На вопрос Гнётова не было ответа ни у меня, не у Гусько. Григорий Максимович поднял всех свободных людей «в ружьё» для проведения поисков пропавших иностранцев.

— Никто не видел и не знает ничего, — сказал я, когда получил информацию от одного из офицеров.

— Мне кранты, — отрешённо произнёс Гнётов.

— Максимыч, наверняка эти кубинцы зашли в штаб Центра и там остались, — предположил Гусько.

— Савелич, эту версию мы уже проверили, — сказал я, подойдя к одному из стендов, на котором был изображён район полётов нашего аэродрома.

Замполит вообще строил догадки одна фантастичнее другой.

— Наверное, у кого-то заболел живот, и они пошли в санчасть, — предположил Савельевич, выглядывая в окно кабинета.

— Мне точно кранты, — качал головой Гнётов, присаживаясь за центральный стол. — Какие ещё есть мысли?

Дверь в кабинет открылась. На пороге появился один из техников со стоянки, который сегодня стоит в одном из нарядов.

— Видели, как пересекали КПП в город, товарищ майор, — доложил он и Гнётов отпустил его.

— Однозначно, кранты. Я где их буду искать в городе? — спросил «у потолка» Максимович.

— В гостинице они не появлялись. Я туда звонил. В городке и рядом с общагами их не видели, — сказал я.

— Командир, тогда надо по проверенной схеме пойти, — предложил Гусько, но я слегка напрягся, поскольку содержание этой схемы очень не понравится Гнётову.

— По какой такой проверенной, Савелич? — спросил врио командира эскадрильи.

— Милиция, вытрезвители, лечебно-трудовой профилакторий…

— Хорош, Савелич. Командиру сейчас плохо станет, — перебил я Гусько, наблюдая за тем, как Гнётов всё больше погружается в уныние.

— Тогда ещё один маршрут — больницы, морги…

— Ну, хорош, Савелич, — развёл я руками. — Чего с парков и кинотеатра не начал?

— Да кому они нужны⁈ Там им однозначно нечего делать, — отмахнулся Гусько.

Прибежал ещё один прапорщик и рассказал, что кубинцы возле столовой сели в автобус и поехали в сторону штаба Центра.

— Есть вот какая идея — они шли со столовой. Тут подъехала машина со штаба Центра и их увезли на концерт в актовом зале, — предположил Гусько.

— Савелич, ты это всё серьёзно? Какой, блин, концерт⁈ — громко спросил Гнётов.

— Как какой? Сегодня в актовом зале детский ансамбль «Чебурашка» и спектакль для детей военных «Золотой ключик». Я туда уже и людей назначил сходить, — ответил замполит.

Тут уже Григорий Максимович еле-еле сдержал эмоции. Кажется, он сейчас был готов разорвать любого. Замполит был первым на очереди.

— Концерт уже закончился, Евгений Савельевич, — сказал я, посмотрев на часы.

— Ну, тогда только по проверенным схемам, — развёл Гусько руками. — Предлагаю хотя бы с вытрезвителей начать.

— Савелич, ты понимаешь, что нам сделают этим твоим «Золотым ключом», если у нас с кубинцами что-то случится? — сокрушался Гнётов, но Гусько только кивнул. — А ты, Родин, понимаешь?

— Конечно, Григорий Максимович. Одним «Чебурашкой» мы не отделаемся, — ответил я. — Давайте не паниковать. С ними же сопровождающий. Он вполне может все шероховатости сгладить.

Гусько и Гнётов громко рассмеялись, будто я сейчас анекдот в стиле Никулина рассказал.

— Их сопровождающий вчера усердно общался с нашим командованием центра. Утром только все вопросы решили, и он сейчас отдыхает, — сказал Гнётов. — Поэтому, у них в сопровождающих только лейтенант-переводчица. Вот чего ты их оставил, Савелич? Тебе же сказали с ними ходить.

Тут Гусько от неожиданности закашлял и слегка напрягся.

— Командир… тут такое дело, с ними был сопровождающий. Эм… он всё знает, — улыбнулся Гусько. — Зря мы переживаем. Давай успокоимся.

— Вот сейчас я совсем ничего не понял. Какой ещё сопровождающий? — встал со своего места Гнётов.

И в этот момент я начал понимать, кто именно был удостоен такого права сопровождать делегацию. Едва у меня получилось сдержать смех.

