Деревянная лестница, ведущая на второй этаж, скрипела под ногами. С каждым шагом я всё ближе был к тому моменту, когда мне предстоит произнести очень мощную речь, дабы не быть отправленным на постоянное место службы на побережье какого-нибудь моря. Карское бы прекрасно подошло в моём случае.
— Пистолет можно убрать, — сказал я охраннику, который тыкал мне стволом в спину.
— А вдруг сбежишь, — ухмыльнулся тот, и его шутку подхватили двое других моих конвоиров.
Сомневаюсь, что в меня бы стреляли в случае бегства. Но потешить самолюбие охраны можно.
— Со второго этажа безболезненно спрыгнуть вряд ли получится. К тому же слева и справа ни одного окна. Пока проберусь в комнату, получу пару десятков граммов металла в затылок и спину, — обрисовал я развитие событий, если бы решился сбежать сейчас.
— Верно мыслишь, — сказал охранник, идущий впереди меня.
Меня завели в большой просторный кабинет с множеством фотографий и большим столом посередине. К нему примыкал ещё один, за которым вполне можно проводить совещания. Сейчас же он полон различных бумаг, исписанных ручками. Несколько стульев вдоль стены, кожаный диван и старый приёмник рядом с рабочим местом. Пора уже Павлу Степановичу его и на телевизор бы заменить.
На стене большая карта СССР, портрет генерального секретаря Леонида Ильича Брежнева и несколько фотографий. Есть и фронтовые. Большой сейф в углу, телефон красный, жёлтый и ещё несколько аппаратов для связи. И конечно же, это не был бы кабинет главкома ВВС, если бы здесь отсутствовали самолёты.
Павел Степанович стоял напротив карты. Как только я вошёл, он повернулся в мою сторону и грозно осмотрел меня сверху вниз. Высокий и статный военачальник, одетый в серый тонкий свитер и спортивные штаны, начал приближаться ко мне. Дверь на балкон была открыта, впуская свежий воздух весеннего леса. Эта прохлада в столь накалившейся обстановке была очень кстати.
Главный маршал грозно смотрел на меня и пыхтел. Столь суровым взглядом и сопровождающимся дыханием, кажется, пытается задавить меня. Так сказать, «всем своим авторитетом».
Вот только не первый раз уже я перед Павлом Степановичем стою и это давление переношу проще. Мне даже кажется, что я более спокоен, чем его охрана. А у них-то капельки пота выступили на лбу!
И тем не менее сердце в груди забилось сильнее. Кутахов — человек эмоциональный, по-хорошему дерзкий и ершистый. Это, если верить воспоминаниям его близких и подчинённых.
Павел Степанович подошёл ко мне вплотную. Ожидать сейчас можно что угодно. Такими огромными ручищами он может мою голову пару раз провернуть или надавать подзатыльников.
— Ты… кто… такой⁈ — громко сказал Павел Степанович и трижды прилично хлопнул меня в грудь.
Насколько помню, это стандартный жест одобрения Кутахова. Странно выглядит в отношении меня. Окрестили-то террористом.
— Товарищ главный маршал…
— Ты посмотри на него⁈ — перебил меня Павел Степанович, указывая на чёрный штурманский портфель. — Только не говори, что лётчик⁈
Я и сам только заметил, что стою со своим штурманским портфелем в руке.
— Так точно. Лётчик-истребитель, — сказал я и потянулся во внутренний карман за документами.
Ох, медленная же охрана у Павла Степановича! Я уже успел руку почти вытащить, а они только дёрнулись.
— Да что вы тут помпажируете⁈ — иронично заметил Кутахов. — Хотел бы убить, взорвал бы и себя, и нас всех. Вон, с портфелем даже вошёл в мой кабинет.
М-да, так себе секьюрити у маршала.
Кутахов взял оба моих удостоверения, проверил и отдал их мне обратно.
— В Афганистане был, я смотрю. На чём летаешь? — спросил Павел Степанович.
— МиГ-21 и МиГ-29, товарищ главный маршал.
— Понятно. Так что нужно-то тебе, Родин — сын Сергея, а?
Пока я рассказывал свою историю и делился мечтой об испытателях, маршал продолжал оставаться суровым. Прохладный воздух с улицы не мешал ему быть багровым. Всё же, от самого факта столь дерзкого поступка в моём исполнении, отойти маршал никак не мог.
— И что ты мне предлагаешь, старлей? Чтобы я решил твой вопрос? Думаешь, что лучше своих командиров знаешь, что тебе делать?
