Поставленная задача была несколько удивительной. Кто додумался поручить старлею, пускай и такому боевому, как я, взять шефство над лётчиками с Родины самого Фиделя Кастро? В своё время на Кубу были поставлены советские истребители в количестве целого полка. Наши лётчики учили кубинцев прямо на острове Свободы.

По достижению должного уровня им оставили всю авиационную технику. Использовали они её по «прямому назначению» — жёстко отвечали на разные провокации американцев и постоянно совершенствовали свою лётную выучку.

И вот теперь мне предстоит их обучать.

Этот вопрос я поднял у себя в эскадрилье на очередном разговоре с Гнётовым. Из всех наших лётчиков пока только у меня хватало наглости сомневаться в правильности указания начальства 137го Центра.

— Григорий Максимович, как они это себе представляют? Моя должность называется старший лётчик, а не преподаватель.

— Чего стесняешься полностью произнести? — довольно улыбнулся Барсов. — Там в должности и исследователь, и инструктор…

— А про ударные навыки там ничего не сказано? — спросил я.

— Эм… нет вроде. А почему у него есть такие слова в должности, а у меня нет, Григорий Максимович? — возмутился Марк.

В классе все иронично вздохнули и замахали в сторону Барсова.

— Марк, читай между строк. Ударные навыки — это значит, что если не замолчишь, получишь от старшего лётчика… всеми его ударными навыками, — сказал Гнётов и Барсов тут же замолчал, надувшись от обиды.

— Продолжим с тобой, Родин. Посмотри назад, — тихо сказал Гнётов и я повернулся.

Кого я там должен увидеть? Лётчиков, пришедших из авиации ПВО и не имеющих должного опыта воздушных боёв, бомбоштурмовых ударов и других, привычных нам, задач?

— Всё понял, командир, — ответил я.

А ведь другие лётчики из нашей эскадрильи так могут и обидеться. Они все старше меня. Тоже хотят нормально работать. Вот только пока что им ставят основную задачу — освоение МиГ-29. Кайфуют, ребята!

— Я сейчас не про лётную практику вам хотел намекнуть. Теорию дают в самом Центре преподаватели. Зачем мне туда лезть?

— Вот нужно пойти и уточнить у них, — указал мне Гнётов.

— Так это их работа! — удивился я.

— Родин, а ну, успокойся. Я сам не в восторге. Тут своих не успеваешь готовить лётчиков, так ещё и кубинцев присылают, — сказал врио командира эскадрильи. — Давай, пока там конспект какой-нибудь составь для себя в тетради…

Договорить Гнётов не успел. Дверь в кабинет открылась и на пороге появился довольный Гусько.

— Политинформирование! — громко объявил Евгений Савельевич и тут же остановился, заметив Гнётова за центральным столом. — Виноват, командир!

— Бывает. Долго будешь проводить? — спросил Григорий Максимович.

— Можно сказать, что уже провели. Журнал заполнил. Там ничего интересного, — отмахнулся Гусько.

— Я тебе устрою, ничего интересного! — возмутился Гнётов. — Проводи как положено. И всем конспектировать. Выборочно проверю. Какие там темы, Евгений Савельевич?

— Ничего нового — Южная Америка, Юго-Восточная Азия, — пролистнул большую тетрадь Гусько. — Афганистан есть, само собой. О! Есть режим апартеида в ЮАР.

— На Южно-Африканской республике остановиться поподробнее, — указал Гнётов. — Так, я в штаб. Команды не подавать. Занимайтесь, — сказал Григорий Максимович и медленно встал из-за стола.

Пока Гнётов на минуту остановился переговорить с Гусько, Марик уже изложил мне одну из своих озабоченных мыслей.

— Серый, а я слышал, что на Кубе девчата загорелые, спелые, сочные! — замечтался Марик. — Может, с их лётчиками приедет какая-нибудь красивая переводчица…

— Даже не думай, Барсов. Иначе я тебя принудительно стерилизую, — пригрозил ему Гнётов, услышавший мечтания Марика.

