Александр Иванович, постанывая, перевернул (Сырцов лежал ничком) тело на спину, отдохнул малость, приподнял веко правого глаза Сырцова, поискал на шее пульс, нашел и с трудом поднялся. В уютном кабинете офиса без труда отыскал аптечку (висела на видном месте), позвенел пузырьками, отыскал нужный и вернулся к поверженному сыскарю. Подсунул руку под бессознательную голову и дал нюхнуть нашатыря. Не открывая глаз, Сырцов замычал жалобно и в конце концов распахнул голубые очи. Перед ним маячило нечто несфокусированное. Опять закрыл глаза — темно-серое бескрайнее небо с наплывающими оранжевыми кругами. Решился и снова глянул. Над ним склонилось озабоченное немолодое лицо учителя и друга. Почему-то под козырьком лихой капитанской фуражки. Еле ворочая языком, Сырцов попытался спеть:

— Капитан, капитан, улыбнитесь… — и замолк, потому что сразу же ослаб.

— Ершишься, — скрипуче отметил учитель и друг. — И я тебе стишок: «Он лежит себе, не дышит, ручкой, ножкой не колышет». Судя по всему, для начала дубинкой в резине по башке, а потом по печени и почкам. Личико-то у тебя — хоть сейчас на свадьбу. Мастера.

— Долго я так валяюсь? — с трудом спросил Сырцов.

— Откуда ж мне знать?

Сырцов неимоверным усилием поднял левую руку к глазам и глянул на часы.

— Семь минут! Всего-то! — удивленно прохрипел он.

— Знали и подгадали или случайно вышло? — задумчиво спросил сам у себя Александр Иванович.

— О чем вы?

— Так, печки-лавочки. — Александр Иванович поднялся и сообщил: — О делах потом, Жора. Сейчас надо скорую вызывать.

— Это еще зачем? — возмутился Сырцов и попытался сесть.

— Мало ли что. Может, повредили тебе что-нибудь всерьез.

— Да я лучше всяких врачей знаю, что мне повредили, — усиленно помогая руками, Сырцов задом придвинулся к стенке и облегченно привалился к ней спиной. — Во! Кости целы.

— А печень с почками?

— Отойдут денька через два. Я здоровый.

— Здоровый! — передразнил его Александр Иванович. — Ну-ка, попытайся встать, здоровый.

Ноги в коленях работали плохо, но Сырцов, упираясь в стену спиной и помогая ей ладонями, все-таки поднялся и остался в позе с раскинутыми руками.

— Миледи под пистолетом Атоса, — оценил позу Александр Иванович. — Помню, была такая картинка в «Трех мушкетерах». Но молодец, молодец. Теперь решай, как будешь дальше жить.

— Отвезите меня домой, — решил Сырцов, вздохнул и задал главный вопрос: — Что это было, Александр Иванович? И зачем?

— Если не случайное совпадение, то серьезное предупреждение тебе и мне. А если случайное — то только тебе. Оно первое, Жора?

— Вроде да.

— Ни словесных угроз, ни предложений, ни намеков?

— Да нет. — И вдруг Сырцов вспомнил: — Правда, Ирина просила, чтобы я прекратил поиски.

— Какая Ирина? Ирина Игнатьевна? Уже интересно. Ты из тех, кто тебя обработал, никого не засек?

— Откуда? Затемнили сзади.

— Боже ж ты мой, ну что мы с тобой за дураки! — наконец опомнился Александр Иванович. — Неужто дома поговорить не сможем? — Он подхватил Сырцова за талию. — И рукой за меня зацепись. Ну как, идти сможешь?

— Попробую.

Они осторожно двинулись в предбанник, где чуть не упали, споткнувшись о чемодан с колесиками.

— Черт! — ругнулся Александр Иванович. — Тебя усажу, а потом его заберу.

На нелегком пути к джипу, стоявшему метрах в двадцати от Сырцовской конторы, им повстречалась энергичная дворничиха, которая при виде еле бредущего Сырцова скорбно осведомилась:

— Что с вами, Георгий Петрович?

— Сердце прихватило, — ответил за Сырцова Александр Иванович.

— Такой молодой — и сердце, — огорчилась дворничиха. — Вот ведь время какое!

* * *

Иван Александрович в последний раз осмотрел громадный и неправдоподобно чистый коровник и восхищенно оценил увиденное:

— Дания! Голландия! Черт-те что! В такие сроки и за такие деньги! Вы — Кио, Илья Львович, Копперфильд!

Изящный и не по-русски элегантный сорокалетний господин ответил с улыбкой:

— Ну нет, Иван Александрович, у нас все без фокусов.

— Но слишком много фокусников вокруг, — небрежно вступил в разговор Изя.

Втроем они вышли наружу и устроились на скамейке у молодого цветника.

— Теперь насчет фокусников, Илюша, — предложил тему для беседы Иван Александрович. — Что, местные братки поддавливают?

— Не меня. Нас напрямую давить пока не решаются.

— А на кривую?

— Терроризируют моих основных поставщиков кормов, которым вы в свое время помогли стать на ноги.

— Я? — удивился Иван Александрович. — Это когда же?

— Когда три года тому назад кредитовали пятерых молодых фермеров. Как вам удалось угадать в выборе именно этих пятерых — ума не приложу, — признался Илья Львович. Иван Александрович хитро улыбнулся.

— Интуиция, Илюша. И фарт, конечно. Я фартовый. Ну и как пареньки?

— Пареньки замечательные. Сорок пять процентов нашей кормовой базы — дело их рук. Они бы вполне могли стать и монополистами, но их бессовестно и нагло грабят.

— Кто?

— Братва, естественно.

— Кто конкретно? Кто здесь верхушку держит?

— Некто Калмыков, Большой Калмык.

— Ребята в милицию заявляли?

— Они боятся.

— Такие робкие?

— И ты на их месте был бы робким, — как всегда к месту вступил в беседу Изя. — Они беззащитны у себя в степи на отшибе.

— А вы, Илья Львович, — перешел на официальный тон Иван Александрович, — со своей стороны обращались в правоохранительные органы?