— Максимыч, ты только не волнуйся. Он был мной проинструктирован…

— Кто он? — выдохнул Гнётов.

После того как Евгений Савельевич назвал сопровождающего, врио командира эскадрильи несколько секунд находился в прострации. Что тут сказать… Я чуть не умер от сдерживания смеха.

Находиться в кабинете мы больше не стали. Поскольку нам позвонили из автопарка и сообщили, где предположительно сейчас могут находиться кубинцы.

Оказывается, старшим микроавтобуса РАФ, на котором и забрали гостей, был именно наш Марик. Как он договорился с автослужбой о выделении этого автомобиля, понятия не имею. Его выгоняют из боксов только для очень высоких гостей, либо когда тыловик едет по важным делам в Ташкент.

— Просто скажи мне, почему из всех людей в нашей эскадрилье, ты выбрал именно Барсова? Чем он тебя подкупил? — спросил Гнётов у Гусько, когда мы шли к УАЗику модели «таблетка».

— Командир, ну он сам вызвался. Да и других под рукой не было, — ответил Савельевич.

— Григорий Максимович, ну ведь нашли. На аэродроме. Главное, что все живы, — сказал я. — Как раз я им наглядно на технике проведу занятие.

— Конечно, проведёшь, Родин. И будешь проводить так, чтобы все выкрутасы Марка не остались у кубинцев в памяти, — сказал Гнётов, присаживаясь на переднее сиденье.

Мы с Гусько заняли свои места и «таблетка» рванула в сторону аэродрома.

— Не факт, что он им что-то плохое учинил. Может, действительно показывал нашу часть. Рассказывал о войне в Афганистане. Про Томина рассказал…

— Ты вот это всё точно про Барсова говоришь? — перебил меня Гнётов. — Если бы это сказали про тебя, я бы ещё поверил. А этот разгильдяй мог только перед лейтенантом-девушкой крутить хвостом.

— Вот же павлин! А я-то думал, чего он так рвался с кубинцами работать, — картинно изобразил удивление Гусько. — Максимыч, вот чтоб я неделю без самогона был, не знал, что Марик способен на такие выкрутасы.

Ох, и лукавит Гусько! Как будто вчера не видел повышенное слюновыделение Барсова при виде девушки в чёрной форме ВМФ.

— Главное, чтоб он их не повёл на стоянку. Там же МиГ-29. Как начнёт про них что-нибудь рассказывать, а эти товарищи запомнят. Потом нам предъявят… компетентные органы за такую скрытность новых образцов вооружения, — продолжал переживать Гнётов.

— Хах, да ты не бойся, командир. Марик особо ничего не расскажет про новые МиГи. Он же сам про них знает только поверхностно. Так что тут можешь за советские секреты быть спокоен, — подмигнул мне Савельевич.

— Не самый надёжный способ сохранности секретов, Евгений Савельевич, — улыбнулся я.

Въехав на аэродром, Гнётов тут же поинтересовался у наряда на КПП, проезжал ли микроавтобус РАФ и куда.

— Да, товарищ майор. Поехали на «высотку». Я их там видел где-то полчаса назад, когда в столовую ходил. С ними старший лейтенант Барсов был, — объяснил Гнётову сержант.

— Хорошо. А потом, куда поехали, не видел? — спросил Григорий Максимович.

— Они вышли из здания «высотки» и поехали к ангарам в ТЭЧ. Я точно помню, что старший лейтенант у старшего инженера спрашивал, к какому ангару лучше подъехать.

Ангар? Что-то странное задумал Марик. Может и правда решил с ними занятие провести?

На аэродроме Осмон как таковых ангаров не было. Но имелись арочные укрытия — конструкции, сооружённые из полуарок с рёбрами, обсыпанные снаружи землёй и покрытые дёрном. Разумеется, покрытие землёй необходимо для маскировки.

— Поехали к зданию ТЭЧ, — сказал Гнётов и УАЗик рванул по длинной дороге к большим арочным укрытиям недалеко от центральной заправочной топливом.

— В укрытие 3-А поехали. Однозначно, — сказал я.

— С чего ты так решил? — поинтересовался Григорий Максимович, утиравший пот со лба.

В такой солнечный день можно было и запариться в кожаной куртке, которую Гнётов не оставил в штабе. «Погорячился» наш врио командира эскадрильи с одёжкой.

