До полосы слишком далеко. Нам не хватит высоты, чтобы спланировать на бетон. Хоть мы и успели выпустить шасси.

— Нормально, нормально… — продолжает твердить Брилёв, но особой уверенности мне его слова не придают.

— Высота 450. Катапультируемся? — задал вопрос штурман-оператор по внутренней связи.

С такой высоты шансов у них выжить нет. На Ту-16, штурмана катапультируются вниз, а у нас уже выпущены шасси. Ребят просто размотает под фюзеляжем.

— Люки сбросьте! — громко сказал по внутренней связи Роман, который уже притянулся ремнями и занял положение для катапультирования.

Даже если сбросим нижние люки, это им не поможет.

Дважды в одну реку не войти, как говорили древние мудрецы. А вот мне сейчас очень хочется, чтобы у меня вновь получилось сесть в поле. Вот только, как такую махину посадить и ничего не сломать⁈ Других вариантов всё равно нет.

— Поздно! — громко сказал я и сфокусировался на местности.

Брилёв тоже искал глазами место, где бы нам сесть. Дорога на Астрахань осталась слева. Высоты нам не хватит, чтобы дотянуть до неё. Прямо перед нами вереница линий электропередач, тянущихся к железной дороге. Мелкие степные кошары и зимовки. Когда только их успели здесь понастроить⁈

— Командир, справа есть место, — сказал я и показал рукой на большую поляну с выгоревшей травой.

— Вижу. Садимся, — сказал Батя, и мы начали с ним отворот вправо. — 010й, двигатели встали! — доложил он руководителю полётами.

— Отвернуть в безопасную сторону! Катапультируйтесь! — командует РП, но эту команду выполнить нереально.

— Не успеем! Садимся! — громко крикнул Брилёв, и мы выровняли самолёт по курсу.

— Всем приготовиться! — сказал я по внутренней связи, поскольку нас могли попросту не слышать стрелок-радист и командир огневых установок.

— Закрылки в промежуточном, — прозвучал доклад из задней кабины.

Напряжение нарастает. Манёвренности у этого корабля никакой. Чтобы его «притереть» к земле, нужно очень постараться. Один какой-нибудь большой бруствер или ров, и нас разломит на части.

— Нормально, нормально… — продолжает свою мантру Батя.

Не действует она успокаивающе. Земля всё приближается, а управлять этим летающим кораблём всё сложнее.

— Скорость 300, вертикальная 10, — доложил Рома, который уже был весь в работе, а не в позиции для аварийного покидания.

— Высота 300, — помогал ему Саня с места штурмана-оператора. — Быстро снижаемся!

— Не нагнетай… — говорю я.

Земля стремительно неслась на нас. Деревянные опоры линий электропередач слева. Продолжаем планировать, перелетая одну накатанную дорогу за другой.

— Высота 150, скорость 260, — продолжал отсчёт один из штурманов.

Совсем земля близко. Уже можно разглядеть трещины и высохшие травинки. Время совсем замедлилось, а мне очень бы хотелось прямо сейчас всё закончить и пойти домой.

— Высота 100.

Перелетели уже ещё одни пирамидальные опоры. Вроде, всё складывается и впереди чисто. Сейчас касание и мы, трясясь на небольших неровностях, пропашем это поле. Но что-то опять не так!

Ещё одна дорога! Высокий ров! Сейчас передней стойкой войдём в него, и она войдёт в фюзеляж. Над ней как раз штурмана.

— На себя! — кричу я и тяну штурвал со всех сил.

Даже не представляю, сколько я сейчас выжал килограмм. Перескакиваем ров и грузно опускаемся на землю.

Касание! Началась невероятная скачка. Я вцепился в «рога», будто пытаюсь удержаться на этом огромном быке. Одной рукой я успел выпустить тормозные парашюты. Ход начал слегка замедляться.

Самолёт продолжал скакать по степи, и мне казалось, что внутри у меня сейчас всё лопнет. Внутренние органы будто бились друг об друга. Привязные ремни, казалось, держаться на «честном слове». Ещё немного и они лопнут, начав биться о стену кабины.

Нас будто по стиральной доске везли. Я уже ждал того момента, когда передняя стойка подломится и мы воткнёмся в землю.

И снова напасть! Откуда ни возьмись появился… огнетушитель и чей-то планшет. Летали эти два предмета в кабине, словно пара истребителей. Как только ни один из них не прилетел в кого-нибудь из нас — чудо! Но и это был не конец!

— Трак… трактор! Синий! — крикнул я, увидев впереди технику, которая что-то копала в степи.