— Есть, — расстроено сказал Марк.

В этот же день я был вызван в штаб Центра, где мне предстоял разговор с теми инденерами, которые и будут преподавать теорию кубинским товарищам. Отыскав преподавательскую, я не встретил в ней хоть кого-то, кто был мне нужен. Я там вообще никого не нашёл.

В одной из пепельниц только дымилась незатушенная сигарета. На экране телевизора шла программа по изучению испанского языка. Актуально в свете приезда кубинской делегации!

В этот же момент за моей спиной открылась дверь и в кабинет вошли три майора. Они весело беседовали о планах на первое мая. Ни один из них даже внимание на меня не обратил. Как будто в кабинете у преподавателей конструкции летательного аппарата всегда в кабинете стоит парень в лётном комбинезоне.

Ещё через секунду вошёл подполковник. Молодцеватый, с густыми тёмными волосами и «округлой» формой тела. Такое ощущение, что он не ходит, а прыгает, как баскетбольный мяч.

— Вы к кому? Почему в такой форме? — сделал мне замечание «круглый» подполковник.

— Старший лейтенант Родин, старший лётчик-инструктор 632го полка. Буду учить кубинских лётчиков, — представился я.

— Молодец! — иронично улыбнулся подполковник и похлопал меня по плечу. — Почему так одет?

Удивительный товарищ! У них на носу прибытие иностранной делегации, а он только за форму одежды интересуется.

— Виноват, товарищ подполковник. У нас так принято ходить на работу. А её у нас много, — ответил я.

— Хм, будто бы у нас её мало, — задрал нос подполковник.

Судя по кипящему самовару, вальяжному сидению на стульях и отсутствию больших стопок документов на столах — очень много работают в этом кабинете. Так и надорваться недолго!

— Так, ладно. Мне вот эти кубинцы вообще ни к селу, ни к городу, — отмахнулся подполковник и пошёл к своему столу.

Интересная реакция у этого человека на столь серьёзную задачу. Как будто к нам каждый раз присылают иностранцев на учёбу!

— Вообще-то, меня предупредили, что задача серьёзная. На контроле у зама главкома, — сказал я, но в кабинете меня тут же подняли на смех.

— Серьёзная⁈ Вот обучение арабов, ангольцев, которое нам сейчас предстоит — это потяжелее будет, — сказал один из трёх майоров, достав большую стопку папок из ящика в столе. — Там можно и нагоняй получить. А кубинцы — просто повышают свой уровень.

— Как-то не верится, что кубинцев сюда, как на военно-полевые сборы отправили какие-то, — возразил я.

— Вот именно, старший лейтенант, — сказал подполковник и достал из красной папки с надписью «МиГ-21» план занятий. — С кубинцами всё просто — три капитана, три старлея и с ними два человека сопровождения.

Странно, что подполковник знает список прибывающей группы. Ведёт же себя «круглый», будто не ему предстоит теоретические занятия проводить.

— Там говорят ещё и переводчица будет, — довольно почесал подбородок один из майоров, отклонившийся на спинку стула. — Не думал, что военные переводчики бывают женского пола.

— Да без разницы, кто она, — сказал подполковник и отдал мне тонкую папку с бумагами и отдельный листок. — Вот план их подготовки и лекции с занятиями. Смотри, не перепутай. Удачи и свободен.

Какая-то ерунда происходит! Мы же не в Краснодарском лётном училище, которое в Союзе занималось подготовкой именно иностранных лётчиков. Это там такие приезды, обыденность. Что-то подполковник не догоняет!

— Товарищ подполковник, а не слишком ли мы легкомысленно относимся к приезду кубинской делегации? — спросил я. — Это же иностранные граждане. С ними нужно проводить определённое время и…

— Вот вы этим и займётесь, — указал он на меня пальцем. — Слушай, Родин, тебе с ними полетать две недели нужно, и всё. Потом они уедут в другую командировку. На МиГ-21 и МиГ-23 они переучены. Поделись с ними опытом Афгана, расскажи о ваших приёмчиках, тактике или что вы там ещё делали.