— И неоднократно, Иван Александрович. Однако начальник районного отдела милиции подполковник Запрягаев…

— Не надо дальше, Илюша, — перебил его Иван Александрович. — Запрягаев, говоришь? Ну, я его запрягу!

…Подполковник Запрягаев, пузатый молодец в мундире, распростер объятия и лучезарно улыбнулся при виде знатного гостя.

— Рад, рад вас приветствовать у себя, Иван Александрович! — подполковник Запрягаев двинулся навстречу гостю с протянутой рукой. — Вы даже не представляете, что вы сделали для нашего района.

— Представляю, — не согласился Иван Александрович, без особой охоты, вяло пожимая протянутую руку. Не отпуская его руки, подполковник накрыл ее и левой своей лапой. Прихватил, что называется.

— Нет, не представляете! — восторженно воскликнул милиционер. — Добрая половина населения, которая трудится на ваших предприятиях, можно сказать, каждодневно молится на вас.

— Счастлив был бы сказать и вам нечто комплиментарное, но, к сожалению, не нахожу причин для этого. У меня к вам несколько вопросов. Вопрос первый: кто такой Большой Калмык, Калмыков?

— Юрий Анатольевич Калмыков — известный в нашем городе предприниматель.

— И что он предпринимает?

— Не совсем вас понимаю, Иван Александрович.

— Ладно, проехали. Вам известно, что предприниматель Калмыков внаглую грабит фермеров Купцова, Лосева, Григорьева, Лапшина и Топильского?

Иван Александрович уселся на стул у письменного стола, и подполковник вернулся на свое рабочее место. Здесь он вновь ощутил себя начальником и ответил сухо:

— Нет, неизвестно. Почему мне должно быть это известно, если от упомянутых вами граждан никаких заявлений не поступало?

— А неоднократные обращения генерального директора комбината Ильи Львовича Храмцова к вам не поступали?

— Обращения третьих лиц не имеют юридической силы.

— А ты имеешь. И со страшной юридической силой крышуешь преступную банду.

— Я попрошу! — взревел мент.

— Проси, — тихо разрешил Иван Александрович. Помолчали, остывая и не зная, о чем говорить. Первым прервал молчание гость. — Где я могу повидать известного предпринимателя Юрия Анатольевича Калмыкова?

— Я бы не советовал вам встречаться с ним.

— Вот и не советуй. Так где?

…В белом костюме от Версаче, в белой легкой шляпе на глаза, с тростью через локоть Иван Александрович остановился в дверях ресторана «Большая Волга» и оглядел зал. Судя по дикарскому прикиду (цветные пиджаки, под распахнутыми воротами рубашек — желтые цепуры), зальчик был заселен братвой. Видимо, что-то просек половой в вышитой рубашке с подпояской: подбежал, склонил голову, вежливо спросил:

— Чего изволите, господин хороший?

— Организуй-ка столик и позови хозяина, — распорядился Иван Александрович.

Половой провел его к столу у окна, смахнул полотенцем с петушками несуществующие крошки и бодро удалился. Очень скоро его сменил мужичок в смокинге с лицом сильно пьющего актера.

— Слушаю вас, — и осклабился. Глядя на атласные борта смокинга, Иван Александрович определил.

— Ты метр, а мне нужен хозяин этого заведения.

— Хозяин этого заведения — общество с ограниченной ответственностью «Волна».

— Вот и позови того, кто эту волну делает.

— По-моему, это вы делаете волну, — не сдержавшись, нахамил метр.

— Зови Калмыкова, тебе что сказано?! — рявкнул Иван Александрович. Сила солому ломит: метр поморгал глазками и почтительно удалился. А подошли запоздавшие Илья Львович и Изя. Отодвинули стулья, устроились поудобнее.

— И что это тебе даст, Ваня? — устало полюбопытствовал Изя.

— Для начала хотя бы прикину его размер, чтобы гроб по росту заказать.

— Ты в переносном смысле, а если он в прямом тебе закажет?

— Остережется.

— Он беспредельщик, Иван Александрович, — предупредил Храмцов. И будто представил: к их столу подходил небольшой, складный и, несмотря на русское имя-отчество, действительно смахивающий на калмыка гражданин средних лет. Приблизился — ни здравствуй, ни прощай.

— Слушаю вас.

— Здравствуйте, здравствуйте, Юрий Анатольевич! — сморщился в приветственной улыбке Иван Александрович. — Присаживайтесь, прошу вас.

— Зачем? — неласково спросил Калмык, усаживаясь.

— Пообщаться, дружески пообщаться.

— Некогда мне.

— Понимаю, понимаю. У нас у всех дел выше головы. Но удели мне пару минуток, а?

— Говорите, что надо?

Умильная улыбка не сходила с лица Ивана Александровича.

— Мальчик мой, у меня к тебе одна маленькая просьба. Будь добр, перестань душить моих фермеров.

— Я никаких фермеров не душу.

— Ну, не душишь, не душишь. Обираешь до нитки.

— Вы-то что булки тусуете? Вас не трогают. И комбинат ваш арбайтен унд копайтен, и директор вон, — Калмык кивком указал на Храмцова, — в полном ажуре.

— Юрочка! — взмолился Иван Александрович. — Пареньки в степи тоже мои! Ну не трогай их, голубок ты мой ненаглядный! Хочешь, на колени встану?

И встал. Отодвинул стул и бухнулся коленями на пол, не жалея белоснежных брюк. Калмык инстинктивно убрал ноги под стул и заявил:

— Мне твои колени по барабану, батя.

— А что тебе не по барабану, сыночек? — опираясь о столешницу, Иван Александрович воздвигался во весь свой немалый рост. Под его невыносимо приказным взглядом непроизвольно поднялся и Калмык. Объяснил. Уже менее уверенно.

— Чтоб ты не лез, куда не надо.

— Не надо — тебе. А мне?

— Ты босс у себя в первопрестольной. А я — босс здесь. Мы на своей территории.

