? — спросила у меня медсестра, когда я катил с ней Гнётова по этажу.

Григорий Максимович стонал и не мог нормально лежать. Однако он всё кричал, уточняя, где его чемоданы.

— Головой за них отвечаешь, Родин, — грозил он мне.

— Конечно. Они в целости и сохранности, — сказал я, не решив, стоит ли рассказать один нюанс по этому поводу.

— Мне уже не нравится, что ты так ответил, — покряхтел Гнётов.

И он был прав. Вещи Григория Максимовича, в отличие от него, на борт Ил-76 попали, и теперь они летят в Мелитополь.

После рентгена, один из врачей, которого вызвали из другого отделения, сразу объявил, что случай серьёзный.

— Кусок бедра сломан, трещина в коленной чашечке. Однозначно и сухожилия растянул…

В общем, долго Гнётову лежать в госпитале, в кабину и вовсе сказали, что сядет нескоро.

Пока Максимович сокрушался над той самой стремянкой, пришёл хирург, который и будет оперировать.

— Что тут у нас? — посмотрел он на рентген. — Ну, всё понятно.

— Ему бы летать, доктор, — сказал я.

— Это уж как получится, — ответил мне врач и посмотрел на своего коллегу, который просматривал снимок первым.

— Ты принёс, что я просил? — спросил травматолог.

— Конечно. Сейчас она нам понадобится, — сказал второй врач и достал из рюкзака дрель.

Надо было видеть лицо Гнётова, который увидел в руках хирурга, который будет его оперировать этот инструмент. Мне показалось, что Максимович сейчас встанет и своим ходом пойдёт.

— Шутка, товарищ майор, — произнёс врач и убрал инструмент.

Операцию вскоре провели, а мне надлежало прибыть с докладом к полковнику Иванову.

Я уже шёл по коридору штаба, как меня остановил Трефилович.

— Сергей, заходи, — радостно объявил он.

Войдя в кабинет, я поздоровался с кадровиком. За своим рабочим столом сидела Карина, которая также мне приветливо улыбнулась.

— Что-то срочное, Трефилыч? — спросил я.

— Конечно! Читай, — протянул он мне телеграмму.

Это был запрос из управления лётной службы Министерства авиационной промышленности СССР на оформление моих документов. Тут же был и запрос на справку о моей форме допуска.

— Начало занятий — 1 ноября текущего года, — прочитал я в телеграмме и улыбнулся. — Получается, что…

— Всё верно, Сергей, — сказал Трефилович и пожал мне руку. — Поздравляю! Ты поступил в школу лётчиков-испытателей.

Так и хочется сказать себе: «- Серёжа, молодец!». Но, за этой эйфорией, я сразу вспомнил и прошлую жизнь, и трудности в этой. Тернист путь оказался к своей мечте. Теперь оформляюсь и в назначенное время убываю в Циолковск.

— Мне к командиру надо. Я завтра зайду, и мы начнём тогда с вами работу в этом направлении.

Получив согласие от Трефиловича и похвалу от Карины, я направился в кабинет к Иванову. В нём уже был и командир полка, и начальник политотдела из 137го Центра.

— Восстановление долгое предстоит, — объяснил я по прибытии к командиру полка, где в своей любимой позе у окна стоял Иванов.

— Понятно. Как у Григория Максимовича настроение? — спросил начальник политотдела Центра, который тоже был в кабинете и слушал мой доклад.

— Расстроен. Это же срыв задачи, как никак, — ответил я.

— Понятно всё. Павел Егорович, теперь ждите беды, — спокойно сказал начальник политотдела и встал со своего места.

— Это значит, что прилетит мне? — удивился Иванов.

— Не вам, а начальнику Центра. Ведь мы никого в резерв не подали. Задача срывается. Она на контроле даже не у главкома, а в Генеральном Штабе. Генерал-майор Просвирнов, думаю, скоро вам позвонит…

Только это произнёс начальник политотдела, как зазвонил телефон П-170. На этот аппарат обычно звонят командиру только из 137го Центра.

— Слушаю, — громко ответил Иванов, подняв трубку. — Да, товарищ генерал. Понял. Это сложно. Есть.

После окончания разговора, Павел Егорович внимательно посмотрел на меня и снова закурил.

— Ну, и что там? — с интересом спросил начальник политотдела.

— Переговорили с генералом. Он поставил задачу.

— И всё? — удивился замполит.

— И всё.

Через минуту начальник политотдела вышел из кабинета, а я так и остался стоять рядом со столом командира.

— Присядь, Сергей, — спокойно сказал Иванов.

Кажется, я понял суть задачи, которую поставил командиру полка Просвирнов. Нужно найти замену Гнётову. А какой выбор у Иванова? Только ехать самому, но его однозначно никто не отпустит. Менделя уже забраковали, так что с его кандидатурой он даже не пойдёт к начальству.

— Понимаешь, о чём разговор, Сергей? — спросил Иванов.

— Понимаю. Хотите послать меня на замену Гнётову.

— В твоём случае, могу только просить, — произнёс Павел Егорович и повернулся ко мне. — Насильно никто тебя не заставит лететь. Командировка ожидается до августа и не больше.

— Вы в этом уверены? — иронично улыбнулся я.

— Не совсем, но так должно быть.

Не очень убедителен в своих словах Иванов. Вспомнилось, что сказал Гурцевич, когда беседовал со мной последний раз. Мне нужно продолжать служить и не расслабляться. Я в данную минуту офицер и должен помочь своим товарищам.

— Я согласен, командир. Когда лететь?

Как говорится, от войны не беги, войну не ищи, время придёт — она тебя сама найдёт.