— Про ваш быт можешь не рассказывать, — посмеялся один из майоров. — А то будешь перечислять весь объём спирта, выпитого на базе, — посмеялись трое офицеров, но это было уже слишком с их стороны.

Промолчать я не мог в этот момент.

— Простите, а вы были в Афгане? — спросил я у весельчака.

— Ещё бы! Две недели в Кабуле сидел в этом дворце… как его там Там-Беж вроде. Условия так себе! Не для больших лиц. Не знаю, что вы делали на базах у себя, но я редко на ужин даже успевал попасть.

Даже не смог выучить место, где штаб 40й армии в Афганистане. Правильно этот дворец называется Тадж-Бек.

— Ну вы, конечно, серьёзно повоевали, товарищ майор. Орден наверняка имеете.

Майора мои слова слегка разозлили. Задел, видимо, самолюбие «великого война».

— Я не понял, старлей, что за ирония в твоих словах? До хрена-то ты сам повоевал, чтобы так говорить? — вскипел он.

— Достаточно, чтобы вам было совестно за свои слова. Если у вас она есть — совесть, — ответил я.

— Так! — стукнул по столу подполковник и в кабинете воцарилась тишина.

Из телевизора только продолжал вещать ведущий, переводя фразы на испанском языке.

— Лекции я тебе дал. Хочешь — проводи. Хочешь — не проводи. Задачи такой уж серьёзной вам не ставилось.

— Почему нам? А вам она не ставилась? — спросил я.

— Она поставлена начальнику Центра, а он определил вашему полку заняться подготовкой. Теория в столь короткий срок обучения будет лишней. Небольшое занятие вам по силам провести. На практике, мы — преподаватели, ничем вам помочь не можем, — сказал подполковник и подошёл ко мне ближе. — Но ты правильно понял, что задача серьёзная. Если ваш полк её не выполнит, прилетит Просвирнову. А там уже и на Иванова спустится. И далее по нисходящей.

— Я вас услышал, — ответил я и убрал в портфель папку.

— Подожди за дверью. Я через минуту выйду и кое-что ещё тебе расскажу, — сказал подполковник и я не стал задерживаться.

Бравый «майор» смотрел на меня пренебрежительно. Будто я какой-то прокажённый.

Выйдя из кабинета, я быстро закрыл дверь. Но из помещения было слышно, о чём решил переговорить со своими подчинёнными подполковник.

— Вы, академики и бойцы невидимого фронта! Я ещё раз услышу, что кто-то из вас в таком тоне разговаривает с лётчиками и другими военнослужащими — реальными ветеранами Афгана — подохните у меня в нарядах. На стоянку пойдёте гайки крутить. Вот там и расскажете техникам, как вы воевали, — злобно произнёс подполковник.

— Товарищ…

— Заткнулся, я сказал. У этого парня было по три-четыре боевых вылета в день. Его сбили в районе Хоста, и он от духов отстреливался до последнего патрона. Ранен был, а потом снова в строй вернулся. И он такой не один из бывшего 235го полка, — произнёс подполковник. — Уважайте пролитую кровь. Быстро работать начали! Через полчаса приду и проверю, как вы лекции подготовили по конструкции своих типов воздушных судов.

Не самым плохим мужиком оказался этот подполковник. Когда он вышел из кабинета, то сначала повёл меня в секретку. Я ознакомился с телеграммой, где указывался количественный состав делегации кубинцев и их сопровождающих.

— Вот видишь срок — две недели, — указал мне на одну из строчек в телеграмме подполковник.

Похоже, что про геморрой полковник Иванов был прав. Он действительно большой. Чему можно научить за две недели⁈

— Мало времени, — ответил я.

— Других вариантов нет. Мне намекнули, куда они потом едут. Сам догадаешься или подсказать? — тихо сказал подполковник.

— В одну из стран на юге Африки. Я прав?

— Так точно, — кивнул подполковник.