Ну вот как! Степь кругом, копай где хочешь, но ему нужно именно здесь!

Самолёт окончательно замедлился, но инерции хватит, чтобы столкнуться с техникой. Резко начали выжимать педали, чтобы хоть немного отвернуть в сторону и дать человеку мгновение на покидание трактора.

Чего не прыгает⁈ Трактор всё ближе, а его водитель ещё в кабине. Я уже вижу его огромные глаза, которые вот-вот выскочат.

Ход замедлился, самолёт медленно подвернулся в сторону и остановился. Казавшейся бесконечной скачка закончилась.

И в такой момент я был рад, насколько стало тихо. Во рту сразу почувствовал солёный привкус, а глаза защипало от пота. Он буквально пошёл ручьём в момент остановки. Через остекление кабины пробивались лучи солнца, а в воздухе летали мириады пылинок.

В кабине все переглянулись. Кому-то нужно было первым что-то сказать, но пока ни у кого такого желания не возникло. И только тракторист медленно вылез из своей кабины и приветливо нам помахал.

В мой блистер прилетел какой-то камушек. Я выглянул и увидел рабочего рядом с самолётом, который пытался привлечь моё внимание. Медленно я потянул за ручку открытия и отодвинул в сторону блистер.

— Мужики… так аэродром там. Вы не там сели, — крикнул он мне, отмахиваясь от столбов пыли.

— Чего там, Сергей? — спросил Брилёв.

— Он говорит, мол, не на тот аэродром сели, — и я показал в направлении Владимирска.

— Штурман, твою мать! Ты не на ту карту посмотрел? — посмеялся Батя, и следом все в кабине расслабились.

Быстро отстегнув ремни кресла, мы начали покидать самолёт. Батя доложил по радиосвязи, что мы произвели посадку и все остались живы.

Я вылез после штурманов и, пошатываясь на ватных ногах, подошёл к передней стойке.

— Молодец, — прошептал я, и несколько раз погладил эту часть самолёта.

Отойдя в сторону, внимательно посмотрел на масштаб произошедшего. Самолёт был цел. Вот только верхушка киля была срезана, словно лезвием. Обойдя корму самолёта, я обнаружил линии электропередач. В одном из пролётов отсутствовали провода, и оттуда доносилось какое-то гудение.

Я вернулся к штурманам, и мы поздравили друг друга с удачной посадкой.

— Серёга, и надо же было тебе приехать вот так к нам подлетнуть, — улыбнулся Рома. — Ты, кстати, вполне себе спокойно держишься.

— Первый раз что ли, — ответил я.

— А ну-ка поподробнее! — воскликнул Саня, и я вкратце рассказал о своём первом опыте вынужденной посадки в училище.

Брилёв тоже внимательно слушал, но видно было, что он больше всех переживал за успешную посадку.

Стрелок-радист в это время отошёл к рабочему и что-то объяснял ему. Тот возмущался и топал с остервенением. Со стороны кормы к нам спешил командир огневых установок, у которого был небольшой синяк на щеке.

— Валентин Иванович, ну вы даёте! Я уже подумал, что каюк. Сгорим и всё! Там столько искр вокруг самолёта, — рассказывал он свои ощущения от такой посадки.

— И не говори. Когда Серёга крикнул, что нужно тянуть перед касанием, думал, не вытянем, — покачал головой Брилёв и достал из кармана сигареты.

Все собравшиеся переглянулись между собой. Батя был противником курения, и его заначка всех ввела в ступор.

— Товарищ полковник, так вы ж не курите? — спросил я.

— После такого можно. Ух! Щас бы коньячку, — выдохнул Брилёв и закурил.

Через минуту над нами пролетел Су-25. Сделав несколько кругов над нами, он прошёл совсем низко, помахав крыльями. Видимо, руководитель полётами отправил экипаж в район аварии, чтобы проверить нас. Ещё через десять минут на горизонте появились два Ми-8.

Подобрав площадку, вертолёты приземлись в полусотне метров от Ту-16. Один начал глушить двигатели, а второй нет.

Из работающего вылезли три человека в повседневной форме. Один из них оказался начальником испытательного центра в звании генерал-лейтенанта. Ещё двое были полковниками и как мне объяснили, это были заместитель по инженерно-авиационной службе и лётчик-инспектор службы безопасности полётов центра.

— Пойду доложу, мужики, — сказал Брилёв и, затушив об ботинок сигарету, пошёл к генералу.

