Жгучая красотка выглядела весьма рассерженно, когда мы удалялись с ней от кубинцев. Мои подопечные пока что пошли осматривать МиГ-21, громко разговаривая на своём испанском языке. Что-то уловить в их беседе мне было сложно, хотя я и поставил себе задачу некоторые термины при обучении пояснять на их родном языке.

— Товарищ Родин, давайте я вам кое-что расскажу сейчас, — сказала лейтенант-переводчик, когда мы отошли на несколько метров от кубинцев. — Вы отдаёте себе отчёт, что вы здесь устроили?

Она остановила меня и начала сверлить своими карими глазами. Скулы у девушки пульсировали, но это так мило смотрелось на её красивом личике!

— Не напомните, как вас зовут? — решил я немного сбить начальный порыв переводчицы.

— Мила Григорьевна Андреева. Давайте не отходить от темы, — сказала девушка и слегка пригладила волосы. — Вы понимаете, что наврали с три короба нашим кубинским товарищам? Ещё и меня заставили переводить весь этот бред.

— Начнём с того, что я вас не заставлял. Сомневаюсь, что и Марк Барсов тоже принуждал к подобному, — ответил я.

Он мог к чему-то другому склонять, но только не к вранью.

— Я… эм… но мне приходится это всё переводить, участвовать в этом показательном… цирке, — возмущалась Мила, слегка подпрыгивая на своих невысоких каблуках.

— Товарищ лейтенант, всё ведь хорошо. Наши кубинские друзья довольны. Качественное обучение я вам гарантирую.

— Нет уж! Мне нужно переговорить с вашим прямым или непосредственным командиром, — сказала Андреева и заспешила к Гнётову.

Григорий Максимович в это время очень жёстко разносил Барсова. Припомнил ему все проколы и залёты. Переводчица не стала торопиться и сбавила шаг.

— Он так кричит на него! Почему? — спросила Мила, остановившись в нескольких метрах от троицы Гнётова, Гусько и Барсова.

Действительно, как будто у Марика первый залёт. У любого командира сорвёт «крышу», когда его подчинённый постоянно что-то исполняет. С другой стороны, Барсов интересно всё организовал. Пускай это и было не для кубинцев, конечно, но никто не пострадал. Только нервы Гнётова.

— Вы знаете, это такой метод воспитания. Сначала лётчика гоняют кнутом, — сказал я, и тут же Гнётов мощно прошёлся по Барсову.

— Я сказал тебе, стерилизую со всеми вытекающими последствиями, Марик! — громко сказал врио комэска.

— Хм… очень сильно гоняют кнутом. Потом и пряник, конечно, дают, — объяснил я.

— МиГ-29 хочешь освоить⁈ Я тебя на подводную лодку отправлю служить. Чтобы у тебя там всё узлом завязалось! — продолжил свою пламенную речь Гнётов.

— А это был «пряник»? — спросила лейтенант.

— Нет, — покачал я головой. — Наверное, «пряников» сегодня у Марка не будет.

— Всё! Хватит это терпеть, — сказала Мила и пошла к Максимовичу.

Гусько указал на лейтенанта и Гнётов тут же переключился на девушку.

— Доброго вам дня! Вы командир, который организует обучение группы кубинцев? — спросила Андреева.

— Да. С кем имею честь разговаривать? — спокойно перестроился Гнётов.

Мила представилась и начал высказывать свои претензии. Особенно она была недовольна выступлением Марика.

— Я понимаю, что ваша часть хочет произвести впечатление. Я уже закрыла глаза на вчерашний фуршет с кубинским подполковником.

— Девушка, мы товарища Эрнандеса доставили в целости и сохранности. Привезли целого и невредимого, — отрапортовал Гусько.

— Я видела. Поэтому и опущу этот случай. Вот только трижды Герой Советского Союза, которым представился с трибуны ваш офицер, это уже слишком, — сказала девушка, и Гусько чуть не подавился, пытаясь глотнуть из своей фляжки.

