Красная точка на экране потухла. Диспетчер за пультом откинулся в кресле и закрыл глаза.

…Бежевые куски шестидверного «линкольна» на миг как бы замерли в воздухе, а потом, паря, пали на асфальт, на придорожные кусты, на крыши машин, которые были впереди и сзади только что существовавшего «линкольна». Автомобили, в которые попали осколки, панически тормозили, из них выпрыгивали люди, сразу же, сориентировавшись, мчались к спасительному лесу. Автомобили, избежавшие повреждений, в разные стороны понеслись от аккуратной воронки — места мощного взрыва.

* * *

Трое из тех, кто счастливо убежал от взрыва на автомобилях, на малозаметной даче в подмосковном поселке, дома которого почти по городскому прижимались друг к другу гаражами, выпивали. Сидели в кухне-столовой и выпивали по уголовной старинке. Без прибамбасов заграничных. Хорошая водка, хорошая селедка, хорошая картошка, хорошая колбаса. Выпили очередную, и тот, который когда-то произносил речь в загородном ресторане, ограничился одной раздраженной фразой:

— Ну и где же ваш бородатый гений?

Второй, тридцатилетний быстроглазый малый, успокоил:

— Обещал в три, значит, будет в три. Он никогда не опаздывает.

Вошел в столовую четвертый и молча уставился на третьего, жирного красавца, который, почти отвечая на вопрос, спросил:

— Не говорит?

— Говорит, но не о том, Боб.

— Все то же?

— Все то же. Прибыл, мол, выводить свою самостоятельную трубу на Москву, потому что слыхал, что на шелковом пути мосты рухнули.

— А, может, он правду говорит? — сказал пятый, приход которого не сразу заметили. Этим пятым был бородатый Глеб. — Здравствуйте, господа.

— Садись, Глебушка, — пригласил первый и налил в чистый стакан «Гжелки».

Глеб сел, насмешливо посмотрел на говорившего, поднял стакан:

— Слава богу, уже Глебушка. Значит, понадобился вам, граждане главные кикер-резиденты. — Все молчали, пока он принимал стакан. Принял, закусил селедочкой. — Обратились бы пораньше, может, и Чабан был бы жив. Так-то, гостеприимный Петр Иванович.

— Зря порожняк гонишь, Укроп Помидорыч, — обиделся Петр Иванович.

— То Глебушка, то Укроп Помидорыч, — слегка удивился Глеб, но не стал обижаться. Времени не было. — Почему решили, что убийство Егорыча подготовил этот бакинский шашлычник?

— Больше некому, Глеб, — вступил в разговор тот, которого звали Бобом. — Он единственный серьезный конкурент на нашем рынке.

— К которому вы меня не допускали, — добавил за него Глеб.

— Чабан тебя берег. Наше дело знаешь какое: одна промашка — и отстегивай копыта. А ты у него за ребе был, — все объяснил самый молодой, быстроглазый.

— Да ладно, Миша, мозги мне жбанить. В долю брать не хотели, и вся наука. И от жадности совершили роковую ошибку: образовали две абсолютно автономные структуры — фирму «Спи спокойно» и вашу наркопаутину. Фирму так прижали, что нам самим пришлось участвовать в ее ликвидации. А вы даже не удосужились связать это с провалами шелкового пути. Нас душат на всех фронтах, неужели не понятно? И, наконец, для того чтобы так грохнуть, как грохнули Чабана, нужны мастера высочайшего класса. Откуда они у окраинного чернослива? Где он?

— С ним ребята Ляха, — Миша кивнул на пришедшего с информацией, — в гараже работают. Сходи туда, если общнуться с ним хочешь.

— Вот туда-то я и не пойду. Сильно вы его изуродовали?

— Да нет, слегка по суставам прошлись, — скромно признался Лях.

— Ходить-то может?

— Отдохнет часика три и сможет.

— Афиша хоть цела?

— Что мы, варвары, что ли? — обиделся Лях.

— Приведите его в порядок и, хоть волоком, к нам за стол, — уже приказывал Глеб.