Иван Александрович страшно раздул ноздри и вдруг крюком-рукояткой своей роскошной трости зацепил Калмыка за шею и притянул к себе поближе.

— Это я на своей территории. В России. Запомни это, сявка.

При виде сей завлекательной картинки разноцветная братва, как по команде, поднялась из-за столиков. Иван Александрович полусонным презрительным взором оглядел приблатненных ванек-встанек, снял рукоятку трости с шеи Калмыка, ею же легонько ткнул его в живот, сказал негромко:

— Я тебе не беззащитный фермер в степи. Тронешь меня — конец и тебе, и крыше твоей — Запрягаеву. Хоть это ты понимаешь? — Калмык молчал. — Прикажи-ка своим орангутангам, чтобы не дергались.

Калмык круто развернулся и направился к двери внутренних своих апартаментов, на ходу четко и громко объявив:

— Все в масть, друганы.

Иван Александрович уселся, весело посмотрел на Изю, на Илью Львовича.

— Он вам этого не простит, Иван Александрович, — сказал Храмцов.

— А мне плевать. Ну что, пить-есть будем?

— Поломался, поигрался всласть, и будя, — решил Изя. — Нечего им глаза мозолить, ты их достаточно унизил. Пошли отсюда, Ваня.

Они проследовали через зал под недоуменными взглядами братвы. Когда подходили к дверям, Изя тихонько угадал:

— Ты ведь, мерзавец, обернуться хочешь. Не надо, Ваня.

— Раз ты угадал, то не буду, — заверил Иван Александрович.

Вечерело. Как только они вышли из ресторана, затрещали, разгораясь, неоновые буквы названия «Большая Волга».

— «Большая Волга», — прочитал Иван Александрович. — По-моему, даже слишком большая. Вот что, Илюшенька, собери-ка завтра с утра ребятишек этих, фермеров. Я с ними поговорить хочу.

* * *

Дима раздраженно выскочил из кресла и, распахнув до отказа дверь, решительно вышел на балкон. С седьмого этажа рассмотрел переулок, в котором пристроился этот дом-башня. Переулок от Садового спускался к Москве-реке, бликующей под лучами дневного июньского солнца. Успокоился и вернулся в комнату. Сырцов, сидевший в парном кресле, с легкой подначкой смотрел на него.

— Еще что скажешь?

— Хорошо устроились, самый центр, и в то же время довольно тихо.

— Я так и не могу понять: ты со мной на «вы» или на «ты»?

— На «вы», когда вы изволите разговаривать со мной, как с мальчишкой.

— Очень мы обидчивые. Я просто по-дружески попросил тебя не соваться в это дело.

— Вот-вот! Соваться! Будто я от нечего делать, как азартный идиот, ни с того ни с сего решил поиграться в детектива.

— А разве не так?

— Не так! Мерзавцы с двух сторон пинали меня, как футбольный мяч, пугали, травили, как охотники зайца, загоняли под пули. А теперь, когда отпала надобность, оставили меня в покое, уверенные, что я, обливаясь счастливыми слезами, притихну где-нибудь в безопасной норке. Но нет. Не дождутся! Я их достану. У меня появились концы, зацепочки, по которым я выйду на них.

— Какие концы? Какие зацепочки? — устало сказал Сырцов. — То, что человека в желтом пальто зовут Игорем Сергеевичем и что он с неким Валюном прокатил тебя на катере? Ну а дальше что? — Помолчали. — Я тебя очень прошу: не лезь в эту вонючую грязь.

— Ты-то лезешь!

— По долгу службы. Затронуто мое профессиональное достоинство.

— А мое достоинство не затронуто?

— Нет. Ты как законопослушный гражданин — просто потерпевшая сторона.

— И на свою защиту должен призывать правоохранительные органы?

— Или профессионального сыщика вроде меня. Пойми, Дима, ты недостаточно толстокож и циничен, чтобы всерьез заниматься сыскным делом. Ты столкнешься с изнанкой вроде бы благопристойной жизни и ужаснешься. Предательство, коварство и обман там, где ты меньше всего их ожидаешь, могут (и я очень боюсь этого) сломать или искорежить твое призвание, твою цель, смысл твоей жизни.

— Что я институтка, по-твоему? — И тут грянул дверной звонок. — Звонят.

— Открой, Дима, мне что-то лень.

— Не лень, а боль, — уличил его Дима, ушел в прихожую, щелкнул английским замком и распахнул дверь. На пороге стояла Ирина Игнатьевна. — Здравствуйте, Ирина Игнатьевна.

— Здравствуйте, Дима, — весьма холодно откликнулась она. — А почему вы не на репетиции?

— До трех репетируют картины, в которых я не занят.

— Ах, Дима, Дима! У нас же студия, братское единение, можно сказать, семья, в которой никто не должен думать о том, сколько часов он занят. Мы одно целое, все вместе идущие к великой цели — новому нашему театру.

Слегка офонарев от столь звучной тирады, Дима промямлил невразумительно:

— Так ведь Захар сам сказал, чтобы я к трем… — И крикнул так, чтобы в комнате слышал Сырцов: — Жора, я пошел, опаздываю!

В ответ донесся Сырцовский вопль-приказ:

— Мы не договорили! Ничего не предпринимай без меня!

— Хоп! — согласился Дима и исчез.

Сырцов изобразил попытку встать, но Ирина Игнатьевна первой репликой остановила его:

— Сидите, сидите! — Подошла, легко погладила его по коротким волосам, спросила: — Как вы себя чувствуете, Георгий?

— Замечательно! — жизнерадостно откликнулся он.

— Не врите. — Она без разрешения устроилась в кресле, в котором недавно сидел Дима. — Мне звонил Александр Иванович. Он все рассказал об этом кошмарном случае. И еще сказал, что вы отказались от какой-либо медицинской помощи. Ну, ладно, не стационар, но определенные процедуры на дому… У меня хороший врач…

— Какие процедуры? — перебил Сырцов. — Банки, припарки, пиявки, клизмы? К этому случаю стишок из Заболоцкого: как хорошо, что дырочку для клизмы имеют все живые организмы.