— Чего ржёшь, Савелич? Ты… ты опять за старое⁈ — начал злиться Гнётов, обратив внимание на железную флягу Гусько.

— Командир, это ж вода. Горло захотелось промочить, — сказал замполит эскадрильи.

— Серьёзно? — удивился Гнётов и решил понюхать горлышко фляги. — И правда, вода. Ладно, так о каком вы говорите трижды Герое?

— Об этом, — указала на Барсова Мила.

Я сам еле сдерживался, чтобы не заржать. Если честно, сегодняшнее утро — настоящая смехопанорама. Давно так у нас не было весело!

Марик был уже бордовый. Самое интересное, что на лице Милы читалась некая грусть, что ей пришлось вот так настучать на парня. Взгляд у неё на Марика совсем неравнодушный.

— Товарищ лейтенант, старший лейтенант Барсов будет мной наказан. Учебный процесс не пострадает от этого, — сказал Гнётов.

— Да… я смогла быстро сориентироваться. Исправила на три ордена Ленина, — застеснялась Андреева.

Действительно, совсем никакой разницы! Одна награда ненамного почётнее другой.

— Так, я думаю, нам нужно вернуться к занятиям, — сказала Мила и развернулась в сторону кубинцев.

Стоп! Марика нельзя оставлять на растерзание Максимовичу. Да и кубинцы могут прознать о нашем вранье. Со временем они и так всё поймут, но лучше это будет потом. Да и мне одному не вывезти все полёты. Момент нельзя упускать.

— Погодите, Мила Григорьевна. Вы не слышали, что я сказал кубинским товарищам? У меня будет помощник, — сказал я, и переводчица вернулась назад.

— Товарищ Родин верно говорит. Предлагаю майора Гусько — замполита нашей эскадрильи, — указал на Савельевича Гнётов.

— Нет, командир. Нужен именно Барсов, — произнёс я и на меня все уставились, будто я им только что открыл вселенную.

— Исключено, — первой произнесла Андреева.

— Поддерживаю, — вторил ей Гнётов.

— Как бы… да, Серый. Нелогично, — нехотя произнёс Гусько, а Марк продолжал молчать.

— Очень даже логично. Кубинцы думают, что Барсов — заслуженный человек и сами попросили, чтобы он был инструктором тоже.

— Почему? — удивилась Мила.

— Для начала, потому что вы им так перевели. Если бы я сказал им «нет», это было бы совсем нелогично. Им нужны лучшие инструктора, а нас таких, по нашему докладу, двое.

— Я специально перевела им, что он имеет три ордена Ленина, а не Звезды Героя, — возмутилась Андреева.

— Тем самым, подставили и себя тоже. Орден Ленина весьма высокая награда и они это понимают. Так, что вы в одной лодке с нами, — улыбнулся я.

Настроение у всех убавилось. А вот Марик, наоборот, слегка повеселел.

— Прекрасно, — топнула ножкой Мила и пошла в сторону кубинцев.

Гнётов пару минут возмущался, но затем отпустил меня дальше вести занятие.

Первую неделю я решил заняться только отработкой техники пилотирования. Пускай у этих лётчиков уже и был достаточный опыт боевых вылетов в Анголе, но МиГ-21 для них по-прежнему совершенно новый самолёт.

Стоит сказать, что осваивали они новый самолёт быстро. Вполне им хватило нескольких полётов в паре, чтобы уже спокойно держаться за мной и выполнять основные манёвры. Между вылетами я успевал давать немного теории и разбирать с ними ошибки. Никогда бы не подумал, что буду объяснять иностранцам, что они неправильно летают.

В один из таких разборов на травке за капониром, мне пришлось досконально объяснить своему подопечному, что он неправильно заходит на посадку.

— Ты подходишь к полосе, — показывал я на макете МиГ-21 этап выравнивания. — Взгляд переносишь чуть вперёд, понимаешь?

