Александр Иванович и Сырцов стояли на балконе Сырцовской квартиры, прилегши животами на хилый металлический заборчик, и внимательно наблюдали жизнь московского переулка в разгар столичной суеты. Не отрывая глаз от мелькающих пыльных крыш автомобилей и разноцветных голов пешеходов, Александр Иванович философски вопросил:
— Еле сдерживаюсь, чтобы не плюнуть с твоего восьмого этажа кому-нибудь на башку. Не хулиган какой-нибудь отвязанный, не мальчишка с первобытными инстинктами — старый хрен в двух шагах от последней земной ямы, а хочется — страсть! Что это, Жора? Старческий маразм?
— Маразм, может, и действительно маразм. Но не старческий. Думаете, мне не хочется?
— Так давай плюнем! Интересно, в кого попадем. Ну, давай! Ты первый, я за тобой.
— Да ну вас! — вдруг рассердился Сырцов. — Все отвлекаете во утешение. Я-то вчера наплевался — будь здоров. И ни разу не попал.
Теперь Александр Иванович, развернувшись, рассматривал внутреннее убранство квартиры. Пришлось развернуться и Сырцову.
— Ты все правильно делал, Жора, — успокаивал Сырцова Александр Иванович. — Твоя главная задача была обезопасить Ольгу и Федора. И ты решил ее. Но мы не смогли просчитать, что у них для ликвидации концов может быть и другой вариант. Ты от приятелей из нашей родной что-нибудь получил? Кто эти двое?
— Москвич Карен Абушев, он же Карик, и гражданин Азербайджана, проживающий некоторое время в Москве без регистрации Хасан Салихов. Ольга слышала, как Максуд его Хачиком называл.
— Все правильно. Зачем им Ольгу Горелову, фигуру на Москве известную, убирать. Проще и безопаснее ликвидировать этих двоих, которых, и только их, она могла опознать и изобличить. Ну а Максуда, господина крайне им необходимого, они упрячут так, что ни мы, ни милиция, ни братья по оружию, даже вместе с Интерполом, не найдем. Меня сейчас больше всего беспокоит твой Димка. Где он?
— Откуда я знаю? — огрызнулся Сырцов. — Не звонит, не отвечает. Только Ольге позвонил, чтобы сказать, где «хонду» оставил. А ребята из общаги говорят, что ночью Федор по чьему-то звонку быстренько слинял.
— Еще одна забота, — констатировал Александр. — Теперь твои слухачи. Что они своими щекотунчиками выискали?
— Радиоцентр. Небольшой такой домик на отшибе. Сейчас пытаются на основную линию выйти, чтобы главную штаб-квартиру определить. Уже кое-какую схему составили.
— Ты мне эту схему дай. Мой Климентий, я думаю, и по ней все вычислить сможет.
— Дам, — сказал Сырцов. — Александр Иванович, мне все близкие люди, люди, которых я люблю и которым доверяю, задают один и тот же вопрос: зачем это нам?
— Я так понимаю, что этот вопрос ты задал мне. Крови, большой крови не хочу, Жора, любой — пролитой ради корысти, злобы, ненависти, отмщения, во имя справедливости, не хочу. И Ивана, друга своего, хочу прикрыть, остановить на краю, за которым грязь, беспредел, позор.
Ярославская Федина «девятка», невидимая за кустами с проезжей части, стояла так, чтобы сразу последовать за машиной, которая только отсюда, из узкого проулочка, могла выехать на трассу. Федор сейчас был на атасе: сидел на заднем сиденье, спустив ноги на землю и полувысунувшись из салона. А Дима, аккуратно положив руки на баранку, а на руки голову, дремал.
— Дима, — тихо позвал Федор. В бесконечный коридор между боксами въезжал немолодой уже, но еще шикарный «вольво». Дима отряхнулся от дремы, тихо, не гремя дверцей, ступил на землю и из-за угла проследил за тем, где остановится «вольво». Шведская байда прибилась к одному из недалеких боксов, и прибранный старичок принялся загонять ее в стойло. Дима подошел к Федору. Было где-то между десятью и одиннадцатью — время, когда все работающие автовладельцы уже уехали по делам. Потому и пустыня такая.
— Не туда, — понял Дима.
— Дим, а может, они вчера тебя на «хонде» засекли?
— Скорее всего, нет, — ответил Дима. И решительно: — Нет. Если бы засекли, то на моих глазах автоматом номера бы не поменяли. А самое главное — азера этого жирного никогда бы к себе из «мерса» не перетащили.
Федор подумал, подумал и высказал еще одно предположение:
— А ты случаем не вздремнул ночью-то, когда я «хонду» отгонял?
— Перестань хреновину молоть, братец! — разозлился Дима.
— Если перестану, то засну, — признался Федор. — На солнышке совсем сморило.
Как-то незаметно подкатил к гаражам этот микроавтобус «Тойота» с зашторенными оконцами. Первым его заметил сонный Федор.
— Дима.
На этот раз Дима кошкой вскарабкался на крышу ближайшего бокса и прилег. Почти невидимый со стороны длинной гаражной улочки, он наблюдал за маневрами «тойоты», которая, притормозив у предпоследнего бокса и чуть повернув, начала медленно въезжать в неведомо кем раскрытые воротца.
— Есть! — не сдержавшись, прошипел сверху Дима. Федор выглянул из-за угла, убедился, что «тойота» въехала в бокс, захлопнул задние дверцы и негромко предупредил Диму, который уже сполз с крыши:
— За рулем ты. Я Москву плохо знаю.
Расселись по своим местам и стали ждать. Первой выехала «тойота», а вслед за ней — «лендровер», который, притормаживая, определил дистанцию между ними метров в десять-пятнадцать. Две машины неспешно катили по асфальту, а третья — «девятка», — отделенная от них высокими кустами, ехала параллельной грунтовкой. Так и выбрались на трассу, где «девятка» в общем, довольно плотном строю хвостом увязалась за «лендровером».
— Если они свою скорость дадут, нам не угнаться, — озабоченно заметил Федор.
— Не дадут, — уверенно заметил Дима. — Им у ментов отмечаться ни к чему.
И вдруг форс-мажор: на подъезде к Ярославке «лендровер» перестроился на правый поворот, а «тойота» рванула к Звездному бульвару.
— За кем мы, Дима? — прорыдал Федор.
Секунды оставались, секунды. И Дима пошел за «тойотой».
Плутали, долго плутали. Выбрались, наконец, на Сущевский Вал. Потом Беговая. Третье транспортное кольцо, по которому добрались до Ленинского проспекта. Вывернули на МКАД и километров через десять свернули направо. Сначала Газпром, а затем новострои, новострои, новострои. И еще раз направо. Попетляли и прибыли к дачному кооперативу среднего класса «Сосны», где дома через гаражи стояли вплотную друг к другу, а между рядами таких домов располагались скромные приусадебные участки. Охранник, поговорив с водителем, нажатием кнопки открыл электрические ворота, и микрик въехал на территорию кооператива. Ворота не успели закрыться, потому что их уже проезжала «девятка».