— Вы ненужно образованны для детектива, — обиженно заметила Ирина Игнатьевна.

— Ненужной образованности не бывает. К сожалению, я не столько образован, сколько нахватан.

— Скромен и самокритичен, — поняла она.

— В отличие от вас. Что вы там, в прихожей, за хреновину несли Димке? Как всегда, нарочно дурой прикидывались?

— Вашу грубость, если не оправдать, то объяснить может только… как бы вежливее выразиться… ваше нездоровье, что ли.

— По-моему, мы опять цапаемся, — понял он. Она ничего не сказала. Пришлось ему продолжить беседу: — Абсолютно безобидный вопрос. Зачем вы пришли ко мне?

— Ничего себе безобидный! Просто хамский!

— Помимо тревоги за мое здоровье, чем еще вы обеспокоены?

— Эх, вы! — Ирина резко поднялась и, подобно Диме, вышла на балкон. Он, кряхтя, выбрался из кресла и проследовал за ней. Опершись локтями о поручень, она смотрела на Москву-реку.

— Эх, я, — сказал он ей в спину. Повинился. Она резко обернулась, выпрямилась.

— У меня сердце заболело, когда я узнала, что вас зверски избили.

— Что он Гекубе? Что она ему? — цитата из него выскочила непроизвольно.

— Что она ему? — эхом повторила вторую часть цитаты Ирина. Задала прямой вопрос. Он не нашелся, что ответить. Еще раз повторила: — Что она ему?

Нашелся, наконец, и сказал глухо:

— Работодательница, с которой у детектива могут быть только деловые отношения.

— Работодательница, — брезгливо произнесла она. — Слово-то где выискали? У Заболоцкого? У Шекспира?

— Канцеляризм всегда отрезвляет, Ирина.

— Вас или меня должен отрезвить канцеляризм?

— И меня, и вас.

— Меня не отрезвил, — она положила ладони ему на плечи, открыто глянула в лицо, призналась: — Я страшно боялась увидеть ваше изуродованное лицо. А вы…

— А я душою чист и ликом светел. Били меня профессионалы. Мягкой дубинкой по темечку, ею же по почкам, а ногами — в печень.

— Перестаньте! — выкрикнула она. Он снял со своих плеч ее ладони и поочередно поцеловал обе.

— Премного благодарен за сочувствие и ласку.

— Не я дура. Это ты дурак, Сырцов! — отчаянно объявила она и, притянув его за шею, поцеловала в губы. Длительно и умело. Когда она отстранилась, он безнадежно попытался держать марку:

— На виду у всей Москвы мультимиллионерша целует занюханного детектива.

— Георгий, ты по-человечески говорить можешь? — жалобно спросила Ирина.

— Могу, — ответил он и вместо того, чтобы произнести эти самые человеческие слова, привлек ее к себе и поцеловал. По собственному желанию.

* * *

— У нас все дела — срочные, — недовольно глядя на полковника Лапина, сказал генерал. — Ну что там у тебя, Лапин?

— У меня-то пока ничего. Это у них.

— Без ребусов, Костя. По порядку и внятно. Что ты хочешь?

— Я хочу ликвидировать группу киллеров, большинство из которых находится во всероссийском розыске.

— А кто этого не хочет? И я хочу. Но не получается.

— По моим сведениям, через три дня, в четверг вечером, на даче адвоката Василькова состоится сходка всех членов киллерской организации.

— Организация! — фыркнул генерал. — Считаешь, что есть такая?

— Есть, Виталий Петрович, — твердо заверил Лапин.

— Сведения откуда? Агент?

— Агент.

— Надежный?

— Никогда не подводил.

— Зачем же дело стало? Бери группу захвата и действуй.

— Вот именно, захвата. Поймите меня правильно, Виталий Петрович, но в данном случае традиционная операция не пройдет. Захват при любом раскладе не получится. Они конченые, и ясно понимают это. Будут отстреливаться до конца! А я ребятами рисковать не хочу.

— Мы не можем действовать на уничтожение, не предъявив ультиматума.

— Мы и предъявим. За пять секунд до штурма.

— Я слышал только, что мы предъявим. Больше ничего.

— Спасибо, Виталий Петрович.

— А я хочу сказать тебе спасибо через три дня. Очень хочу, Костя.

* * *

Карик ждал ее у метро «Кропоткинская». Она вышла из дверей метрополитена в толпе пиковых москвичей, и он, пристроясь сзади (она его не видела), сказал тихо:

— Меня здесь нет, Оля. Иди до Гоголя.

Хорошие нервы у Ольги: она, не оборачиваясь, двинулась по бульвару. Карик, отстав метров на двадцать, шел за ней, незаметно оглядываясь и приглядываясь. Когда кончились магазинчики, он круто развернулся и вбежал в платный сортир. Дамочка в кассе не успела и вскрикнуть, как он через вход в женское отделение выскочил на зеленую травку и быстро зашагал по газону вдоль чугунной оградки, сбоку догоняя неторопливую Ольгу.

Вышли к памятнику. Поочередно. Ольга уселась на скамейку. Подождав немного за кустами, пристроился рядом и Карик. Глядя на Гоголя, Оля сказала:

— Мы как хиппи из системы: прямо к Гоголям.

— Ты все шкварки кидаешь, а нам с тобой не до пошутилок.

— Нам с тобой — это как понимать? Я это я, а ты это ты. Встретились и разошлись.

— Не скажи. Мы с тобой наркотой повязаны. И сейчас в полном бидоне: идет охота на волков.

— Пушеров твоих подмели, что ли? Так ты ямщик, ты в стороне.

— Если бы пушеров. Низь — хрен с ними. Верхи повалились. Главный канал прорвало на всех шлюзах.

— Не словила тему, Карик.

— До меня последний добежал. С полными штанами. По шелковому пути все лобаны на перевалах исчезли неизвестно куда.

— Значит, заказ медным тазом накрылся?

— Ты что, крезанутая? Какой заказ? Ноги надо делать, ноги! Обесточили всю цепочку, скоро и до нас доберутся.