— Си! Да, маэстро, — кивал лысый усач Хорхе Бенитес.

— Обороты двигателя снижаешь. Эм… эволюсьон менос, верно? — показывал я рукой движение перевода рычага управления двигателем.

— Маэстро, си, — соглашался Бенитес. — Так ведь я посадка сделать?

— Сделать-то ты сделал, но начал прыгать по полосе, — сказал я, и тут уже мне в переводе помогла Мила.

Бенитес соглашался, задав при этом ещё несколько вопросов по технике пилотирования.

Марик же всё это время стоял рядом и не сводил глаз со жгучей брюнетки Милы. Она продолжала быстро переводить планы на завтрашние полёты.

— Товарищ Родин, а можно… перерыв? — сказала Андреева, у которой уже язык заплетался столько переводить.

Девчонка и на полётах сидит рядом с руководителем, подсказывая в эфир на испанском. Теперь ещё и на разборе тараторит, как умная колонка из будущего.

— Да, конечно, Мила Григорьевна, — кивнул я и объявил перерыв.

Уставшая переводчица прошла мимо всех, удостоившись оценивающих её фигуру взглядов.

— Я отойду, маэстро? — спросил с издёвкой у меня Барсов и побежал вслед за Андреевой.

Кубинцы зашептались между собой, а Кампос Лопес подошёл ко мне.

— Маэстро Родио, Милагрос и компанеро Барсов между собой аманте? — спросил темнокожий капитан, намекая на взаимные чувства между Андреевой и Марком.

— Нет, — замотал я головой, но по довольной ухмылке Лопеса было видно, что он мне не поверил.

— Милагрос красавица. Эрмоса! — похлопал он меня по плечу, будто намекая, чтоб я не упускал своего шанса.

Я и не отслеживал, насколько близко стали общаться переводчица и наш Осмонский Казанова. У меня было больше головной боли с обучением кубинцев.

Следующий день начали с изучения тактики воздушного боя. Для этого я вывел всех на свежий воздух, как когда-то и меня учили мои инструктора. Прямо на стоянке самолётов я показывал, как нужно начинать бой с истребителями новых поколений, у которых есть неплохие радары.

Изначально со мной пару человек не согласилось.

— Маэстро, а как же ракеты? У «Миража» они бьют дальше. Что тогда делаем? — спросил короткостриженый старший лейтенант Рауль Фалькон.

— Чтобы пустить ракету, вас сначала нужно обнаружить и захватить в прицел. При должном использовании местности мы выходим из зоны поражения прицела «Миража», — ответил я и наглядно показал на схеме, как использовать местность Анголы.

И тут есть особенности. Привычный для меня горно-холмистый рельеф занимает центральную часть страны. Вдоль побережья океана — прибрежная равнина.

— Так как вы уже летали в этих районах, то понимаете всю сложность полётов. Чем дальше на юг и восток страны, тем рельеф более пустынный. А значит, вас будут видеть их локаторы, — сказал я.

Проблема для кубинцев, если они собираются воевать на МиГ-21, в том, что нет гарантии, в какой версии у ЮАР может использоваться «Мираж» Ф-1.

— Это может быть как версия Ф-1А с дальномером, который видит на 8 километров. А может, и Ф-1С-100 или Ф-1С-200 с РЛС и дальностью захвата 45 километров, — объяснил я.

Тут-то и я им рассказал о нашем афганском опыте борьбы с Ф-14. Про сбитого мной иранского аса я умолчал, поскольку помнил о подписке с неразглашением подробностей той истории.

— И как будем поступать, маэстро? — спросил у меня Лопес.

— Всё просто. Жмёмся к земле. Идём на высокой скорости, а затем выполняем атаку. При этом, для связи с офицером боевого управления подымаем ретранслятор, прикрываем его и получаем команды о местонахождении нашего противника.

В этот же день решено было опробовать подобную тактику. За цель пустили двух кубинцев, а мы с Мариком на «спарках» с нашими подопечными.