— Телевизионные мастера в двадцать четвертый! — заявил охраннику Дима и помахал какой-то бумажкой. Охранник кивнул и пропустил «девятку».
— А где этот двадцать четвертый? — спросил Федор и чуть не прикусил язык — подкинул лежачий полицейский.
— Таблички смотри, — приказал Дима, а сам продолжал наблюдать за «тойотой», которая, прокатив по главному проезду, свернула к первому гаражу последнего ряда. Автоматически поднялась дверь, и микроавтобус въехал в гараж.
— Сворачивай налево! — сказал Федор. — Угловой — двадцать второй, а через дом — двадцать четвертый.
Свернули в тихий проулок. Дима решил:
— Ты здесь посиди, подожди. А я прогуляюсь. Время же нужно, чтобы телевизионную установку двадцать четвертого проверить.
Он вылез из «девятки» и гуляючи проследовал к последнему ряду. Странный это был ряд: формальные заборчики меж участками, никаких палисадников. Так, небрежно посеянная разросшаяся травка. Никаких беседок, детских качелей, скамеечек, гамаков и шезлонгов. Этот ряд действительно был последним: за бетонной с сеточными просветами оградой — уже жидкий перелесок, а за ним поляна, еле заметно на глаз спускавшаяся к извилистой речушке. Более увидеть особо и нечего, за исключением двух дюжих как бы садовников, которые вместо того, чтобы травку косить или розы сажать, бездельно прохаживались. Один в начале ряда, второй в конце. Дима вернулся в «девятку».
— Надыбал что-нибудь? — поинтересовался Федор.
— Надыбал, надыбал, — рассеянно подтвердил Дима. — Теперь главное, чтобы они нас не надыбали.
Микроавтобус «Тойота» стоял в гараже. А рядом с ним, в ожидании, Максуд и Миша. Водила и двое быков «тойоту» не покидали. Открылась дверь, и по лесенке в три ступеньки в гараж спустились Глеб и Петр Иванович, который, поручавшись с Максудом и Мишей, сказал водителю:
— Свободны до завтра. Отдыхайте.
Вновь поднялась дверь, и «тойота», пятясь, выбралась из гаража. Когда дверь закрывалась, шофер, еще разворачиваясь, врубил громкую музыку, под которую и проследовал мимо проулка, где притаилась «девятка».
— «Левый, левый, левый берег Дона…» — пел Шафутинский.
— За ними? — вопросом предложил Федор.
— Обслуга отдыхает, — понял Дима. — А до тех, кто делом занят, нам не добраться, да и добираться не следует. Подождем немного, и в общагу. Поспим малость.
Петр Иванович, Глеб, Миша и Максуд поднялись по трем ступенькам и коридором вошли в комнату, где состоялся их первый общий разговор. Петр Иванович подошел к книжным стеллажам, вставил в неприметную щель сейфовый ключ, и стенка свободно отошла в сторону, открывая темный дверной проем. Снова ступени вниз. Петр Иванович включил свет, и все четверо по двум пролетам спустились вниз, где коротким коридором начиналась освещенная неживыми неоновыми палками анфилада белых подземных комнат. Миша обнял Максуда за плечи и сообщил:
— Экскурсия для тебя, Максуд, как для самого почетного гостя.
Они двигались узким проходом меж столов с непонятным оборудованием, за которыми сосредоточенно трудились над ретортами, колбами и сложными, мелко вращающимися аппаратами люди в белых халатах — все как один явно азиатского происхождения. Не поднимая голов, трудились и тогда, когда мимо них проходила важная четверка. Шесть обширных помещений, шесть цехов-лабораторий. Ни пояснений, ни объяснений, ни похвальбы. Петр Иванович вел гостя по тайному тайных наркотического производства неторопливо и молча. Миновали все цеха и остановились в предбаннике перед новой дверью. И опять коридор, на этот раз длиннющий, метров в тридцать. Еще дверь — и за ней апартаменты: широкая прихожая в зеркалах, столовая с кухней, обширная гостиная, мягкое, спрятанное, существующее в отражениях освещение. Бункер.
Уселись за круглый стол в круглом же зале заседаний. И Максуд Ибрагимович точно подытожил впечатления.
— Бункер. — И, подумав, добавил: — Прямо как у Гитлера.
— Лучше, — безапелляционно отметил Глеб и с ходу приступил к главному: — И как вам наше производство, Максуд Ибрагимович?
— Такого еще не видел, — честно признался Максуд. — Америка!
— Скорее Колумбия, чем Америка, — поправил Глеб. — Теперь вы понимаете, компаньоном какого дела с почти контрольным пакетом акций вы стали?
— Почти, — с легкой иронией заметил Максуд. — Почти контрольного пакета почти стал.
— Ты не веришь нашему слову? — удивился Петр Иванович.
— Слово — как птичка бюль-бюль. Как это по-русски? Соловей, кажется. Помахала крылышками и улетела. И не узнаешь, куда.
— Договор уже подготовлен. Сегодня мы подпишем его, — успокоил восточного человека Глеб. — Но сразу, сейчас необходимо решить неотложные вопросы.
— Я тоже хочу начать с неотложного вопроса, — твердо сказал Максуд. — Мои джигиты сделали свое дело? Конец отрублен?
— Конец отрублен, — вполне искренне подтвердил Петр Иванович. — А твоих джигитов мы спрятали в надежном месте. Тебе не о чем беспокоиться.
— Хоп. Теперь буду слушать ваши неотложные вопросы.
— Наши, — уточнил Глеб. — Наши общие вопросы. Необходимо как можно скорее доставить в Москву ваше сырье. По меньшей мере тонну.
— Тонну сразу — очень трудно. А доставить срочно — еще труднее.
— Пока тонны не будет, вам, Максуд Ибрагимович, придется погостить здесь, в этом симпатичном бункере. Таков один из пунктов договора, который мы сегодня с вами подпишем, — внес полную ясность в положение дел Глеб.
— Но я не могу так долго задерживаться! Меня ждут на работе!
— Какая еще работа? — в недоумении осведомился Петр Иванович.
— Я директор департамента растениеводства Министерства сельского хозяйства, — с достоинством отрекомендовался Максуд. — Там у меня куча нерешенных проблем.
— Главная проблема сейчас — доставка сырья по дипломатическим каналам в Москву. Ну а вашему министру — срочный факс: прихворнули, мол. Он поймет и согласится: утомившемуся на важном государственном посту человеку иногда необходимо отдохнуть и расслабиться. — Глеб сочувственно глянул в грустные Максудовы глаза, а Миша бодро добавил:
— Девочек тебе доставим, хороших девочек. Любишь девочек, Максудик?