— Меня не достанут, Карик.

— Не надейся, и тебя достанут.

— С чего это ты вдруг обо мне заботишься?

— Ты моя клиентка.

— И твои башли в перспективе, — поняла она. — Куда срываешься?

— К зербам, в Баку. Через два часа самолет. Малость отдохну.

— А потом?

— А потом вернусь с новым каналом. А ты пока притихни.

— Бугор не поймет.

— Объяснишь все как есть, и поймет. Главное сейчас — притихнуть, Оля. — Карик поднялся со скамейки, незаметно огляделся и решил: — Пока не ведут. Ну, будь.

Она видела, как он, перейдя бульварную протоку, зашагал к Арбату.

* * *

Опершись плечом о дверной косяк, Сырцов наблюдал за Ириной, ловко моющей в его кухне немногочисленную посуду. Домыла и распределила в шкафчике по местам: тарелки к тарелкам, рюмки и фужеры — к рюмкам и фужерам. Обернулась, улыбнулась Сырцову и сказала:

— Вот вроде и все, Георгий.

— Вроде все, — невесело согласился он. — Давно посуду сама мыла?

— Давно, — насторожилась Ирина.

— В дому-то посудомойки?

— Посудомоечная машина. Еще вопросы будут?

— К тебе — нет.

— А к кому?

— К самому себе.

— Первый: и зачем я связался с этой бабой. Так? — Ирина бешено раздувала ноздри.

— Не так, — тихо возразил он.

— Так! Так! Отрезвел, отряхнулся, одумался и понял, что оказался в лапах нимфоманки не первой молодости. Прощай, свобода и независимость! Вместо них — бессмысленные, запутанные отношения с дамочкой, которая, обманывая своего старика, будет надоедливо и неотвратимо преследовать тебя. Действительно, кому нужна такая собачья жизнь? — Ирина выговорилась, подошла к Сырцову, уткнулась лбом в его грудь и заплакала. Он обнял ее, летуче поцеловал в затылок.

— Это неправда, Ирина. Мне хорошо с тобой. Вот и все.

Она тихонько высвободилась из объятий, чтобы счастливо взглянуть в его лицо.

— Я истеричка, да?

— Да, — согласился он и поцеловал ее в нос. — Останься, Ира.

Она вздохнула, закрыла глаза, потрясла головой, освобождаясь от морока.

— Нет. Поеду. Поеду!

В прихожей смотрел, как она беспорядочно искала свою сумочку. Нашла, наконец, и с сумочкой в руках прощально замерла у дверей.

— Я ощущаю себя виноватым. Почему? — спросил он.

— Потому что недостаточно любишь меня, — ответила Ирина и щелкнула английским замком.

С балкона было видно, как плоская двухместная «альфа-ромео», в сумерках вспыхнув нестерпимо кровавыми задними огнями, круто развернулась и помчалась к Садовому. Сырцов вернулся в комнату. Посидел в кресле, прикрыв глаза.

Она мало что знает, да и вообще ничего по идее не должна знать. Если задействована, то почти наверняка втемную. Выходит, для того, чтобы уяснить это, ему обязательно надо было переспать с ней? Нет, не настолько он циничен в своем сыщицком усердии. Просто красивая и желанная женщина, а он — мужик. Хватит об этом — цейтнот. И пока не пал его контрольный флажок в этой шахматной партии, существует всего лишь один верный ход — провокация. Совсем недавно, только что предупреждал Диму, что не следует влезать в болото вонючей изнанки жизни, а уже сейчас решил сам столкнуть его туда. Другого пути к концам у него, Сырцова, нет. Ничего, паренек молодой, здоровый, побарахтается, выкарабкается и отряхнется. Да и не врать он собирается Диме, просто слегка поможет приоткрыть наивные глазки.

Сырцов резко поднялся, сморщился от боли в пояснице. Раскрыл шкаф-купе и, не торопясь, переоделся. Снова сел в кресло и потянулся к телефону, набрал номер, недолго подождал и заговорил.

— Руслан? Здорово, Сырцов. Есть непыльная работенка на троих. Как когда? Сегодня. Вечерок, ночь и, может быть, утро… Сначала паренек, а потом, скорее всего, девушка. Просто и гладко, как обезьянья задница: куда, к кому, как долго… Оплата по восьмому разряду… У метро «Проспект Мира» через двадцать минут… Ну, через час. За час-то успеешь ребят собрать!

* * *

Сырцовский джип на минутку притормозил у метро «Проспект Мира», и на его заднее сиденье быстренько забрались трое неприметных граждан. С проспекта джип вскорости свернул на Галушкина и остановился у входа в артистическую общагу. Не оборачиваясь, Сырцов протянул троице пачку фотографий.

— В общем-то, его перепутать с кем-то нельзя. Он под метр девяносто. Но возьмите на всякий случай.

Троица растворилась в полутьме, а Сырцов пошел в общагу.

В комнате девочек (у них уютнее) после трудов праведных с устатку выпивали чинно и по малости.

— И ты, Жорж Данден! — воскликнул при виде Сырцова образованный Алексей.

— Жорж, но не Данден, а Сырцов, — поправил его детектив. — Вам бы безоглядно искусству отдаваться, а вы водку трескаете.

— Во-первых, не водку, а вино «Мускатель», — возразила боевая Ксюшка, — а во-вторых, не трескаем, а репетируем. — И звонко объявила: — «Маленькие трагедии» Пушкина А.С.! «Пир во время чумы»!

Сырцов оглядел порядком разоренный стол и констатировал:

— Есть упоение в бою… Слово-то какое подходящее: упоение! Ну, как, еще не упились?

— Георгий Петрович, а вы начитанный! — восхитилась пьянеющая Наташа.

— Все-все. На начитанном Чапаевском глазе из старого анекдота и закончим, — решил Сырцов. — Дима, нам бы с тобой, как говорится, тет-а-тет.

Серьезный Дима встал из-за стола.