— Товарищ главный маршал, меня не пропускает только начальник Центра. Говорит, что ему самому люди нужны…
— Значит, нужны! Люди везде сейчас нужны! — громко сказал Кутахов и положил мой рапорт к себе на стол. — Хотите на тёплое место. В тылу отсидеться! А поработать в войсках? Чего молчишь⁈
— Товарищ главный маршал, а если бы у вас был такой шанс…
— Ты меня к себе не приписывай! — погрозил мне кулаком Павел Степанович.
— И не собирался. Но своего шанса вы бы не упустили. Иначе бы, сейчас передо мной стоял другой главком.
Кутаховым едва сдержался от моей дерзкой прямолинейности. Охрана и вовсе уже стояла около двери, уходя из эпицентра гнева начальника.
— Целеустремлённый, значит? И шанса своего не упустишь?
— Никогда, товарищ главный маршал, — ответил я.
— Тут на рапорте стоит резолюция твоего начальника Центра — обратиться через три года. Чего же не подождать?
— Ждать плохо, а догонять ещё хуже! — громко ответил я.
— Да не кричи ты, — махнул рукой Кутахов и пошёл к кувшину с водой. — Как ты сказал до этого, сможешь научить летать самолёты?
— Новые самолёты, товарищ главный маршал, — ответил я, но главком иронично улыбнулся, как бы намекая, что это всё лирика. — Не вы ли говорили, что советские соколы должны быть вооружены лучшим оружием в мире.
— О, как! Подготовился! — посмеялся главком. — Мне лицо твоё почему-то знакомо. Виделись уже?
— Так точно. Вы были с проверкой в Белогорском училище. При вас выполнял полёт на тренажёре МиГ-21, — ответил я.
Я в подробностях пересказал ему нашу предыдущую встречу. Тогда Павел Степанович лично давал мне вводные на отработку отказов и предельных режимов полёта. Даже похвалил после задания.
— Много вас таких по всему Союзу. Всех не запомню, — ответил Кутахов, подойдя к столику с кувшином, и налил в стакан воды. — Но то, что задачу выполнил мою — хорошо. Я простые задачки не задаю. Ладони вспотели тогда?
— Ещё как!
— Во! Это хорошо. Вот что значит лётная работа. Она трудная, — сказал Павел Степанович, отпил воды и подошёл со стаканом к открытой двери балкона.
— А испытательная работа ещё труднее, товарищ главный маршал.
— Знаю, — произнёс Кутахов, допил воду и вернулся к столу. — Вот что, сынок. Забери это с собой, — протянул он мне мой рапорт.
В горле пересохло, а по коже побежали мурашки. Неужели, не получилось достучаться до главного маршала⁈
Я медленно поднял руку и потянулся к жёлтой бумаге, которая так и не увидела спасительной подписи знаменитого военачальника.
— Я тебе так скажу, сынок. Ты отдавал себе отчёт, что, придя сюда, поставил на карту всё? Понимал, что выйдя из этого дома, ты можешь вообще больше не увидеть ни одного самолёта в своей жизни?
— Понимал, товарищ главный маршал.
— И стоит оно того, чтобы идти к…этой своей мечте?
— Стоит, товарищ главный маршал, — ответил я и забрал рапорт. — Стоит, когда ты голодаешь, когда сидишь на гауптвахте, когда работаешь в поте лица, когда воюешь…
— Довольно, — перебил меня Кутахов. — Как человек, я тебя понимаю и вот также бы стоял на этом самом месте, зубами цепляясь за свой шанс. И не ждал бы другого момента, — выдохнул Павел Сергеевич.
Похоже, что есть надежда. По лицу главкома видно, как он напряжён.
— А вот как главкома ВВС, меня желания и мечты не интересуют. Есть задачи, которые должны выполняться. Тобой — в своём полку. Мной — в больших кабинетах и на учениях, — сказал главный маршал и пошёл к большому лакированному шкафу с книгами. — У человека должна быть мечта, сынок. Увести его.
И как серпом по одному месту. Вот теперь, кажется, ты Сергей приплыл окончательно. В некой прострации я спускался по лестнице, не обращая внимания на шептание за своей спиной.
Выйдя на улицу, я погрузился в некое уныние. Мир какой-то стал тусклый после этого разговора. И даже пролетевший высоко в небе реактивный самолёт не заставил меня посмотреть вверх.
Что ж, теперь мне предстоит возвращение и дальнейшая служба в Осмоне. Не так всё плохо, но хотелось бы попасть туда, где всё неизведанное. Где ты в авангарде и на том самом острие реактивной авиации. Где летают дальше, летают выше и будут лететь быстрее всех.
А ведь есть желание сейчас взять, вернуться в дом и попробовать ещё раз уговорить. Но это неправильно. По отношению к главному маршалу, Герою Советского Союза и главкому ВВС это будет проявлением неуважения. Лучше я спокойно попытаю счастья в следующем году.