— Люблю, — скромно и честно признался Максуд Ибрагимович.
…Сырцов недовольно глянул на Диму и спросил раздраженно:
— И что же все это значит?
Дима выскочил из неудобного кресла, в ажитации сделал несколько малых кругов по тесному офису и остановился, наконец, прислонившись спиной к стене.
— А ты не понимаешь?
— Не понимаю.
— Повторяю еще раз, — с издевкой сказал Дима, — шесть соединенных между собой стоящих на отшибе домов, в которых никто не живет. И именно туда привозят крупнейшего наркоторговца. Там производство, завод наркотической отравы, неужели не понятно?
— Это как раз мне понятно. Мне непонятно, что ты собираешься, получив эту информацию, делать дальше?
— Как — что? Я хочу, чтобы об этом узнала милиция. А так как мне не совсем удобно к ним являться, я прошу сделать это тебя.
Сырцов вздохнул, пригорюнился и начал:
— По правилам я должен предоставить эту информацию отделу милиции того района, где находится этот дачный поселок. Работники этого отдела наверняка сверхурочно трудятся в охране дачного кооператива… Как он там называется? Да, вспомнил, — «Сосны», и даже если начальство их еще не прикормлено (что маловероятно), рейд местных ментов окажется пустышкой: к моменту их посещения у твоих клиентов все будет тип-топ. Другой вариант: я обращаюсь в более высокие инстанции — и результат тот же: даже спецгруппам в любом случае приходится сотрудничать с местной милицией, заранее предупреждая их. Мы с тобой будем выглядеть шизофренически бдительными идиотами, а хозяева этих шести домов будут по-прежнему производить свою продукцию. Ну а если уж очень осторожные — быстренько передислоцируют свою фабрику в такое укромное место, что даже хитроумному детективу Дмитрию Колосову сразу не докопаться.
— Шутишь все, Жора, — устало понял Дима.
— Шучу только насчет хитроумного детектива. А в остальном серьезен до отвращения.
Дима вернулся в кресло. Пар вышел, и он спросил почти жалобно:
— Но есть хоть одна возможность достать их по-настоящему?
— Есть, — уверенно ответил Сырцов. — Прихватить их на транспортировке и доставке сырья для этого заведения. Но только тогда, когда товар будет переходить из рук в руки именно там, так сказать, в проходной образцового завода по производству высококачественного героина. Иначе от всего открестятся. Но есть два вопроса. Кто это будет делать и по какой причине? Кто устроит многодневное наблюдение и засаду? Только потому, что некто Колосов или Сырцов наговорили кучу бездоказательных слов о подозрительных дачах? Глухо, Дима, глухо.
— Я все-таки пойду в милицию, — решил Дима и встал. Встал и Сырцов.
— Твое право. Но насколько мне помнится, кто-то собирался встретиться и по гамбургскому счету рассчитаться с теми, кто безжалостно и цинично подставлял его под уголовную косилку. Ты сейчас идешь не в ту сторону, Дмитрий Колосов.
— Все-все связано через Ольгу! И по этой связи я узнаю, как выйти и на тех, и на других!
— «И паутины тонкий волос дрожит на праздной борозде», — негромко процитировал Сырцов, подразумевая под волосом бедного Диму, который уже приготовил язвительный ответ. Но ему помешал без стука объявившийся в кабинете Александр Иванович, тут же бойко поздоровкавшийся с неизвестным молодым человеком:
— Здравствуйте, здравствуйте! Вы ведь Дима? Давно хотел с вами познакомиться.
— Здравствуйте. — Дима протянул руку. Поручкались. — И я с вами, Александр Иванович. Тоже ведь не ошибся?
— Не ошибся, не ошибся, — подтвердил Александр Иванович, с удовольствием рассматривая Диму, который, для приличия попаузив, сказал:
— Так я пойду, Жора?
— Что ж, иди, — разрешил Сырцов, и Дима, культурно откланявшись, удалился. Александр Иванович, покряхтывая, устроился в кресле и решил:
— Замечательный паренек. Хорошо, что живой.
— Даже слишком живой, — пробурчал Сырцов.
— Слишком живым, а также слишком мертвым человеку быть не положено. Что он натворил?
— Он, не представляя, какой опасности подвергается, самодеятельно, вместе со своим братцем, определил местонахождение главной производственной наркобазы команды покойного Егорыча. Димка как прицепился на «хонде» к «лендроверу», так и не отцепился. А потом на Фединой «девятке» за микриком, который азера на место доставил, проследовали до конца.
— Вот ведь везет отчаянным! — восхитился Александр Иванович. — Но ведь никуда сейчас эту информацию не пристроишь, а, Жора?
— О том и говорю.
Помолчали. Александр Иванович закурил «Беломорину» и строго спросил:
— Зачем меня вызванивал? В чем срочность?
Сырцов глянул на свои наручные часы и скорбно сообщил:
— Четырнадцать часов двадцать две минуты назад их радиоцентр полностью вырубился, так сказать, перестал существовать в эфире. Мои козлы с прослушкой звонят мне каждые полчаса. Все в лопухах.
— А ты хотел, чтобы все в розах и орхидеях? Не того класса твои щекотунчики, — очень нравилось Александру Ивановичу это слово.
— Думаешь, наследили?
— А как же! Теперь наши подопечные что-нибудь новенькое для связи и тотального наблюдения придумают. Вот у них мастера — не чета твоим козлам.
— Наверняка! — согласился Сырцов. — Так что выйти на их штаб-квартиру нам не удалось. Как говорят мои юные друзья, пролетели, как трусы без резинки.
— А мои старые, очень старые друзья говорят совсем наоборот, — с мефистофельской улыбкой сказал Александр Иванович. — Тезка Ворошилова и Тимирязева по не очень, как он раздраженно заметил, толковой схеме твоих щекотунчиков сумел вычислить эту штаб-квартиру. Ставку их верховного командования, если можно так выразиться.
— Как? — ахнул Сырцов.
— Чего не знаю, того не знаю. Секрет волшебника. Мы с ним туда на моей гнилой «шестерке» смотались и глянули. По вторичным половым признакам, там, Жора, там!
…Полковник Лапин мило улыбнулся сидевшему в некотором отдалении от полковничьего стола Дмитрию Колосову и сказал задушевно:
— Я весьма и весьма благодарен за сообщенные вами сведения.
И продолжал уже безмолвно улыбаться, давая понять, что разговор окончен.
Дима не улыбался. Он в недоумении смотрел на полковника. Спросил зло:
— И все?
Лапин откинулся на спинку своего полукресла и приступил к приватной беседе:
— Жорка Сырцов — умный. Он вам все правильно объяснил, Дима.
— Но надо же что-то делать! — возмутился Дима.
— Надо, — согласился Лапин и тут же поинтересовался: — А как?