Тот махнул ему и спокойно пожал руку, приобняв за плечо. Один из полковников быстрым шагом пошёл к самолёту. Второй сразу полез внутрь, чтобы что-то там обнаружить. Наверняка сейчас включит аккумуляторы и проверит наличие топлива. Неужели он думает, что мы с двумя штурманами долетались до полной выработки топлива? Мы, вообще-то, только взлетели с неполной заправкой.

Рядом с нами уже был солдат с санитарной сумкой и парашютисты из спасательной группы.

Как только к нам подошёл генерал, они отошли в сторонку, дав нам возможность выстроиться в линию.

— Расслабьтесь, сынки, — сказал генерал-лейтенант и обвёл нас изучающим взглядом. — Все живы?

— Так точно, — хором ответил весь экипаж.

— Это хорошо. Что там? — повернулся он к самолёту, из которого уже вышел один из полковников.

— Топливо есть. Будем разбираться. Возможно, и правда насосы, — сказал он и пошёл к технической команде, которая прилетела на одном из вертолётов.

Генерал, молча посмотрел на самолёт и слегка улыбнулся.

— На моей памяти такой успешной посадки Ту-16 с выпущенным шасси вне аэродрома не было, — сказал начальник центра, каждому из нас пожал руку и поблагодарил за работу. — Давайте в вертолёт…

Генерал не успел договорить, как его перебил рабочий, подошедший со спины.

— Товарищ генерал, тут проблема нарисовалась, — сказал он, показывая на оборванную линию электропередач. — Вы нам линию повредили. Что нам делать?

Начальник посмотрел на повреждённые провода. Немного подумав, он повернулся к рабочему.

— Что делать? Восстанавливайте. Самолёты иногда совершают вынужденные посадки, — ответил генерал и показал нам следовать в запущенный вертолёт.

Уже в вертолёте Брилёв сказал, чтобы мы пока не расходились. Возможно, всех потянут на разборки по поводу инцидента.

Ми-8 аккуратно взлетел и сделал пару кругов над местом посадки Ту-16. Самолёт мирно стоял в степи, а за ним тянулись следы от колёс шасси и, вытянутые на всю длину, тормозные парашюты.

Полёт до аэродрома много времени не занял, поскольку сели мы всего в 11 километрах от полосы. На стоянке нас уже ждал доктор, инженер Фазилович и ещё несколько машин, явно предназначенных не для нашей перевозки. Всё же, с нами были начальник испытательного центра и его заместитель.

Брилёв отправил нас в лётную комнату. Сейчас по всем правилам должен состояться предварительный разбор инцидента. Нам нужно изложить свои показания на бумаге, а затем ответить на кучу вопросов, вплоть до того, сколько спал и что ел.

Стоя под душем в спортивном зале школы-испытателей, я ещё раз прокрутил в голове все свои действия на посадке. Когда будут задавать вопросы в ходе расследования, я должен буду всё точно изложить.

Когда я смог расслабиться, то почувствовал небольшую дрожь в руках. Затяжелели плечи и забились трицепсы. Всё это последствие очень больших усилий, которые я прилагал, чтобы отклонить штурвал.

В течение получаса привели себя в порядок и разместились кто в креслах, кто на диване в лётной комнате. Саня спокойно смотрел какой-то концерт по телевизору, а другие пролистывали газеты и продолжали делиться впечатлениями.

— Серый, ты как? — спросил Роман, заметив, что я буквально растёкся по дивану.

— Руки устали. Тянул так, что жилы чуть не надорвал, — сказал я, сгибая и разгибая пальцы.

— Как ты только увидел этот бугор! Я твой должник, — поблагодарил он меня.

— Вместе же с Батей тянули, — ответил я.

— Так это ж Батя. Он ас! Но заметил же ты.

— У нас экипаж, разве не так? Общее дело выполняли, — улыбнулся я.

Брилев пришёл через пару минут. Он уже переоделся в повседневную форму и позвал нас в машину.

— Все разборки завтра. Сейчас ко мне. Только ни слова Васильевне, — пригрозил он нам, когда мы уселись в УАЗик «таблетку».

Жил Брилёв в том же районе, что Костя и Верочка. Если Бардин увидит мою девушку первым, то не станет доводить до неё информацию о сегодняшнем инциденте.

— Проходите мужики, — сказал Брилёв, открыв дверь своей квартиры.

Из комнаты к нам вышла невысокого роста женщина в очках для чтения и лёгком платье. Кажется, она пришла откуда-то совсем недавно и ещё не успела переодеться в домашнее.

— Анна Васильевна, — улыбнулся Брилёв, представляя нам свою супругу.