— Командир, в 3-А на бетонке большая схема района полётов нарисована. Плюс стенды для комиссии. Да и там МиГ-21 стоит. Отмытый и покрашенный.

— Для комиссии? А мы что, не убрали ничего оттуда? — удивился Гусько.

— Так для комиссии же. Она же в любой момент приедет, а у нас такое красивое место для занятий, — ответил я.

— Вообще, не похоже на Марика. Нелогично действует, засранец, — задумчиво почесал подбородок Евгений Савельевич.

— Логика и старший лейтенант Барсов — несовместимые понятия, — сделал вывод Гнётов, когда мы подъехали к выводной рулёжной дорожке из укрытия.

Микроавтобус РАФ стоял здесь. Огромные створки откатных ворот были разведены в стороны. Сверху был домик дежурного по стоянке нашей эскадрильи, который, увидев Гнётова, поспешил спуститься.

— Можешь не торопиться, — крикнул ему Григорий Максимович. — Послезавтра ещё раз заступишь, — грубо сказал врио командира эскадрильи.

— Есть, — расстроено ответил ему дежурный и ушёл обратно в домик.

— Бардак! А всё из-за этого индюка, — поправил фуражку Гнётов. — Он меня достал. Я ему устрою сопровождение делегации, — грозился Григорий Максимович.

Внутри укрытия находились Барсов, переводчица и кубинцы. Пропитка пафосом здесь чувствуется за километр.

Барсов был одет в новый лётный комбинезон, камуфлированной расцветки «Бутан». За его спиной стояли красивые стенды по конструкции МиГ-21, карта района полётов, стенд со схемами тактических приёмов воздушного боя и, куда ж без них, карта СССР и Мира.

Но самое, что даже меня впечатлило, где Барсов смог достать такие большие флаги Советского Союза и Кубы? Они были растянуты за его спиной прямо по центру между стендами и смотрелись очень красиво. Я заметил в этот момент на лице Гусько некую радость.

— Как всё организовал! — шепнул Савельевич мне на ухо, когда мы остановились в нескольких шагах от переводчицы.

Кубинцы сидели перед Мариком. Каждый за отдельным столом в своих лётных комбинезонах пыльно-зелёного цвета и внимательно слушали Марика. А тот продолжал вещать с трибуны, словно выступал на Генеральной ассамблее ООН.

— Итак, товарищи лётчики! Вы приступаете к обучению в нашем 137 м Центре боевой подготовки, — громко выступал Марк за красной напольной трибуной с гербом Советского Союза.

Гнётов решил вмешаться, но я поспешил остановить врио командира эскадрильи. Гусько же изначально не вмешивался в процесс.

— Родин, сдурел? — сказал Гнётов, и его фраза была услышана переводчицей.

Девушка приложила указательный палец к губам и вернулась к переводу выступления.

— Видите, они не против такого занятия. Тем более, он ничего плохого ещё не сказал, — прошептал я, и Гнётов решил остановиться.

Марик заметил, что появились ещё зрители, но не остановился и решил ускорить выступление.

— Все вы окончили училище, где вас обучали опытные инструкторы, — продолжил он, растягивая слова.

Ох, что-то это мне очень напоминает!

— Каждый из вас находится здесь, потому что лучший в своём деле. Элита! — сделал акцент на крайнем слове Барсов.

Я сегодня уже столько раз должен был рассмеяться, но сейчас мне труднее всего.

— А как сказал — элита! — шептал Гнётову Гусько, отмечая ораторские данные Марика.

Переводчица только и успевала переводить хвалебные слова кубинцам, а те, в свою очередь, утвердительно кивали. Мол, согласны с тем, что крутые лётчики.

— Вроде бы ничего пока, — сказал Гнётов и слегка расслабился.

— Но, это было вчера, товарищи! — отмахнулся Марик, и настроение публики слегка ухудшилось, когда переводчица перевела им крайние слова.

— Рано порадовался, — произнёс Григорий Максимович, приложив ладонь к своей щеке.

— У вас новый враг. И у него лучшие самолёты, из тех, что производит загнивающий Запад. И в этом противостоянии ваши навыки и умения выходят на первый план. Вы должны быть на шаг впереди, и этому мы вас научим, — произнёс Марик и посмотрел в нашу сторону.