— Вы профессионал, вам виднее.
— Виднее, — опять согласился Лапин. — Но любая наша акция при наличии столь сомнительных улик будет расценена как злостное нарушение законности и правопорядка. Да, надо. Надо и преступность окончательно искоренить. А как?
Дима резко встал со стула. Теперь и он улыбался. Презрительно.
— Извините, что отнял у вас столько времени. Спасибо за внимание. Всего хорошего.
И ушел. Лапин прикрыл глаза, откинул голову на спинку полукресла. Сидел, думал. И решился: поднял телефонную трубку и набрал номер. Слушал долгие гудки. Не отвечали. Набрал другой. По этому ответили.
— Здравствуй, Игорь. Мне крайне необходим Василий… Как это — никто не знает, где шеф? Что ж, тогда немедленно встречаемся с тобой… Для чего, для чего! Срочный нетелефонный разговор.
Оля вышла из малолюдного по позднему времени павильона метро «Белорусская-кольцевая» и, повернув направо, медленным шагом двинулась вдоль палаток и магазинчиков. Ступила на брусчатку, обеспечивающую комфортный вход в уже респектабельные магазины. Здесь совсем замедлилась, внимательно рассматривая сквозь стеклянные стены продавцов и редких посетителей ночных торговых точек. И вот они, четверо, за стеклом. Пристроились у самой дальней витрины-прилавка, оживленно и беззвучно переговариваются, улыбаются.
Ольга нервно вздохнула, шагнула к дверям, которые раскрылись перед ней, и остановилась на пороге. Неизвестно как ощутив ее взгляд, Дима резко обернулся. Так и замерли ненадолго — глаза в глаза.
— Летняя Снегурочка, — прервал паузу Алексей, а Наталья спросила:
— Вас ведь Олей зовут, правда?
— Да, меня зовут Ольгой, — отчужденно подтвердила Оля.
— А по отчеству? — детским голоском поинтересовалась Ксюша.
— Вы хотите сказать, что я много старше вас? Извините, но так получилось.
Короткое неловкое молчание, которое прервал Алексей.
— Димка, а не пора ли нам Ксюшке лампочку встряхнуть? Поднялась в полный рост. Это уж вы нас извините. За лоховитую девицу. — Он шагнул к Оле, необидно приобнял за плечи и интимно спросил: — Выпить хочешь, Оля?
Все уладил Алексей. Оля виновато рассмотрела и Наталью, и Ксюшку и осторожно, чтобы не обидеть, освободясь от руки Алексея, тихонько ответила:
— Хочу, Леша. — Глядя, как Алексей наполняет пластиковый стаканчик сухинцом, не стерпела. Полюбопытствовала: — А почему летняя Снегурочка?
— Повадился тут к нам летний Дед Мороз. Чуть ли не каждый наш дежурный день навещает, — протягивая полный стаканчик, объяснил Леша. — А сегодня не соизволил. Вот я и подумал, что он вместо себя Снегурочку к нам направил. — И, видя, что Ольга на стакан смотрит в нерешительности, добавил: — Выпьешь до дна — дадим с Димкой в углу пошептаться.
Добрая Наталья ненавязчиво посоветовала:
— Смелее, Олечка. Как это там хохлацкий трансвестит поет? — и очень музыкально сымитировала: — Все будет хорошо, все будет хорошо, все будет хорошо. Я это знаю! Знаю!
Оля решительно, крупными глотками опорожнила стаканчик, откусила от бутерброда с сыром, протянутого Натальей, кусочек и свободно вздохнула, наконец.
— Можете с Димкой делать отскок, — разрешил Алексей. — Но имейте в виду: на пять минут. Через пять минут наезжаем на следующую бутылочку.
— Спасибо вам, Леша, — поблагодарила Ольга. — Спасибо вам, Наташа. И вам спасибо, Ксюша.
— Мне-то за что? — искренне удивилась притихшая было Ксюшка.
— За то, что старших уважаете, — лучезарно улыбнувшись, ответила Ольга.
Леша заржал как буденновский конь, Наталья прыснула, а Ксения не успела сделать свой выпад, потому что Ольга и Дима уже отошли к дверям.
Взбодренная сухинцом Ольга вполголоса яростно атаковала:
— Ты хоть понимаешь, в каком я состоянии после твоего звонка насчет «хонды»? Почти сутки я не знаю, что с тобой!
— Ну а что со мной, что со мной? — не зная, что сказать, бормотал Дима. — Со мной все в порядке.
— Вот об этом и сказал бы мне пораньше. Разве трудно было это сделать?
— Ей-богу, некогда было. Мотался как собака, — признался Дима и тупо поинтересовался: — А как ты узнала, что я здесь?
— Я всю вашу общагу на ноги подняла.
— У меня, Оля, сегодня прокол за проколом, — признался он.
— И поэтому ты приплелся сюда. А почему не ко мне?
…С другой стороны улицы как раз напротив этого магазина стоял Василий Андреевич Лосев и наблюдал происходящее за стеклом.
Как тать в ночи, пешком, прячась за углы, преследовал, чтобы она его по машине не опознала. Как ревнивый муж, у которого нежданно-негаданно увели жену, принадлежащую ему и только ему, ненавистно любимую жену. Он не муж, и нет у него морального права надеяться на то, что Ольга почувствует себя виноватой перед ним. Он спас ее. Но это она так говорит. Он знал, что просто в нужный момент протянул ей руку. Сестру свою, ее подругу, ведь не спас, а как, до разрывной сердечной боли, старался, но та в паре с любимым сидела на игле, а такую пару никто и ничто не остановит. Ольга сама себя спасла, потому что в ней — несгибаемый витальный стержень. И ничем она ему не обязана.
Далекие Дима и Ольга о чем-то говорили. Вот Дима попытался ее обнять, но она отстранилась. Опять говорили. Дима взял ее руки в свои. Она, не вырывая рук, поговорила еще немного и вдруг припала щекой к Диминой груди — видимо, всплакнула. Дима осторожно поцеловал ее в затылок. Василий Андреевич отвернулся и двинулся к Белорусскому вокзалу. На ходу достал из кармана пиджака мобильник. Набрал номер и приказал:
— Машину мне на стоянку у Белорусского вокзала. Через пять минут.
…Сырцовский джип миновал забитые по обочинам автомобилями торговые хоромы московского предместья и дал наконец по Владимирке настоящую скорость. Володя, в одиночестве возлежавший на заднем сиденье, сказал просяще:
— Вы нас, Георгий Петрович, только до Владимира, ладно? А там мы на автобусе — и порядок.
Через зеркальце Сырцов общаться с ним не пожелал, а оборачиваться — себе дороже. Ответил он не Володе, а сидевшей рядом с ним Ане:
— Доставлю я вас, голубки, прямо к дому. Так что не дергайтесь. Доставлю, а сам, наконец-то, в Волге искупаюсь. В прошлый раз не успел.