Скорее всего, получу ту же самую резолюцию на рапорте, что и сейчас. Вот только к главкому я уже не поеду. Он тогда точно меня вышвырнет на какое-нибудь побережье. Наверное, Карского моря.
Сделав пару шагов за ворота, я остановился, чтобы посмотреть ещё раз на балкон главного маршала. В доме раздался какой-то крик и послышался топот по деревянному полу. Очередная срочная задача, видимо, прилетела для подчинённых Кутахова. Я повернулся и зашагал прочь. А из дома донёсся знакомый громогласный голос.
— Я сказал, назад его! Живо! — донеслось до меня.
Из дома выбежал один из охранников, спотыкаясь на ходу.
— Задержи его! — кричал он, указывая на меня.
Блин, может кто-то, что-то украл и на меня повесить хотят? Бежать-то, конечно, нельзя.
— Стоять! — громко крикнул мне охранник у ворот.
— Стою, — спокойно сказал я и повернулся к этому толстяку, что трусцой бежал ко мне. — Что там случилось?
— Пошли. Вернуть тебя сказали, — ответил он мне и, подхватив за локоть, повёл к дому.
На зелёной лужайке меня перехватил выбегавший охранник и повёл дальше.
— Может объясните, что происходит? Главком меня отпустил.
— Не знаю. Сказали вернуть, — ответил охранник.
Совсем непонятная ситуация. О чём же со мной хочет поговорить Кутахов? Неужели решение своё поменял?
Вернувшись к Павлу Степановичу, он скомандовал всем выйти, оставшись со мной один на один. После этого главком продолжил смотреть на меня сердито и засеменил по кабинету, держа руки за спиной.
— Товарищ главный маршал… — начал я представляться, но Кутахов взмахом руки прервал меня.
— Просто главком. Так проще звучит, — сказал Павел Степанович и подошёл к чёрно-белой фотографии, где он на фоне «Аэрокобры».
А на другой фотографии тоже Кутахов. Только рядом с ним парень в звании лейтенанта. Взглянув на эту фотографию, главком улыбнулся и повернулся ко мне.
— Фима Кривошеев, — кивнул он на лейтенанта. — Он командир звена был в моей эскадрилье. В войну в Карелии воевали вместе.
— Это он вас прикрыл, протаранив самолёт немцев? — спросил я.
Павел Степанович несколько удивился тому факту, что мне известен этот случай.
В одном из воздушных боёв с превосходящими силами в хвост Кутахову зашёл вражеский истребитель Ме-109. Кривошеев устремился на выручку, но боеприпасы у него кончились.
Своим тараном он сбил самолёт противника, но и сам погиб. Чуть позже Ефима Кривошеева за этот подвиг удостоят звания Герой Советского Союза посмертно.
— Не думал, что этот факт настолько известен. Откуда знаешь?
«Читал про вас книгу, Павел Степанович», — надо бы именно так ответить на этот вопрос. Вот только книг ещё не выходило про знаменитого главкома.
— Интересовался боями на Карельском фронте. В училище от преподавателя по военной истории услышал об этом эпизоде, — ответил я.
Не лучшее объяснение, но и Кутахов не особо собирался вдаваться в подробности моих знаний.
— Ты мне чем-то его напомнил. Тот, как и ты, целеустремлённый, резкий. Да и я такой же. Иначе бы не дошёл до главкома, — сказал Кутахов и надел очки для чтения. — Давай сюда свой рапорт.
Сработало? Похоже, что так и есть. Отдав бумагу главкому, он тут же на свободном месте размашистым почерком вывел свою положительную резолюцию.
— Циолковск, значит. В этом году набор экспериментальный. Поступить будет очень непросто. Я сам выходил с предложением к ЛИИ, и давал команду во Владимирск, чтобы отбор был жёстче. Готовься, Родин. Там тебя никто не пожалеет, — сказал Кутахов и протянул мне рапорт.
На нём большими буквами было выведено «Отправить установленным порядком. Ручаюсь, как за себя». И под этой фразой традиционное напутствие легендарного главкома — «Верю. Надеюсь. Кутахов.».
— Спасибо, товарищ главком! — обрадовался я и аккуратно стал убирать рапорт в портфель.
— Мигом в свой Осмон. Все документы на тебя там оформят, и в назначенное время получишь вызов на собеседование и вступительные испытания, — сказал Павел Степанович и подошёл ко мне ближе, сняв очки.
— Есть, товарищ главком.
— И больше под моим окном не лазить! Второй раз подобное тебе с рук не сойдёт, старлей, — сказал Кутахов и дважды стукнул меня в грудь. — Желаю удачи!