Кубинские лётчики активно участвовали в Ангольском конфликте, насколько я помнил из истории. В начале 80х им должны были поставить МиГ-23е, но в Анголу эти самолёты с крылом изменяемой стреловидности попадут не раньше 1985 года.

— Но почему к нам, а не в Липецк, например? — спросил я. — Там инструктора опытнее и их больше.

— Не знаю, Родин. У вашей эскадрильи, как говорят, есть опыт борьбы с самолётами новых поколений, используя при этом старые и проверенные в деле МиГ-21. В небе Анголы кубинцам придётся тоже побывать в такой ситуации.

— А есть данные, с какими самолётами им предстоит бороться? — спросил я.

Подполковник рассказал, что сам работал год назад в качестве одного из советников при ангольском заместителе главкома Народных ВВС Анголы по инженерно-авиационной службе.

— Я не могу утверждать точно. Имел счастье поработать в этой чудесной африканской стране. На момент моего отъезда кубинцы уже не имели того господства в воздухе, как ранее. Кажется, именно тогда южноафриканцы получили новые «Миражи» Ф-1 разных модификаций, — рассказал подполковник.

— Опыта борьбы с этими самолётами у нас не было в Афганистане, — ответил я.

— Ни у кого нет. Даже наши лётчики-советники, которые сейчас в Анголе работают, имеют поверхностные знания. Да и запрещено им выполнять боевые вылеты.

— Не думаю, что они соблюдают этот запрет, — улыбнулся я.

— Сам всё понимаешь. Удачи тебе, Родин, — пожал мне руку подполковник и мы с ним разошлись в разные стороны.

Как и обговаривалось, после первого мая прибыли кубинцы. Встречать их на аэродром ездил начальник центра и командир полка с ещё несколькими офицерами.

После этого прибывших гостей накормили в нашей столовой, где многим удалось оценить внешность кубинских товарищей. На первый взгляд — совершенно все разные.

Кто-то темнокожий с крупным носом и волосами, напоминающие мочалку. У кого-то, наоборот, кожа белая и внешность более-менее европейская. Есть и средние варианты — между темнокожими и светлыми.

С виду не сказать, что они молодые. Выглядят старше меня, несмотря на невысокие звания. Повседневная форма у кубинцев идентичная нашей с некоторыми различиями в цветовой гамме и расположении эмблем.

— Так, ну вот, Серый, и твои ученики подоспели, — улыбнулся Марик, когда мы обедали в столовой.

— Да. Завтра начинаем занятия, а в конце недели уже и полёты, — сказал я, разрезая свою мясную котлету.

— С ними не было кубиночки-переводчицы? — спросил Марк, просматривая в открытую дверь командирского зала на кубинцев.

— Нет. Уже бы все шептались, — ответил я.

К столу подошёл замполит эскадрильи Гусько, который как раз ходил к начальнику политотдела Центра получать важную задачу на завтра.

— Полковой замполит спихнул всё на меня. Мол встречаешь на КПП и сопровождаешь к местам занятий. Будто маленькие и сами дорогу не найдут.

— А вдруг заблудятся? — улыбнулся Марик. — Это не у них на Кубе. Тут расстояния о-го-го!

— Их там восемь человек прибыло, — сказал Гусько, присаживаясь рядом с Мариком. — Переводчик и семь кубинцев. У меня, у самого дел куча, а тут собакой-поводырём быть нужно.

— Да ладно, Савелич, — сказал я. — Это первый день так.

— Ага. За ним и второй, и третий. А потом раз! Две недели коту в одно место.

Гусько продолжал ворчать, а в нашем обеденном зале резко снизился уровень шума. Все уставились в сторону командирского зала. В чём дело,точнее, в ком, я смог понять, только взглянув на Марика. Вот он-то уже заливал стол слюнями!

Повернувшись назад, я оценил объект столь пристального внимания мужчин. Из командирского зала медленно вышла девушка в повседневной форме лейтенанта ВМФ СССР. И если бы не этот факт, я бы предположил, что эта девушка, кубинка.