— Георгий Петрович, а как вы частным детективом стали? — ни с того ни с сего спросила Аня.
— Случайно, — кратко ответил Сырцов.
— Не хотите отвечать, и не надо, — обиделась Аня.
— Действительно случайно, — исправился он. — Выперли из ментовки, и ничего мне не оставалось, как податься в детективы.
— А в ментовку как попали? — спросила мстительная девушка. — Тоже случайно? Еще откуда-нибудь выперли?
— Выперли, — согласился он. — Из Афгана. Со всей армией.
— Я, наверное, бестактная, да? — смущенно пролепетала Аня.
— Любознательная, — миролюбиво уточнил он. Володя с заднего сиденья сказал:
— Но не в ту сторону. Наверное, интересная у вас работа, Георгий Петрович?
— Иногда. Редко. А в основном, как говорит мой учитель и друг, серая маета.
— Но ведь точно уж опасная! — темпераментно определил Володя.
— Откуда? Это в кино — смертельное оружие один, два, три, смертельная опасность без счета. А у нас главное — разговоры да бумажки.
— Знаю я ваши бумажки! — разоблачила его Аня. — Димка мне кое-что рассказывал.
— Ты его больше слушай, — недовольно отбрехнулся Сырцов.
— Считаете, что он приврал? Так вот, знайте: Димка никогда не врет.
— Ну уж! — усомнился Сырцов.
Светало, когда джип, свернув налево и миновав окраину Владимира, выбрался на трассу в Иваново. Сзади Володя шумно зевнул во всю пасть и объявил:
— Вы уж извините, а я спать буду.
— Извиняем, — за себя и Аню ответил Сырцов.
Прямая дорога, поля, перелески, причудливо извилистые, в кустах и осоке речушки — милая российская сторона. Незаметно рассвет убаюкал и Аню. Глаза слипались, голову слегка мотало. И вдруг стало удобно и покойно: Аня в дреме непроизвольно приткнулась виском к Сырцовскому плечу. Он глянул на нее и малость сбросил скорость, чтобы ей комфортнее было спать.
Откуда такие возникают на Руси? Он и родителей ее видел: малорослые, корявые, со смытыми лицами. Так откуда эта мощная стать с гордым поставом головы на высокой шее, с роскошными плечами, с тонкой талией, с длинными, идеальной формы ногами? Дурацкий вопрос. Есенин — из захолустного рязанского села? Шаляпин — из глухого предместья? Лемешев — из неведомой тверской деревушки? Из России они все, из России.
Аня спала на его плече и даже с закрытыми глазами была прекрасна. На сколько же он старше ее? Прикинул: лет на пятнадцать, по крайней мере. Не следует думать об этом, не надо. Надо только осторожней вести машину, чтобы девушка спала на его плече как можно дольше.
Аня и Володя проснулись в безлюдном по раннему делу городе Иванове, когда джип непроизвольно подпрыгнул на трамвайных путях. Аня подняла голову и поняла, что спала на плече Сырцова. Застеснялась и от этого обвинила:
— Что ж вы мою бестолковку с плеча не скинули? Мешала же вам машину вести.
— Мешала, — подтвердил Сырцов. — Но приятно мешала.
Вогнал-таки в смущение. Аня подумала, подумала и ляпнула:
— Это вы из вежливости.
— Как говорил какой-то Людовик, точность — это вежливость королей. Откинем короля и перевернем афоризм. Вежливость — это точность. Точность моих ощущений.
Пришедшая в себя окончательно Аня догадалась:
— А вы словоблуд, Георгий Петрович.
— Есть самую малость, — признался он.
— О чем это вы? — спросил сзади еще немного чумовой после сна Володя.
— О том, что Иваново проехали. И что скоро дома будем, — раздраженно ответила Аня.
Вот они, первые домики родного города. Когда выехали на дорогу, спускающуюся к набережной. Аня вдруг попросила:
— Вон на том углу свернем налево, можно?
— Можно. Но зачем? — поворачивая, поинтересовался Сырцов.
— Хочу с Шарихиного обрыва на Волгу посмотреть.
— Неужели за двадцать лет не насмотрелась?
Джип оставили у церковной ограды и втроем тропкой вышли к Шарихинскому обрыву, который корабельным носом выходил к Волге. Низкое солнце светило справа, и солнечные зайчики прыгали по морщинистой воде — дул свое устойчивый ветер.
— Здравствуй, родная, — сказал Волге Володя и, помолчав, уже спутникам: — Я пойду. Кончились мои отгульные денечки. Через два часа на работу. А вы здесь посидите, здесь прекрасно, — он пожал руку Сырцову. — Спасибо вам, Георгий Петрович. Анюта, можно, я через твой двор?
И не дожидаясь разрешения, отчаянно ринулся по невероятно крутой тропинке вниз.
Глядя на его головокружительный спуск, Сырцов спросил:
— Традиция такая у вас — с Волгой здороваться?
— Инстинкт скорее. У вас еще есть время? Давайте на травке посидим, — беспорядочно ответила Аня и первой присела на мягкую среднерусскую траву. Присел и Сырцов. — Вон видите там, на изгибе, высокие сосны? Рядом с ними прямо по-над Волгой дорога идет. Пять лет тому назад возвращался на своем грузовичке по этой дороге мой дядя Боря, сильно тепленький, конечно. И с пьяных глаз на пенек налетел. Грузовичок перевернулся, и дядю Борю выкинуло на обочину. Неизвестно чем ему распороло живот так, что кишки наружу. Так он, одной рукой придерживая кишки, прополз метров двадцать, чтобы до просвета меж кустами добраться, Волгу увидеть. Дополз, увидел, попрощался и потерял сознание.
— Умер?
— Кто бы мне тогда об этом рассказал? На его счастье, следом попутка шла. Подобрала его. И живой, и пьет по-прежнему.
— Значит, живее всех живых, — помня Маяковского и забыв подковырку по похожему поводу учителя и друга, вяло решил Сырцов и осторожно положил себя на спину: — Все-таки лучше лежать, чем сидеть.
Он заснул почти мгновенно. В неудобной позе, с откинутой головой. Звучно дышал, всхлипнул пару раз и вдруг раскатисто всхрапнул. Аня осторожно придвинулась к нему и переложила его голову себе на колени. Он задышал ровнее и уснул всерьез. Она рассматривала его лицо. Без деятельной подвижности лицо это сильно постарело: не от улыбок, оказывается, морщины у глаз и рта, да и седина, невидимая на отдалении в светлых волосах, сейчас виделась отчетливо. Вылез, вылез наружу сороковник. Аня одним пальцем осторожно потрогала глубокую складку у горестных во сне губ. Совсем рядом с лету присела синичка, что-то искала, мелко подпрыгивая в траве. Все тем же пальцем Аня коснулась седины на виске, потом, упершись о землю обеими руками, откинулась слегка и подняла, голову, чтобы смотреть на небо, на солнце, на облака, на Волгу. Совсем некстати завыла сирена — вестник беды. То ли менты на колесах свое молодечество подтверждали, то ли скорая спешила туда, где действительно беда.