— Пойдем в мою комнату. — Они миновали маленький тамбур и вошли в комнатку напротив. Солдатский порядок: прибрано, расставлено, заправлено. Дима кивком указал на кресло, а сам сел на кровать. — Что случилось, Жора?

— Ничего. Просто не выходит из головы твоя опасная решимость ввязаться в это грязное дело.

— Опасная — для кого?

— В первую очередь для тебя.

— Ты уже об этом говорил.

— Повторенье — мать ученья.

— Учения чему? Трусливой осторожности? Бездействию, которое никогда не встречает противодействия? Всяк сверчок знай свой шесток?

— Я тебя предупредил, Дима.

— Что-то не верится, что ты вдруг примчался ко мне только для того, чтобы предупредить в очередной раз.

— Ты мужик, тебе и решать. — Сырцов порылся во внутреннем кармане и положил на стол некую круглую штучку размером в полтинник времен НЭПа: — Тогда держи.

— Что это такое? — спросил Дима, разглядывая лжеполтинник.

— Радиомаячок, который я нашел в Ярославле под сиденьем «хонды». Тебя зряче вели и уверенно подводили туда, куда им нужно.

— Кто? — сдавленно спросил Дима.

— Вот этого я пока не знаю. Но узнаю. Но ведь и ты стремишься узнать?

Дима подкинул полтинник на ладони.

Сырцов поднялся.

— Мне пора. А ты думай, серьезно думай. Надеюсь, я помог тебе в этом занятии, лишив кое-каких ненужных иллюзий.

Сырцов ушел. Дима большим пальцем кинул вверх штучку, как монету при игре в орлянку. Поймал, раскрыл ладонь. Но ни орла, ни решки не было на лжеполтиннике.

Он вернулся к веселому столу, уселся, осмотрел бутылки. Поинтересовался:

— А водки не осталось?

— Только для меня, — сообщил Алексей и, откинувшись, достал из-за кровати ополовиненную пол-литру. — Но если очень попросишь, то и для тебя.

— Попрошу, — без выражения проговорил Дима. Наталья с тревогой смотрела на него.

— Сыскарь тебя чем-то огорчил? — спросила она.

Глядя, как Алексей наполняет его стакан, Дима кинул саркастически:

— Чем может огорчить сыскарь законопослушного гражданина? — В два глубоких глотка полностью принял дозу, занюхал рукавом и бойко приступил к разговору: — Так на чем мы остановились, господа артисты?

— Мы остановились на том, что у тебя вдруг испортилось настроение, — упрямо стояла на своем Наташа.

— Не о чем беспокоиться. Считай, что я его уже поправил. — Дима поднял пустой стакан.

— Но что-то все-таки случилось, Димон? — сердито и осторожно спросил Алексей.

— Да ну вас! — гаркнул Дима и направился к двери.

— Дима, Дима, ты куда? — забеспокоилась Ксюша.

— На веселые дела! — из тамбура ответил Дима и исчез, только дверь хлопнула.

* * *

Изысканно элегантная великосветская девушка Ольга изящно выпрыгнула из левака и вприпрыжку побежала к своему подъезду, где на ступеньках сидел невеселый Дима. Она приблизилась, и он поднялся.

— И давно меня ждешь? — ласково прощебетала она.

— С тех пор как твой папа сказал мне через дверь, что тебя нет дома.

— Бедненький, — она протянула руку, чтобы потрепать его по щеке, но он инстинктивно отпрянул. — Да ты выпивши!

— Выпивши, — согласился он, — но это не имеет никакого значения.

Она наконец рассмотрела его жесткое и несчастное лицо.

— У тебя неприятности? Ты хочешь мне что-то сказать?

— Нет, я хочу спросить, — он с трудом подбирал слова: — Ты — наседка с тех пор, с обезьянника, с первого нашего дня?

— Я не понимаю, о чем ты говоришь?

— Да все ты прекрасно понимаешь! Тебя приставили ко мне сразу после того, как Игорь Сергеевич, господин в желтом пальто, на моих глазах убил паренька. Уж не знаю, по указке или по собственной инициативе ты уговорила меня уехать и великодушно одолжила свою «хонду» с радиомаячком, по которому меня отыскали и подставили под пули. Зачем теперь ты не отпускаешь меня? Что тебе от меня нужно? Какую еще каверзу ты готовишь?!

— Что ты говоришь? Что ты говоришь? — повторяла и повторяла Ольга.

— Я знаю, что ты не скажешь, кто твои хозяева, тебе хорошо заплатили. Но можешь передать им, что я их отыщу, и они ответят мне за все. — Он повернулся, чтобы уйти, но вдруг вспомнил: — Держи. Может, пригодится для следующего вахлака. — Лжеполтинник со звоном упал на ступеньку. — Ты — сука, продажная и подлая сука.

Он ушел. Она присела на ступеньку и подобрала радиомаячок. Подкинула, как в игре в орлянку, поймала и разжала ладонь. Но ни орла, ни решки не было на лжеполтиннике.

* * *

Василий заговорил с радостной настороженностью:

— Не предупредила, не позвонила… Ну, заходи, заходи!

— Зайду, — угрожающе согласилась Ольга и мимо него проследовала в глубь квартиры. Уверенно проследовала: бывала когда-то здесь неоднократно. Села в гостиной на диванчик и без слов со стуком брякнула на журнальный столик полтинник-радиомаячок: — Без благодарности возвращаю.

Василий присел на кресло и рассмотрел, не беря в руки, радиомаячок.

— Сама отыскала?

— А какое это имеет значение?

— Большое. — Василий взял-таки полтинник и щелчком подкинул, любопытствуя, что будет: орел или решка. И в очередной раз — ни орла, ни решки.

— Хочешь знать, откуда исходит опасность для тебя? Считай, что от меня. Что собираешься со мной делать?

— Я собираюсь… — начал он, потом поправился: — Во всяком случае, собирался жениться на тебе.

— Теперь же передумал, — насмешливо заметила Ольга.

— Передумала ты.