Взлёт произвели штатно, собрались в пару и на предельно-малой высоте пошли в сторону горного хребта.

— Хорхе, снижаемся плавно, — сказал я, но на русском было сложно чего-то от кубинцев добиться. — Суавементе бахар, — произнёс я на своём ломаном испанском.

— Си, маэстро, — ответил он мне по внутренней связи и резко пошёл вниз.

Его ведомый, естественно, за ним сперва не пошёл.

— Забыл дать команду, — сказал я, наблюдая, как следует за нами самолёт Барсова и его обучаемого Лопеса. — Декрето не забывай.

— Понял. Декрето компанеро.

Высота уже 200 метров и Хорхе вывел машину из пикирования. Следом пристроился и его ведомый. Слева от нас Сандалашский хребет, ведущий в горный район Чимгана. Где-то вдалеке видны предгорья Тянь-Шаня.

Под нами изумрудные поля растительности, прозрачные глади нескольких горных озёр и небольшие деревеньки. Ноги держу наготове, чтобы быстро поставить на педали, а ручку управления самолётом постоянно сопровождаю. Пока Хорхе ещё сильно таскает машину из стороны в сторону. Либо пытается справиться с восходящими потоками, но на такой скорости они влияния особого не оказывают. Либо просто любуется склонами, вращая головой из стороны в сторону.

— Хорхе, ты смотришь перед собой? — спросил я, когда наш самолёт совсем уже уклонился влево.

Так, недолго и крылом чиркнуть по горному склону.

— Вперёд смотреть, маэстро. Я так делать, — ответил Бенитес.

Мы приближались к месту выполнения манёвра. Самолёт-ретранслятор передавал нам команды, а мы готовились выполнить разворот с набором высоты.

— 505й, десять километров до точки разворота, — передал нам команду офицер боевого управления через ретранслятор.

— Понял, — сказал я и посмотрел назад.

Ведомый шёл рядом, слегка покачиваясь с крыла на крыло. Хорхе же держал самолёт ровно. Но сейчас ему предстоит выполнить манёвр.

— Не забудь декрето компанеро, — подсказал я Бенитесу.

— Си, маэстро.

— Пять километров, — снова ретранслировали нам команду ОБУшника.

Хорхе на испанском дал предварительную команду ведомому и ждал дальнейших указаний. Высшая точка гор слева была сейчас около 2000 метров. Этот хребет кубинцам нужно будет перемахнуть и выйти в заднюю полусферу своему условному противнику.

— Внимание, влево на курс 260°, — передали нам команду и самолёт, задрав нос, пошёл в набор.

Ручку на себя дёрнул Бенитес сильно. Я даже слегка вжался в кресло от такого манёвра. Перегрузка пошла вверх, обороты Хорхе держал на форсажном режиме. Ведомый справа чуть отстал, но главное, чтобы он также выполнил разворот как можно ближе к хребту.

Приближаемся к высшей точке. Высота уже 1900.

— Влево, — на ломанном русском кричит в эфир Бенитес и аккуратно перемахивает через горную вершину.

— Выключи форсаж. Включи прицел, — сказал я Хорхе и тот, выровняв машину тут же включил оборудование для атаки.

Цель, в количестве двух истребителей перед нами. Горит лампа — пуск разрешён. Наши подопечные по очереди отрабатывают по целям. Дважды повторяем подобные атаки и заканчиваем условные перехваты.

Простейшее задание, но к нему нужно было готовиться очень тщательно.

— Сходимся для ближнего боя, — говорю я в эфир Марку, тем самым отправляя на посадку наших напарников, которые были целью.

— Маэстро Родио, как в ближнем бою с «Миражом» поступать? Он новее и быстрее, — спросил у меня Бенитес.

— Как хочешь, так и крутись, — сказал я и скомандовал на начало боя. — Помни про виражи.