— Здравствуйте, мальчики, — поздоровалась она с нами, и мы ей хором ответили тем же.

— Мы… посидим, — сказал Брилёв, но видно было, как он пытается скрыть от супруги своё волнение.

— Посидите. Я вам пока пельменей наварю и сальца порежу, — спокойно сказала Анна Васильевна и пошла на кухню.

— Валентин Иванович, по-моему… — прошептал я, но Батя меня остановил.

— Конечно, знает. Уже донесли, — сказал он, и мы зашли на просторную кухню, где нас уже ждала бутылка коньяка «Абхазия», стопочки, а также нарезка Докторской, Краковской и какого-то сыра.

Очень быстро, Анна Васильевна успела нам накрыть на стол. Будто у полковника Брилёва в холодильнике всегда есть дежурная тарелочка с колбасой и сыром.

Мы заняли свои места, и Батя стал разливать светло-золотистый напиток. Можно было следовать своему принципу «не пью», но слишком был серьёзный повод.

— Ну, за день рождения! — громко сказал Валентин Иванович.

Через час, когда уже и пельмени были съедены, да и пару ребят были немного «кривые», празднование успешной посадки было окончено.

— Задержись, Сергей, — сказал Брилёв, когда я собирался выйти на лестничную площадку.

Батя закрыл дверь и взял свой рабочий портфель.

— Завтра придёшь в часть и напишешь рапорт о произошедшем. После выходных улетите с Морозовым в Циолковск. Ваш этап полётов во Владимирске завершён, — сказал полковник и протянул мне папку с различными документами.

Тут были снимки с экранов локаторов по каждому полёту, выписки из плановой таблицы полётов и журнала хронометража и ещё какие-то бумаги. Среди этих документов был и рапорт на имя начальника школы испытателей в Циолковске. Быстро пробежав глазами по нему, я обнаружил вывод с оценкой «отлично».

— Спасибо. Правда, сомневаюсь, что я на отлично освоил Ту-16, — сказал я, пожав руку полковнику.

— Это всё формальности. Основное, что указано в этом рапорте это твоя способность осваивать быстро и с должным качеством незнакомый для тебя вид авиационной техники. Эта цель и преследуется на данном этапе вступительных испытаний…

При этих словах в коридор с кухни вышла Анна Васильевна, вытирая руки о полотенце.

— Может, хотите поужинать, Сергей? А то совсем ничего не съели, — спросила супруга Брилёва.

— Нет, спасибо. Всё было очень вкусно. Меня сейчас дома накормят, — сказал я.

— Вы звонили своим родным, что с вами всё в порядке? — поинтересовалась женщина, и я только сейчас понял, что столь важное дело я забыл сделать.

Ни баб Наде, ни Вере я не сообщил, что задержусь после работы. И не подумал, что мои близкие будут переживать.

— Что ж вы так, Серёжа? — с укором посмотрела на меня Анна Васильевна, а потом перевела взгляд на Валентина Ивановича. — Хотя, мой муж тоже никогда не скажет о том, что у него случается на работе.

— Ань, да ладно тебе… — развёл руками Брилёв, но его супруга не отступала.

— Нет, мальчики. Мы же всё через себя пропускаем. Думаете, у вас на лице не написано, что вы в поле сели на вынужденную? А когда ты в Египте или над каким ты там полуостровом летал, что ты мне сказал?

— На Дальнем Востоке был, — улыбнулся Батя.

— Ага, а потом ему орден Красного Знамени на 9 мая вручают и медаль в главкомате египетскую передают, — сказала Анна Васильевна, опустив голову, чтобы оттряхнуть свой фартук. — Ладно, мальчики. Поздно уже. Всего вам хорошего, Серёжа. И обязательно берегите себя.

Я попрощался с Брилёвыми и вышел из квартиры. По пути к Вере, я решил сорвать полевых цветов на одной из клумб рядом с домом. Чуть было меня не поймали хозяйки этого цветника, завидев из окна, как я краду у них цветочки.

Постучавшись в квартиру, я услышал быстро приближающиеся шаги. Вера резко распахнула дверь, и на её лице уже всё было написано.

— Почему так долго? Я уже переживаю! Бабе Наде не звонила, но всю школу испытателей на уши поставила… — начала быстро говорить моя девушка.

— Мы немного задержались…

— Не ври. Я всё знаю, — тихо сказала Вера.

Резко прижимаю к себе и целую, чтобы она немного успокоилась.

— Цветы, где взял?

— Купил.

— Не ври мне! Это цветы с маминой клумбы. Она тебя прибьёт!