— Передумала и я, — согласилась она. — После того как ты подло и ловко использовал меня. Я — наседка и провокаторша — по твоей деликатной подсказке загнала парня под бандитские пули, чтобы твои люди, борцы за высокую справедливость и отчаянные Робин Гуды, комфортно и в полной собственной безопасности осуществили, так сказать, акцию возмездия. Ну а паренек… Выживет — хорошо, погибнет — ничего страшного: издержки производства, лес рубят — щепки летят. А он не щепка, он человек!

— Человек этот жив и невредим, Оля, — напомнил Василий.

— Вы не Робин Гуды, — устало проговорила Ольга. — Вы стая шакалов. Господи, уговорили меня, чтобы я посоветовала Диме для его же пользы уехать из Москвы, а сами, тайно прилепив маяк, выжидали, затаившись в сторонке, удобного момента.

— Радиомаяк на твоей «хонде» был установлен давным-давно, — признался Василий. Ольга брезгливо глянула на него:

— Влюбленный Вася контролировал и меня?

— Влюбленный Вася старался обеспечивать твою безопасность.

Ольга резко поднялась.

— Рухнули высокие идеи, развеялись великие иллюзии, отгремели громкие слова. И что в остатке? Вонь, грязь, кровь. Мне с вами не по пути, Вася.

— Ты просто влюбилась в красивого мальчика. Только и всего.

— Может быть. Но это по другую сторону границы.

Они прошли в прихожую, и он открыл дверь. Ольга уже на площадке обернулась.

— Исчезновение резидентов по всему шелковому пути — ваших рук дело?

— И твоих, — напомнил он.

— Вы их убили?

— Ты же сама как-то сказала, что нелюдь, ради выгоды уничтожающая наркотиками молодое поколение, не должна существовать на земле.

Василий вернулся в гостиную. На месте Ольги сидел Игорь Сергеевич.

— Подслушивал?

— А что мне оставалось делать?

— Тогда говори.

— Опасные осложнения, шеф.

— Она никому ничего не скажет, Игорек.

— Не в этом дело. Чтобы отыскать маячок, который я собственноручно устанавливал, надо было быть профессионалом высокого класса.

* * *

Утром профессионал высокого класса Сырцов, прогнав свой джип сквозь арку, затормозил на привычной стоянке, небрежно захлопнул дверцу и направился ко входу в свой офис, у наружной двери которого его ждали двое: цивильный господин в безупречном костюме и темных очках и элегантный молодой человек.

— А мы вас заждались, Георгий Петрович! — весело сообщил цивильный господин.

В предвкушении шокинга, который он приготовился осуществить, Сырцов от удовольствия сморщил нос и как бы простительно улыбнулся.

— Вы уж извините меня, Игорь Сергеевич.

Маленькая бомбочка с именем-отчеством произвела впечатление. Сырцов продолжал улыбаться. После некоторого оцепенения заулыбался и Игорь Сергеевич.

— Замечательная зрительная память у Димы Колосова, замечательная. В таком состоянии запомнить…

— Вы бы еще для полного ливера сегодня желтое пальтишко надели…

Игорь Сергеевич услужливо посмеялся, оценив Сырцовскую шутку. Отсмеялся — и:

— Видите, как удачно получилось: все на своих местах, и не надо туманных преамбул, объяснительных речей и предварительной беседы с многозначительными намеками. Сразу к делу, да?

— А это кто? — невежливо осведомился Сырцов, бесцеремонно разглядывая молодого человека.

— Ваш тезка. Тоже Георгий и мой друг.

— Старый друг лучше новых двух, — неизвестно к чему вспомнил пословицу Сырцов и, не отрывая взгляда от молодого человека, пригласил: — Прошу в контору.

Устроился за своим столом, подождал, пока рассядутся в креслах посетители, и сразу, как выразился Игорь Сергеевич, к делу. Прямым вопросом:

— Цель вашего визита ко мне?

— Можно и мне начать с вопроса? — вежливо спросил Игорь Сергеевич.

— Валяйте, — невежливо разрешил Сырцов. Игорь Сергеевич извлек из кармана хорошие сигареты, щелкнул зажигалкой, сделал первую затяжку и начал:

— Тебе больше всех надо, Жора? Да?

— Это ты мне или своему другу? — тихо поинтересовался Сырцов.

— Тебе, Георгий Петрович. Друга своего я Горой зову.

— Понял. — Сырцов разогнул конторскую скрепку, поковырял ею в ухе, огорчился лицом и негромко посоветовал: — Иди-ка ты отсюда к едрене матери, Игорек.

— Ищешь приключений на свою задницу?

— Да ты меня пугаешь! — восторженно догадался Сырцов. — А почему Гора молчит? Ему бы по долгу произнести: «На кого ты наезжаешь, ломовой?» Или он у тебя интеллигент?

Игорь Сергеевич глазами поискал пепельницу, нашел на Сырцовском столе, поднялся, стряхнул в нее пепел и, приблизив лицо к лицу Сырцова, сказал доверительно:

— Не с того начали, Жора, и не в той тональности.

— Начал ты.

— Тогда начну по новой, — прихватив пепельницу (поставил ее на подлокотник), Игорь Сергеевич вернулся в кресло и начал по новой: — Ты блестяще выполнил порученную тебе работу: то, как ты обнаружил и прикрыл Колосова, что называется, высший пилотаж. Молодой артист в полной безопасности и с него сняты все обвинения благодаря тебе.

— Мерси за комплимент. А дальше что?

— А дальше все тот же вопрос: на хрена попу гармонь, когда есть кадило? Ты хорошо сделал свое дело, и все довольны.

— И ты доволен, Игорек?

— В какой-то степени. Насколько я понимаю, ты в свое время ушел из ментовки и занялся частным сыском не только для того, чтобы бескорыстно защищать сирых и обездоленных. Ты получаешь хорошие деньги за помощь состоятельным людям, попавшим в щекотливые ситуации. За Колосова ты уже получил. Но можешь получить еще.

— Отступные, — понял Сырцов. — За что?

— Мы не просим тебя сделать что-то. Мы предлагаем тебе не делать кое-чего.