Условный рефлекс мгновенно разбудил Сырцова. Он вскинул голову, спросил непроизвольно:
— Где? — увидев березы и Волгу, понял, где. Понял и то, что спал у Ани на коленях. — Извини, бога ради. — Тут же вспомнил кое-что, улыбнулся: — Что ж ты мою понималку с колен не сбросила? Ведь мешала тебе природой любоваться.
Неприметный «ситроен» Глеба обогнала черная «Волга» с явно форсированным мотором. Обгоняя, вдруг вильнула вправо. Глебу пришлось посторониться на широкую в этом месте обочину Калужского шоссе. Прижимаясь к «ситроену», «Волга» вытеснила его на песчаный грунт, рванувшись вперед и сделав мягкое движение к обочине, резко тормознула. Бампер «ситроена» ударил по углу багажника «Волги». Слава богу, скоростенка была мизерная, где-то около пятидесяти. Глеба всего лишь тряхнуло в ремнях безопасности. Обе машины замерли.
Глеб выскочил из «ситроена», кинулся к «Волге», в ярости распахнул правую переднюю дверцу и, сдерживаясь, сказал ядовито:
— Я эти дорожные игры знаю. Но на этот раз у вас прокол, господин хороший. Мы на обочине. И ежу понятно, что вы нарочно подставились. Следовательно, вы не получите от меня ни копейки. Скорее даже наоборот. Я сейчас же звоню в милицию…
— Не надо, — перебив, жестко посоветовал водитель «Волги». — В какой-то мере я и есть милиция. Не опасайтесь, компенсации я с вас не потребую. И присаживайтесь, Глеб Станиславович. В связи с некоторыми событиями последнего времени у меня возникло непреодолимое желание срочно побеседовать с вами.
— Кто вы такой? — настороженно спросил Глеб, наклонясь и разглядывая лицо водителя. За рулем сидел полковник Лапин в штатском.
— Неужели забыли? Мы же с вами на ресторанном сходняке у Егорыча в гляделки поиграли самую малость. Вы садитесь, садитесь!
Глеб выпрямился и осмотрелся. Машину быстро не развернешь, бежать — глупо и смешно. Он решительно уселся рядом с Лапиным и небрежно сказал:
— Ничего не понимаю, но готов выслушать вас.
— Это я готов выслушать вас, — возразил Лапин. Он, правда, не спешил задавать вопросы: — Десять минут тому назад мимо меня на трех мощных «рейнджерах» с охраной промчались ваши компаньоны. А вы один, в дешевеньком автомобильчике. Как всегда, надеетесь быть в стороне, эдаким человеком-невидимкой?
— По-моему, вы меня с кем-то перепутали. Я согласился, несмотря на странную, если не сказать хулиганскую, вашу выходку, побеседовать с вами, но теперь понимаю, что это бессмысленно. — Глеб глянул на часы. — Всего хорошего. Мне некогда. — И сделал вид, что открывает дверцу. Движение это Лапина не обеспокоило.
— Кончай под интеллигентную целку косить, недоучившийся математик, а в дальнейшем поездной карточный катала. Думаешь, после той встречи я тебя без пригляда оставил? Где же тогда твое натренированное преферансом и покером знаменитое умение просчитывать?
— Ну и что приглядели? — насмешливо поинтересовался Глеб.
— Твои связи с криминальными паханами, начиная с покойного Егорыча.
— Но связи-то не криминальные. Так, встречаемся, общаемся, выпиваем. Неужели я не имею права дружить с кем хочу?
— Имеешь, Бородулин, имеешь. Кстати, бороду отрастил под свою фамилию?
— Вам это так важно знать?
— Да нет, просто к слову пришлось.
— И что же еще приглядели ваши оперы?
— Три квартиры в Москве, виллу с гектарным участком на Московском водохранилище.
— Иметь недвижимость, насколько мне известно, теперь у нас не запрещается. А далее что?
— Далее самое страшное, Бородулин. Далее — тот заводик, замаскированный под дачи, который ты только что посетил вместе с паханами. Заводик этот промышленным способом высокосортную наркоту бодяжит. Ты повязан с наркобизнесом. А ты знаешь, сколько годков без запроса за это отваливают?
Тяжеленько стало Глебу. Необходимо было время, чтобы все просчитать, и он, откинувшись на сиденье и полуприкрыв глаза, миролюбиво спросил:
— Что вы от меня хотите?
— Я хочу, чтобы ты в день, когда должна прибыть на ваш объект партия товара и когда для взаимных расчетов там соберутся все основные фигуранты, тихонько сообщил мне по телефону точное время доставки и состав участников тусняка. Затем ты делаешь ноги, и у меня не будет причин привлекать тебя по этому делу. Только и всего.
Чело Глеба Бородулина прояснилось, он улыбнулся и ответил вежливо:
— К сожалению, вы хотите невозможного, полковник… э-э… Лапин. Что может знать человек, на часик-другой посетивший миленькую дачу доброго приятеля?
— Следовательно, сотрудничать с милицией ты отказываешься?
— Нет причин. Да и возможностей тоже нет, — твердо заявил Глеб.
— Что ж, вольному воля, спасенному рай. Ты не захотел нам помочь, и мы снимаем всякую ответственность за твою безопасность. Будь здоров. Пока. — Слово «пока» в устах Лапина прозвучало двусмысленно: то ли прощался, то ли грозно предупреждал.
— До свиданья, — сухо попрощался Глеб, вышел и ненужно резко захлопнул дверцу.
«Волга» лихо взяла с места. Лапин, управляя левой рукой, правой достал из кармана мобильник, нажал нужную кнопку и, дождавшись ответа, сказал:
— Он отказался сотрудничать с милицией, — и больше ничего.
Глеб Бородулин тронулся с места, глядя на стремительно удалявшийся черный зад «Волги». Когда «ситроен» набрал хорошую скорость, его обогнал мощный БМВ и, вильнув, вышел на его полосу. Сзади пристроился «опель». Глеб попытался обогнать БМВ, но ему не дали этого сделать: могучий вездеход «Лексус» с затемненными стеклами, выскочив неизвестно откуда, уже впритирку бок о бок шел рядом с ним. Тут и понял Глеб все невыгоды своей хитрости прикидываться рядовым и скромным автолюбителем, которому и в голову не придет ездить в сопровождении и с охраной. Тройка вела «ситроен» до поворота, где без усилий заставила Глеба свернуть на лесную дорогу, по которой он под присмотром проехал еще около километра. Затем БМВ задним красным светом показал, что тормозит. Все четыре машины остановились почти одновременно.