Хорхе начал сближаться с самолётом Лопеса, но тот пошёл выполнять вираж. Бенитес следует за ним, не отстаёт.

Для себя отмечаю, что это первая и главная его ошибка. И ведь только что предупредил его про подобное маневрирование.

Лопес маневрирует, делает переворот и уходит на предельно малую высоту. Мой подопечный не отстаёт, пикируя в развороте. Я вижу, что можно уже атаковать, но Хорхе не жмёт на кнопку. Лопесу хватило секунды, чтобы развернуться в другую сторону и уйти с линии атаки.

— Поздно. Десквидар бахар! — громко говорю я по внутренней связи, но Хорхе продолжает просто идти по пятам своего противника.

Тому только это и надо. Там же сидит Марк, который знает пару манёвров, чтобы перейти из обороны в атаку.

Лопес уходит в разворот с набором и вытягивает за собой Хорхе. Скорости солидные, так что чувствуется напряжение и давление на некоторые участки тела.

— Не ускоряйся. Проскочишь! — говорю я, но Бенитес только «сикает» в эфир.

Скорость у нас на пикировании растёт. А в этот момент Лопес уходит в сторону, задирает нос и уже он сзади. Теперь нас преследует противник, а не мы его.

Бой покрутили ещё несколько минут, а затем вернулись на аэродром. Уже на рулении чувствовалось, что Хорхе недоволен своими действиями.

После лётной смены, на закате солнца разбираем сегодняшние полёты. Когда все кубинцы собрались, а красотка Андреева подъехала, чтобы переводить мои слова, я попросил пару минут отдышаться.

Отошёл в сторону и скрылся за отбойником. В ту же секунду силы меня практически покинули. Я чуть было не рухнул на колени. Спина просто отказывалась работать в районе поясницы. Столько нагрузок ей уже тяжело выдерживать. Похоже, что катапультирование в Афганистане будет мне ещё долго отзываться.

— Серый, ты как? — появился передо мной Марк, когда я нагнулся, уперевшись руками в колени.

— Терпимо. Щас пройдёт, — сказал я.

— Чё то у тебя с каждым разом всё тяжелее и тяжелее терпится. К врачам…

— Спишут, — перебил его я. — На ВЛК меня ведь уже предупреждали про грыжи и остальную ерунду.

— А летать таким больным, нормально? В полёте если прижмёт?

— Не прижмёт, — соврал я, а сам вспомнил, как иногда спина давала о себе знать.

Тогда, болевые ощущения не повлияли на качество пилотирования. Но ведь это уже серьёзное предупреждение.

— Ладно. Будем считать, что ты просто устал. Просто помни, что у тебя поступление. Побереги себя, иначе могут подрезать, — сказал Марик и пошёл к кубинцам.

Отойдя от боли в спине, я вернулся к своим обязанностям инструктора. Разбор по большей части посвятили ближнему бою.

— Запомните, МиГ-21бис по манёвренным характеристикам почти не уступает «Миражу» Ф-1. Кое в чём даже превосходит. Это и надо использовать, — сказал я и взял из рук Милы Григорьевны две модельки самолётов.

— Мы работали, как нас учили. Не отстаём от противника и держим его на линии огня, — сказал Рауль Фалькон.

— Держать держите, но вы забыли три главных постулата, — вступил в разговор Марик, но тут же замолчал и продолжил ковыряться травинкой в зубах, сидя на бомботаре в «позе лотоса».

— Верно, коллега. Высота, скорость, манёвр — все помнят? — спросил я, и кубинцы закивали головой. — Всё, как и на МиГ-17. Только здесь чуть скорость выше и противник сильнее.

Дальше я повторил те характеристики, за счёт которых можно и нужно выигрывать у «Миражей».

— Скороподъёмность у нас лучше. Высотные характеристики и тяга на форсажных режимах не значительно, но тоже больше. Тяговооружённость почти равна. Единственное условие — никаких виражей.

— Видишь «Мираж» — не становись в вираж, — весело сказал Марик и я согласился с его высказыванием.