Лях повернулся к Петру Ивановичу. Тот разрешающе кивнул.

Максуд Ибрагимович сидел перед стаканом водки. В хорошей двойке, в крахмальной рубашке, при галстуке. Сидел и тихо плакал.

— Что ж вы не выпьете, Максуд Ибрагимович? — вежливо осведомился Глеб. — Или религиозные предрассудки не позволяют?

— Позволяют, — тоненько сказал Максуд. — Руки не слушаются.

Миша заботливо поднес стакан к робким устам Максуда. Тот сделал два глотка, запаузил, но Миша настоял на своем: стакан был опорожнен до дна. Прокашлялся Максуд, отплакался, нашел силы прожевать кусок колбасы.

— Ну и как? — осведомился Миша.

— Теперь лучше, — перейдя с альта на баритон, признался Максуд.

— Поговорим? — предложил Глеб.

— О чем? — покорно спросил Максуд.

— О том, как вы свой канал на Москву хотели выводить.

— Я не убивал Чабана, — сказал Максуд и опять заплакал.

— Допустим, в это мы поверили. Но рынок-то хотели прибрать. Каким образом?

— Меня Карик Абушев на богатые концы пообещал вывести.

Глеб молча посмотрел на Петра Ивановича и перевел взгляд на Ляха. Все понял тертый-перетертый Петр Иванович. Ласково попросил Ляха:

— Присмотри, чтобы в гараже порядок навели. Ваши инструменты, я думаю, больше не понадобятся, а лишних следов нам не надо.

Лях кивнул, с нехорошей улыбкой посмотрел на Глеба и удалился.

— Карика вы, естественно, привезли в Москву? — вопросом догадался Глеб. — Где он сейчас?

Деваться было некуда, и Максуд признался:

— Я его у своего двоюродного брата в Мытищах прячу.

— Успел он вас с кем-нибудь из тех богатых концов познакомить?

— Только со связной-посредницей.

— Она обещала что-нибудь?

— Через несколько дней конкретного клиента.

Глеб налил себе в стакан (немного), откинулся на спинку стула и решил:

— Что ж, отдохните часочка три-четыре, Максуд Ибрагимович.

— А потом они меня опять? — тихо ужаснулся Максуд.

— Исключено. Просто вы сейчас назовете адрес и пароль Карика, его доставят сюда, и мы все вместе дружески поговорим.

…Карик в страхе смотрел на Глеба, а тот, еще раз хлестнув этого дешевого пушера раскрытой ладонью по лицу, спросил брезгливо:

— Ты такой неграмотный, что не мог просчитать самую простую вещь: после каждой твоей крупной продажи через эту девицу рушился один из мостов на шелковом пути. Ты действительно такой неграмотный или просто жадность фраера сгубила?

— Жадность этого фраера сгубила не его, она сгубила хорошо поставленное дело, — ответил Миша. Схватил Карика за волосы и, заглянув ему в глаза, задал простой и приведший клиента в оцепенение вопрос: — Помимо законного процента ты с этого еще имел?

— Платила, если оборачивался раньше срока.

— Поспешишь — людей насмешишь, — сказал Глеб. — Вот ты и смешил их людей, которые шли по цепочке, на которую ты, поспешая, наводил их.

Максуд Ибрагимович, сидевший в стороне, укоризненно покачал головой — осуждал легкомысленного молодого человека. Помолчали. Потом Глеб стал размышлять вслух, обращаясь к Петру Ивановичу, Мише и Бобу:

— Что-то с ним делать надо. Если больше ни черта не знает, зачем он нам? Только лишний фонарик для засветки. Ведь не знаешь ничего? — это уже к Карику.

— Знаю-знаю! — в паническом азарте закричал Карик. — Дважды эту Ольгу с ее лабаном видели, и машину его — «фольксваген»!

— Опознать можешь? — лениво спросил Петр Иванович.

— Кого? — не понял Карик.

— Лабана и его машину, раздолбай.

— Так не я видел, а мои макилы, которые у меня на атасе.