Из «лексуса» выпрыгнул элегантный интеллигент в очках и подошел к «ситроену».
— Что вам от меня надо?! — истерически прокричал в полуоткрытое оконце Глеб.
— Об этом чуть позже, — сказал интеллигентный Игорь Сергеевич. — А сейчас я попрошу вас, Глеб Станиславович, пересесть в мой автомобиль.
— Я не могу. Я спешу, — бездарно пролепетал Глеб.
Двое приличных молодых людей покинули «опель» и подошли к «ситроену». Один из них рывком открыл дверцу рядом с Глебом и сказал:
— Вас ведь пока только просят.
Глеб обреченно выбрался из машины. Вот он, лесок, совсем рядом. И в руках этих троих нет оружия. Пока опомнятся, пока прицелятся… Глеб перепрыгнул придорожную канавку и кинулся к спасительному лесу. Но куда ему, давно потерявшему хорошую физическую форму, до этих тренированных парней. Его мигом догнали, завалили, защелкнули на руках наручники и подвели к «лексусу» с гостеприимно распахнутой дверцей. Усадили. Рядом с ним пристроился Игорь Сергеевич. Один из приличных молодых людей сел за руль «ситроена», и кавалькада неспешно тронулась с места.
В «лексусе» Игорь Сергеевич отечески укорил Глеба:
— Бежать так нелепо, так бессмысленно, так по-детски. Вы же хладнокровный, расчетливый игрок… Надеюсь, больше глупостей не наделаете? — и, ловко орудуя ключиками, снял наручники с Глеба, который, придя в себя, заметил:
— По-моему, это вы делаете глупости.
— Ваша реплика, Глеб Станиславович, всего лишь попытка начать не нужную ни вам, ни мне словесную пикировку. А мне необходим серьезный разговор с вами.
— Что же вам мешает начать его?
— Собственно говоря, ничего. Но я не люблю разговаривать на ходу, в суетной и некомфортной обстановке. Для разговора с вами нужен соответствующий антураж. Приедем в такое место и там побеседуем.
— В узилище? В пыточную камеру?
— Ну зачем же! В уютный загородный дом, где все располагает к откровенности.
— Вот что я вам скажу, господин хороший… — начал было Глеб, но его перебили:
— Зовите меня по имени-отчеству, Игорем Сергеевичем. Как я вас.
— Так вот, Игорь Сергеевич, — продолжил Глеб. — Вам меня не запугать!
— То-то вы в лес зайчиком поскакали. Не от страху ли? — На этот вопрос ответа не последовало. — А пока о другом, в чем вы великий спец: объясните, будьте добры, почему я, игрок в принципе неплохой, постоянно проигрываю в покер?
— Вы весьма неудачно острите, Игорь Сергеевич.
— Я действительно проигрываюсь, и довольно крупно. Почему, Глеб Станиславович?
Кавалькада въехала в ворота загородной резиденции фирмы «Глобал-транс». Три машины остались на стоянке у проходной, а «лексус» подкатил к подъезду. Первым приземлился Игорь Сергеевич и вежливо пригласил:
— Прошу вас, Глеб Станиславович.
Поднялись по ступенькам и, миновав обширный вестибюль, вдвоем вошли в каминный зал. В притемненном полупрозрачными занавесками помещении ярким огнем обозначал свое главенство раскочегаренный вовсю камин, рядом с которым, прислонившись к изразцовой стене в вольной позе отдыхающего после трудов праведных, стоял Валюн.
— Как наши дела, Валя? — спросил Игорь Сергеевич.
— Все готово. Только вот вас заждались, — доложил Валюн и, поручкавшись с шефом, достал из кармана пачку сигарет. — Ваши любимые. Покурим для начала?
— С удовольствием, — поблагодарил Игорь Сергеевич и взял сигарету. Валюн, заложив свою за ухо, прошел к камину и присел на корточки. На каминной решетке концами на бурно пламенеющих полешках лежали кочерга и лопаточка с изящными бронзовыми рукоятками. Валюн взял кочергу и поднес ее Игорю Сергеевичу, который спокойно прикурил от раскаленного добела металла. Прикурил и Валюн, сделал первую затяжку и наконец-то заметил Глеба. Не выпуская кочерги из рук, приблизился к нему. Глеб неотрывно смотрел на бледно-желтый (уже остывал слегка) загиб кочерги. Не для его пылкого воображения была картинка. Валюн поинтересовался:
— Ты Бородулин?
— Да, — ответил Глеб. «Да» от нелегкого волнения получилось корявое: не то «ды-ы», не то спазматический выдох.
— Все расскажешь, таракан?
Говорить уже не было сил, и Глеб поспешно закивал — утвердительно.
Этот чистенький вагон, испещренный строгими фразами на английском языке, среди которых особо выделялась надпись «Дипломатическая служба», тепловоз подцепил с осторожностью и уважительно отогнал к специальной платформе, где в ожидании уже стоял трейлер-контейнеровоз. Тепловоз аккуратно отцепился от вагона и побежал рельсами по другим делам. Неподалеку от трейлера стоял «мерседес» с дипломатическими номерами. Когда тепловоз ушел, из «мерседеса» выбрался безукоризненно одетый видный седовласый господин и направился к вагону. Тщательно изучив пломбы, он поочередно сорвал их и приказно махнул рукой, подзывая грузчиков в новенькой униформе, которые строгой кучкой стояли у кабины трейлера. Грузчики мигом откатили дверь-ворота, запрыгнули в вагон и подготовили мостки. Слегка развернувшись, шофер подогнал трейлер с распахнутым задом прямо к вагонной дыре. По мосткам из вагона в трейлер весело покатились тяжеленные контейнеры на роликах. Господин тоже забрался в вагон, чтобы указать, какие два контейнера должны быть последними. Впереди «мерседес», за ним — трейлер. Проехали вдоль ограды Сокольнического парка, свернули налево, пятым лучевым просеком добрались до громадного надувного гаража, почти незаметного в мелколесье, и въехали в уже открытые ворота. К трейлеру задом подобрался микроавтобус, и в него быстро переложили ящики из первого контейнера. Микрик отъехал, и его место занял другой. Та же операция и со вторым контейнером. Колонну из двух микроавтобусов опять возглавил «мерседес». По Маленковской выбрались на третье транспортное кольцо.
Наливая коньяк в толстый стакан, Сырцов ворчал:
— И плачу вам деньги, и плачу… А за что, собственно? За то, что ты и твои козлы каждодневно отслеживают маршруты любимых моих Васи и Игорька? Ну и что? Ты мне прямо скажи: хоть какую-нибудь малую зацепку, чтобы выйти на их техническую базу, вы нашли?