Тем более, что уже говорил эту присказку недавно.

— Так что запомните — никаких установившихся режимов с «Миражом» и его пошагового преследования. Всегда старайтесь увести его вверх. Он резкой потери скорости ой как не любит, — ответил я и на этом сегодняшний лётный день решили закончить.

После того как нас привезли к штабу, меня остановил Бенитес.

— Маэстро, я сегодня ошибся, — сказал они на ломаном русском. — Мы ещё будем бои делать?

— Обязательно, Хорхе. Ими и ударами по наземным целям и будем дальше заниматься, — ответил я.

— Вы настоящий пилото советико. Продолжайте нас так учить. Мы очень вам рады, — сказал Бенитес и крепко пожал мне руку.

— Грасиас, — ответил я и Хорхе заспешил в микроавтобус.

У дверей штаба со мной едва не столкнулась Карина. Девушка куда-то бежала сломя голову и чуть не упала при виде меня.

— Сергей! Я так рада… в смысле, думала, ты уже уехал с работы, — сказала блондинка.

— Ты так за мной торопилась? — спросил я.

— Вообще-то нет. Мне… парня одного перехватить надо. Ну, сам понимаешь, кадровые дела, — неуверенно ответила девушка, слегка покраснев.

Значит, точно бежала за мной. Думала, что уехал на микроавтобусе. Теперь только вопрос — зачем бежала?

— Не догнала? — улыбнулся я.

— Да ну его. Сам придёт, если нужно, — стеснительно улыбнулась блондинка, поправляя воротник своей блузки.

— Само собой. Ты заходишь? — открыл я дверь штаба, пропуская вперёд Карину.

— Ага. Там, кстати, на тебя телеграмма пришла. У Трефилыча в папке. Ты к нему подойди, он тебе даст посмотреть, — сказала девушка, облизнув верхнюю губу.

Наверное, из школы испытателей прислали. Надо подняться и почитать.

— Спасибо, — ответил я и жестом показал Карине проходить.

— Да я тут постою! Подожду этого… засранца, — натянуто улыбнулась блондинка.

Только я переступил порог, как меня за плечо ухватила женская рука.

— Серёжа, ты прости. Я знаю, что это по-дурацки звучит. Пойдём в кино сходим? Ну, или просто погуляем? Просто посидим? — начала тараторить Карина.

Эх, милая девушка. И ты в меня влюбилась, что ли? Что ей ответить — ума не приложу.

— Карин, я не хочу тебя обижать, но я несвободен, — ответил я.

Она медленно убрала свои пальчики с ярко-красным маникюром и отступила.

— Вот так сразу? И даже шанса мне не дашь? — спросила девушка.

— На мне мир мужчин не закончился. В нашей части есть много достойных ребят. Иногда надо и голову поднять, да по сторонам посмотреть, Кариночка, — улыбнулся я.

— У меня так скоро голова закружится, если столько буду по сторонам смотреть, — расстроилась девушка. — Спасибо, что хоть честен. Другой бы воспользовался.

— Всё у тебя будет хорошо. Я, кстати, удачу в этом отношении приношу, — сказал я и зашёл в штаб.

Ох, уж эти женщины! Каждая из них — отдельная история, да ещё и с открытым финалом.

Трефилович был на своём рабочем месте, когда я пришёл в отдел кадров.

— Родин, вот тебе телеграмма. Читай, ознакамливайся и собирайся, — улыбнулся он, протягивая мне телеграмму.

С трепетом в душе, я взял этот листок жёлтой бумаги. Это и, правда, был вызов на поступление в школу.

— Здорово! И когда мне там нужно быть? — спросил я.

— Переверни. Там написано. Я так далеко не читал, — ответил майор Балтин.

На обороте было написано, что с собой нужно иметь и дата прибытия. Я взглянул на календарь и понял, что это всего через четыре дня.

Обучение кубинцев я не успею закончить.