— Конкретнее, Игорек, конкретнее!

— Перестань копаться в связях уж закрытого дела Колосова. Зачем тебе это?

— Интересно. А я любопытный.

— Да ладно придуриваться, Жора! Я-то знаю цену таким, как ты. Успешное дело за большие бабки, а потом шум вокруг него для рекламы, которая дает тебе возможность хватать ртом и задницей еще большие бабки. Не надо шума и рекламы, Жора, а очень хорошие бабки будут и так.

— Считаешь, что за очень хорошие бабки меня можно купить с потрохами?

— Покупают же пузатые быки, темные деляги, богатые истерички и подозрительные старички. Ты весь на продажу, Жора.

— А ты сколько стоишь?

— Я не продаюсь.

Сырцов поднялся из-за стола. Под его взглядом встали и Гора с Игорем Сергеевичем.

— И начал не с того, и кончаешь не так, — рассудил вслух Сырцов и, выйдя к посетителям, сказал вежливо: — Не смею вас задерживать.

— Что ж, не будем отвлекать тебя от общественно полезной деятельности, Жора. Не договорились — значит, не договорились, что ж поделаешь!

— Только потом не пожалейте, Георгий Петрович, — впервые подал голос Гора.

— Смотри ты! И друг, который лучше новых двух, заговорил! — громко удивился Сырцов и вдруг, сделав шаг к Горе, нанес короткий и страшный удар с левой в печень. Гору согнуло, и тогда Сырцов, ухватив за волосы, кинул Горину голову навстречу своему вскинутому колену: лязг зубов, и Сырцов за волосы же откинул Гору, который рухнул на пол. Не поворачивая головы, Сырцов предупредил Игоря Сергеевича: — Только не пытайся почесать под мышкой, Игорек, а то я со страху могу невесть что нагородить.

— У меня нет пушки, Жора, — успокоил его Игорь Сергеевич.

— А у него?

— И он безоружный. За что ты его?

— Замечательная зрительная память не только у Димы Колосова. Мне мой учитель подробно описал троих, которых он встретил в арке. — Сырцов ожидал, когда очнется Гора. Свершилось, наконец: Гора растопырил мутноватые глаза. — Ты меня тогда как — дубинкой по башке или ногой в печень?

Гора, цепляясь за кресло, с трудом воздвигся на слабых ногах. Раскрыл рот. Неуверенным пальцем потрогал зубы. Сказал хрипло:

— Вы меня еще узнаете, Георгий Петрович.

— Да я и так тебя знаю, шестерка. Когда мне надо будет ботинки почистить, я тебя с твоим полотенцем через руку позову.

— Не добивай его, Жора, — попросил Игорь Сергеевич. — И на время разойдемся, как в море корабли.

— Тогда отчаливайте. И побыстрее.

* * *

Загримированный и одетый под статую, артист с замечательной зрительной памятью стоял в кулисе и, глядя на свой пьедестал, злобно и тихо, чтобы не слышали толпившиеся рядом артисты и обслуга, полушепотом выговаривал только что подошедшему к нему любимому учителю:

— Что же это получается, Захар Захарович? Вчера вы сказали, что мой выход на сцену в этом спектакле последний, а сегодня в приказном порядке вызываете меня снова. Мы же договорились!

— Прости, прости, Димочка, — униженно заныл Захар Захарович. — Был уверен, что культурист этот подойдет. Но с утра попробовал — и, как вы говорите, полный облом. Он даже стоять неподвижно не умеет. Выручи, ученичок ты мой ненаглядный! Сегодня — последний премьерный, и все, все!

— Захар Захарович, третий звонок, — мягко напомнил стоявший неподалеку помреж. И деловито Диме: — Димон, громоздись, пора!

Дима отвернулся от просящих глаз Захара Захаровича, проследовал на сцену, по незаметным ступенькам сзади забрался на пьедестал и оттуда продекламировал:

— На ель ворона взгромоздясь, позавтракать совсем уж было собралась, да призадумалась…

Дима призадумался и замер. Беломраморный атлет замер перед неотвратимым рывком в битву, в смерть, в бессмертие. Хламида, спустившаяся сверху, накрыла его. И пошел, открываясь, занавес.

* * *

Людские фигуры не были различимы во тьме, не было и теней. Глазом ощущалось только невидимое движение. В травяной канавке притих полковник Лапин в камуфляже без знаков различия. Бесшумно и неизвестно откуда приполз могучий спецназовец и сообщил шепотом:

— Охрана обезврежена.

— Сколько их?

— Трое. По всем правилам. Начинаем? Ребята на старте.

— Начали, — решил Лапин в переговорник, и тотчас три сильных прожектора осветили милую дачку. Лапин поднялся сам и поднял матюгальник, через который отчетливо сообщил: — Вы окружены. Сопротивление бесполезно. На размышление пять секунд. Через пять секунд — штурм.

Глухо завыли в дачке, и прозвучали первые выстрелы. Теперь в матюгальник отдал приказ могучий спецназовец:

— Штурм!

Вылетели стекла в окнах дачки, с треском распахнулись двери, и невидимые ранее тени превратились в устрашающие силуэты, которые через окна и двери неотвратимо ринулись в дом.

Выстрелы, панический визгливый мат, яростные вскрики, надсадные стоны. И все. Тихо стало. Спецназовец сказал:

— И все. Пошли, Костя. — Пошли. Вошли в распахнутую дверь. И вот он — каминный зал. Спецназовец спросил у забронированного старшего: — Наши все в порядке?

— Да вроде все.

Перешагивая через трупы, Лапин добрался до тела адвоката Василькова, которому одна-единственная пуля попала точно в лоб. Лапин склонился над ним.

— Это не мы, товарищ полковник, — дал пояснения старший. — Его свои завалили. Видимо, им показалось, что это он их заложил.

Лапин выпрямился, тоскливо осмотрел десяток насмерть поверженных.

— Пейзаж после битвы, — чтобы что-то сказать, сказал он.

— После бойни, — поправил могучий спецназовец. — Ты ведь этого хотел, Костя?