Невысокого роста, яркие черты лица и тёмно-каштановый цвет волос. А её пятая точка была очень пышной. Прям как у бразильянок на пляжах — оттопыренная и объёмная. Когда она прошла мимо нас, я успел заметить, как она посмотрела в нашу сторону своими манящим шоколадными глазами. Да и с кубинцами на испанском она говорила с присущим, жителям острова Свободы, акцентом.

— Серый, а можно я у тебя буду ассистентом? — сказал Марик, смотря вслед брюнетке.

— Не возражаю, — ответил я.

— Барсов, уймись. Гнётов сказал, чтобы ты сидел смирно и готовился к полётам на МиГ-29. С кубинцами работает Родин, — строго сказал Гусько.

— Савелич! Родной ты наш! Давай с Максимычем поговорим, чтобы я тоже с Серым работал. Я лётчикам мешать не буду. С ними пусть Родин работает, — без лишнего стеснения сказал Марик.

— Вот так помощник! — удивился я. — А ты чем займёшься?

— Серый, ну у тебя много работы будет. Полёты и объясняловки там всякие. А я буду организационными вопросами заниматься, — ответил Марк.

— Только… не… ты! — воскликнул Гусько, подавившись хлебом. — Лучше я сам.

— Савелич, ты сам сказал про свою гигантскую кучу дел, которой тебе надо заниматься. В таком случае помощь нужна…

— Марик, нет, я сказал! — замотал головой Гусько. — Серый, если он на сто метров подойдёт к этой переводчице или к кубинцам, можешь его пристрелить.

— Евгений Савелич, мы не в Афгане, — улыбнулся я. — Тут любой офицер с пистолетом привлекает внимание. Мне нечем будет Марка поразить.

— Жаль! Повезло тебе, Барсов. Но я тебя предупредил. Никакой самодеятельности, — погрозил Марику пальцем Гусько.

На следующий день назначены были первые занятия. Специально для этих целей выделили один из классов в нашем штабе полка. Его даже отремонтировали в короткий срок и поставили там новые столы, стулья, телевизор и самовар с вкусняшками. Со всех кабинетов собрали самые новые и красивые плакаты, с которых не слетела краска и повесили в этот образцовый кабинет.

Я просматривал папку, которую мне дал подполковник из Центра, делая пометки, что нужно рассказать кубинцам, а чего им совершенно не нужно знать. Пару дней я вспоминал что-то про «Миражи» и составлял небольшой план. Насколько я помню, бороться с ними можно. И пару тактических приёмов из Афгана вполне подойдут.

— Так, Родин, ты чего здесь? — забежал в класс эскадрильи Гнётов. — Через пять минут начало. Савелич привёл гостей в новый кабинет. Они уже сидят и ждут тебя.

— Мне сказали, что кубинцы только на территорию зашли недавно, и их повели на завтрак.

— Ну так всё уже. Давай-давай.

— Понял. Идём, — вскочил я с места и направился за Максимовичем.

Предварительно меня обязали надеть парадную форму, чтобы предстать во всей красе перед кубинцами. Делали акцент и на правильности размещения наград.

— Всё у тебя блестит, — посмотрел на мои награды Гнётов. — Командир говорил, чтобы ты их прям натёр хорошенько.

— Чуть дырку не протёр, Григорий Максимович, — улыбнулся я.

— Тогда пошли.

Подойдя к кабинету кубинцев, дверь резко открылась и перед нами появился ошарашенный Гусько.

— Командир, ты только не волнуйся. Всё под контролем, — стал успокаивать Гнётова Савельевич.

— Что слу… случилось? — начал заикаться врио командира эскадрильи.

— Пока ничего. Но я над этим работаю. Эм…то есть, работаю, чтобы ничего не случилось, — быстро проговорил Гусько.

Гнётов проскочил в кабинет и выдал стандартное русское «не может быть» в нецензурной форме. Я зашёл следом и ничего серьёзного не заметил. Кроме отсутствия людей.

— Где кубинцы, Савелич? — спросил Гнётов, хватаясь за голову.