Пока что он был спокоен и всё так же привержен своей риторике. Только как у него родился подобный план, я не могу даже предположить. Американских фильмов он насмотреться не мог. Это в них уровень пафоса выше крыши.

— За время этого курса вы научитесь драться в воздухе с превосходящим по силам противником, предугадывать его шаги и побеждать, — сказал Барсов, и кубинцы ему поаплодировали стоя.

У Гнётова челюсть отвисла.

— Помните, вы само олицетворение духа свободного кубинского народа. Как и ваш национальный символ — эль токороро вы не можете быть в неволе и под гнётом западного империализма, — буквально прокричал эту фразу Барсов и кубинцы зааплодировали ещё сильнее.

Переводчица, наверняка, была поражена харизмой Марика. Пора бы ему уже заканчивать, а то он так рекорды Фиделя Кастро побьёт. Правда свою самую длинную речь лидеру кубинского народа предстоит ещё произнести.

— А теперь о главном. О том, кому предстоит вас учить, — начал Марик и подмигнул мне.

Вот сейчас начнётся!

— Ваш инструктор обладает необходимым боевым опытом и навыками, — произнёс Марик и показал мне, чтобы я подошёл.

— Родин, а ну, делай, как он говорит. Видишь, кубинцы ждут выхода, — шепнул Гусько и подтолкнул меня.

Если уж играть, то играть до конца. Шёл я к трибуне медленно, будто мы и, правда, снимаем один из известнейших фильмов про авиацию.

— Он один из лучших лётчиков советских ВВС. О его подвигах слагают легенды, — продолжил Барсов.

Ох, и переигрывает Марик! Переводчица сама уже начала верить в его слова. А кубинцы смотрят, как я иду к трибуне, буквально затаив дыхание.

— То, чему он вас научит, позволит вам победить, — продолжил Марк. — Среди его наград орден Красного Знамени, два ордена Красной Звезды, медаль «За боевые заслуги». А самое почётная — золотая медаль Министерства обороны.

Кубинцы были просто поражены. Завидев, как я приближаюсь к трибуне, они резко поднялись со своих мест и выпрямились.

— Представляю вам старшего лейтенанта Родина, — сказал Марик и сделал шаг назад.

Ему осталось мне ещё какой-нибудь позывной придумать, вроде «Орла» или «Выхухоля». Тогда точно всё совпало бы.

— Спасибо. Добрый день, прошу садиться, товарищи, — сказал я и кубинцы сели на свои места.

Барсов забрал с трибуны свои бумаги. А он и, правда, готовился! У него на листах был сценарий расписан.

Гнётов, Гусько и Марик вышли на улицу, а меня оставили с обучаемыми.

Передо мной и, правда, уже не молодые офицеры. Интересно бы сначала узнать об их квалификации.

Бегло опросив всех через переводчика, я понял всю глубину проблемы, стоящей передо мной. Эти лётчики имеют налёт на МиГ-21 в районе 40–50 часов. До этого они летали на Л-29 и МиГ-17. Это, конечно, не так уж и плохо.

Вот только бороться им предстоит с «Миражами-Ф1», которые имеют определённое преимущество перед МиГ-21. И чтобы его нивелировать, нужно бы владеть техникой явно не на 40–50 часов. Этого я от них скрывать не стал.

— И как мы поступим? — спросил у меня темнокожий кубинец по имени Кампос Лопес.

— Всё просто — будем летать много. Отрабатывать тактику именно против «Миражей» и учиться их побеждать. Попутно будем учиться бомбоштурмовым ударам, — ответил я.

— Вы будете один с нами летать? — спросил менее темнокожий с полностью лысой головой и усами Хорхе Бенитес.

Правильный вопрос задал этот усатый капитан.

— Нет. Из нашего Центра кто-то ещё будет, — ответил я.

— А, компанеро Барсов может нас учить, если у него будет возможность? Такие регалии у этого офицера! — спросил Бенитес, и все кубинцы его поддержали.

Интересно, что же он им тут наплёл⁈

— Скорее всего — да. У него найдётся время. Товарищи офицеры, предлагаю сделать перерыв.

Ко мне тут же подошла переводчица, выпучив карие глаза.

— Товарищ старший лейтенант, вы не могли бы пройти со мной к вашим командирам?