Верный Руслан оторвал взор от стакана с коньяком, виновато опустил голову и признался:
— Пока глухо, как в танке, Жора. Мы и два гаража со стоянками этого треклятого «Глобал-транса», можно сказать, на пузе облазили. Там все чисто. Скорее всего, эта база — на полной автономии. Или в данный момент лежит на дне.
…«Мерседес» и два микроавтобуса свернули с шоссе и предместьем проехали небольшой город. Повороты, деревни, поселки…
…Близ «Сосен» на малом взгорье стоял дачный недострой — несколько законсервированных пока кирпичных коробок— домов. В ближнем к «Соснам» домике на втором этаже был не без удобств оборудован наблюдательный пункт. Добросовестный братец Федор, сидя за самодельным столиком у окна, старательно изучал в бинокль последний ряд дачного кооператива «Сосны». Первыми подкатили три мощных «рейнджера» и скромный «ситроен», которые сразу же скрылись в первом гараже. Почти вслед за ними подкатила кавалькада — «мерседес» и два микроавтобуса. Для них уже подняли ворота второго гаража — посредине ряда.
Федор положил бинокль на стол, достал мобильник и набрал номер.
…Дима переулком выходил у театра Вахтангова на Арбат, когда зазвонил его мобильник. Не останавливаясь, он поднес трубку к уху.
— Да. Я, я… — долгая, долгая пауза, после которой Дима заорал: — Мы с тобой герои и молодцы, Федька. А сейчас уноси ноги, мало ли что. — Отключился от Феди и стремительно потыкал пальцем в кнопки. Ждал недолго. — Слава богу, на месте! Это Дима, Дима. Жора, слушай меня внимательно и с уважением. Свершилось то, чего ты так желал: в их загородное логово прибыл товар на двух микроавтобусах. И одновременно прибыли, судя по автомобилям, все паханы… Как откуда? У нас там сменное с Федей круглосуточное дежурство… Федя только что мне позвонил.
…Сырцов кричал в трубку:
— Где ты сейчас? Я не спрашиваю, зачем ты на Арбате, мне это до лампы. Черт, ни на чем не доедешь… Беги, кролик, беги! Ты спортсмен, тебе до моего офиса добежать — пять минут. — Он бросил трубку и тупо уставился на Руслана. Опомнился: — Быстренько допивай свой коньяк, и ноги в руки!
— Исполнено, шеф! — заверил Руслан, хватил без продыха стакан и, не закусывая, ринулся к дверям. Сырцов растер ладонями лицо и вновь взялся за трубку.
— Дежурный? Срочное сообщение особой важности. Немедленно соедините меня с полковником Лапиным. — Он с удовольствием услышал щелчок подключения к магнитофонной записи и, с не меньшим удовольствием, голос Лапина. — Костя, это Сырцов. Теперь официально: я, Сырцов Георгий Петрович, сообщаю вам, полковник Лапин, что на тайный завод, производящий наркотики, только что прибыла крупная партия сырья-полуфабриката. Лицо, сопровождавшее этот груз, встречали несколько криминальных авторитетов — владельцев этого завода. Сведения получены из самых достоверных источников. Есть великолепная возможность прихватить всю шарагу с поличным… Да, я ручаюсь… Пойми, всякое промедление сведет к нулю все шансы… Вот что, Костя. Я сейчас же выезжаю в этот дачный кооператив «Сосны». Если со мной что-нибудь случится, виноват будешь ты. Как я понял, наш разговор официально записывается. Решай… Что ж, тогда до свидания в «Соснах», — и положил трубку.
Бурно дыша, в кабинет ворвался Дима. Извлек из кармана свернутый лист бумаги.
— Жора, мы с Федей подробнейший план всего этого заведения составили. Ты ментам позвонил?
— Позвонил.
— Планчик этот надо им передать, чтобы знали, куда и как.
— Планчик этот ты передашь мне. Мы с тобой сейчас же едем туда. А группа захвата еще по крайней мере минут двадцать собираться будет. Если в ментовке у них ухо имеется, уйдут паханы. Ты за рулем, а я в это время ваш планчик изучать буду.
…Полковник Лапин приказал дежурному:
— Экстренный сбор группы захвата. Выезжаем немедленно.
…В бункере в роскошном зале заседаний сидели шесть человек: Петр Иванович, Миша, Глеб, мрачный толстяк Максуд Ибрагимович и седовласый господин, к которому и обращался Глеб:
— Мы рады, что мелкие недоразумения устранены, расчеты произведены… — Все шестеро непроизвольно глянули на объемистый кейс, лежавший на столе перед седовласым. — …И оговорены планы на будущее. Остается один нерешенный вопрос: местопребывание нашего дорогого Максуда. Дальнейшее его пребывание в Москве опасно для него, для нас, да и для вас, Арсан Муслимович…
— Максуд завтра же отбудет по нашим каналам на родину, — уверенно заявил седовласый Арсан Муслимович.
— Что ж, — весело подвел итоги Петр Иванович. — Теперь надо хорошо отметить это знаменательное событие.
И нажал на невидимую кнопку. Тотчас распахнулась дверь, и два дюжих молодца вкатили в зал здоровенные столы на колесиках. На одном — многочисленные и разнообразные напитки, на другом — изысканнейшая закуска. И тут в кармане Глеба запел мобильник. Он встал, отошел в сторону:
— Да… Как где я пропадаю, пусик? Дела, дела… Ну, прости меня, забыл напрочь. Забыл… Но пока я не могу, у нас важное совещание… Не говори так! Дороже тебя ничего на свете нет… Ну, постараюсь, постараюсь… И я тебя тоже… — Он раздраженно засунул трубку в карман и обратился к присутствующим, которые, нейтрально не глядя в его сторону, покровительственно улыбались. — Извините, господа. Но мне придется покинуть вас.
— Ох, бабы, бабы… — посочувствовал ему Петр Иванович, а Миша, наоборот, укорил:
— Седина в бороду, а бес в ребро.
Пожав всем руки, Глеб покинул-таки зал.
…Сырцовский джип шел по трассе. Сидя рядом с Димой, который вел машину, Сырцов изучал план и бормотал то ли для себя, то ли для Димы.
— Так-так. В подобных заведениях, по-нашему схронах, помимо видимых, так сказать, наружных, должен быть и секретный выход-лаз, скорее всего, подземный. Где же он может быть и куда он выходит? — Сырцов, оторвавшись от бумаг, глянул на спидометр и заорал: — Что ты плетешься как черепаха? Ведь опоздать можем!
Джип уже мчался узким шоссе. Деревня, дачные поселки. На последнем повороте мимо них пролетел неприметный «ситроен».
…Под вой сирен черная «Волга» и два зеленых рафика вырвались из Москвы и, проскочив под мостом МКАД, выбрались на трассу.
…Когда Сырцовский джип уже подъезжал к «Соснам», буколическую тишину разорвали шесть почти одновременных взрывов, которые звуково слились в один — мощный, невыносимый.