Стоит ли говорить, что в Осмон я летел буквально на крыльях… И не только пассажирского Ил-86, на который я сел, чтобы долететь до Ташкента. С такой резолюцией от главкома нашему начальнику Центра просто не хватит никакой политической воли, чтобы меня завернуть.
Но я уже предвкушал проблемы, которые могут у меня возникнуть на службе. Перепрыгивать через голову начальства — весьма не хорошо. А уж через генеральскую голову вдвойне плохо.
В отпуске я решил долго не отсиживаться. Выйдя на службу, на меня тут же налетели мои товарищи с расспросами.
— Серый, ты в президиум что ли, звонил? — удивился Марик, когда мы сидели в нашем классе. — Тут такое было! Кадровик Центра лично пришёл к Трефилычу и стал делать на тебя документы.
Гнётов был в курсе, что я собираюсь пойти на такие крайние меры. Но то, что у меня получится, в это он не верил.
— Иванова и меня вызывал Просвирнов на разговор, — качал головой врио командира эскадрильи.
— Что говорил? — спросил я.
— Крепкие выражения и сравнение с врагами убрать? — уточнил Гнётов.
— Само собой, — улыбнулся я.
— Тогда он нам ничего не сказал. Я потом долго от слюней утирался, — улыбнулся Григорий Максимович. — А вообще, теперь Родин, ты на одном уровне с западным капитализмом.
— Да. На крайних полётах Просвирнов на командно-диспетчерском пункте был. Отстранил от полётов половину лётного состава, — рассказал Марик. — Кроме меня, конечно, — выпятил он грудь вперёд.
— Естественно! Потому, что тебя отстранил я. Так, что давай-ка ты Барсов пошли ко мне. Зачёт по МиГ-29 сдавать заново будешь.
— Командир, ну давайте послушаем, как Серый в гости съездил к Кутахову. Это ж история покруче наших Афганских приключений будет, — начал упрашивать Григория Максимовича Марк, но тот был непреклонен.
Командиру полка Иванову я тоже доложился по прибытии из отпуска. В кабинете я застал Павла Егоровича за его «любимым» занятием — осмотром прилегающей территории через окно кабинета за папиросой «Казбека».
— Разрешите войти, товарищ полковник? — спросил я и командир махнул мне, приглашая в кабинет.
— Съездил? — спокойно спросил Иванов, на что я дал быстрый утвердительный ответ. — Прекрасно.
На этом командир закончил свою первую часть разговора. Далее он решил меня слегка взбодрить.
Сравнивал он меня не только с крупнорогатым скотом, но и с другими млекопитающими.
— Вух! Выговорился, — сказал Иванов, закончив свою последнюю реплику. — Теперь садись и слушай внимательно, — указал командир на стул за совещательным столом.
— Есть задание? — спросил я.
— Хм, задание! — усмехнулся Иванов. — Геморрой, размером с кулак, а не задание. Причём, если невыполним, нас отправят всех далеко и безвозвратно.
— Опять комиссия? Сколько уже можно⁈ — удивился я.
— Нет, не комиссия. Но лучше бы она. Там хоть знаешь, чего ожидать. А тут — полная неизвестность. И она очень многочисленна.
— Я слушаю. Что за задание? — спросил я.
А всё оказалось не таким уж и страшным! Просто через несколько дней, а именно после 1го мая, пребывает большая группа иностранных лётчиков. Кубинских подданных, если быть точным. Их программа подготовки включает в себя не только практику, но и теорию. Куда они готовятся, я понятия не имел.
— Прекрасно. Ну мы же не преподаватели. Мы будем только инструкторами, верно? — сказал я.
— Не только. Кубинцы затребовали, чтобы их учили только те, у кого реальный боевой опыт. На МиГ-23 есть кому учить. А в первой эскадрилье на стареньких МиГ-21 таких только трое, — сказал командир и снова отправился к окну.
— Павел Егорович, так меня же могут вызвать на вступительные испытания в любой момент? — удивился я.
— Пока ты здесь, будешь делать свою работу. Просвирнов вообще сказал тебя на аэродром переселить, но иностранцы приедут. Вопрос у маршала Ефимова на контроле, — ответил Иванов. — Задача ясна?
— Так точно. Майор Гнётов, старший лейтенант Барсов и я. Мы все будем их готовить.
— Не-а, ты не понял, — посмеялся командир. — Барсов отстранён от полётов. И преподаватель из него, как из меня нянечка в детском садике. Гнётов занят административными делами и ему не до лекций. Кто у нас остаётся?
А действительно, как это я сразу не догадался⁈