— Ишь ты, — удивился Глеб, — даже у такого пионера — служба безопасности.

Петру же Ивановичу нужно было дело:

— Куда-нибудь твои секари «фольксваген» довели? Не до случайной остановки, а до серьезного постоянного адреса.

— А как же! — Карик теперь был рад услужить. — «Фольксваген» этот чуть ли не каждый день паркуется у транспортной фирмы «Глобал-транс». Фирма всерьез, что ни на есть плюсовая.

— Миша, пусть он пока посидит где-нибудь рядом. Надежное место найдется? Такое, чтобы ему шум не мешал, — приказно попросил Глеб.

— Найдется, — заверил Миша и сказал Карику: — Пошли.

Дождались, чтобы вернулся Миша, и Петр Иванович спросил у Глеба:

— Есть предложения?

— Есть, — подтвердил Глеб и кивком указал на Максуда: — Максуду от нас.

Максуд Ибрагимович вдруг почувствовал себя человеком:

— С удовольствием выслушаю вас.

— Ну, особого удовольствия гарантировать не могу… Сразу и без лишних слов: реализация в европейской части России и собственно Европе, все технические, организационные и связанные с безопасностью вопросы — наши. Транспортировка — как мы предполагаем, дипломатическая — товара в Москву и, естественно, товар — ваши. Шестьдесят процентов за нами, сорок вам.

— Грабеж, — тихо констатировал Максуд.

— Зато никаких накладных, побочных и откупных. Идет?

— А что делать? — откровенно сказал Максуд. — Мне от вас никуда не деться.

— И еще, — добавил Глеб. — Игру с этой девицей вам придется продолжить.

* * *

Сырцов спросил у Юры:

— Сегодня-то как он?

Юра, сидевший у себя в закутке, весело сообщил:

— Второй день цветет и пахнет.

— Значит, если навещу — не убьет?

— Вас убьешь, — посмеялся Юра. — Смотрите, не опоздайте, он домой собирается.

Полковник Лапин хлопнул дверцей шкафа, а частный детектив Сырцов с легким стуком прикрыл за собой дверь. Лапин обернулся:

— Здравствуйте. Как вы поживаете? Что вам угодно? — издевательски обходительно и весело приветствовал он вошедшего.

— Здравствуй. Я поживаю так себе. А угодно… Так, поговорить…

— Садись, — разрешил Лапин, и они уселись друг напротив друга. — Если так… поговорить… Значит, о прошлом, о выпивке, о бабах… Начинай.

— Тогда о бабах. Правда, что при взрыве, которым в клочья разнесло твоего старого дружка Чабана, погибли четыре женщины?

— Жорик, ровно два часа тому назад я передал дело в другие службы. Так что интересуйся там.

Сырцов пропустил эту тираду мимо ушей.

— Что за женщины, Костя?

— Обычные грелки во весь рост. Вроде бы из кордебалета. Ты сам знаешь, какие кордебалеты устраивал на своих суточных гульбариях наш незабвенный Алексей Егорыч Чебаков. Мир праху его и осиновый кол в могилу!

— Как получилось, что девицы-то попали?

— Совершенно случайно влезли в его «линкольн» в самый последний момент, и учесть это исполнителям было уже никак нельзя.

— Кто исполнители, Костя?

— Вот чего не знаю, того не знаю, — с удовольствием поведал Лапин. — И вряд ли узнаю: дело в связи с высочайшим классом осуществления точечного теракта взяла к себе ФСБ. Как сработали, как сработали! Представляешь, даже водитель «линкольна», отделенный от салона бронированной стенкой, выжил, — восхитился Лапин и вдруг слегка притих: — А ты, собственно, к этому делу с какого припеку? Какой-нибудь твой богатый клиент, оказавшийся на Чабанском разгуляеве, морально пострадал?

— Я, Костя, хочу быть информирован во всем, что каким— то образом связано с нашей профессией.

— Нынче с нашей профессией связан маленький праздник: первого пахана Москвы не стало.

— И четырех ни в чем не повинных девушек, — добавил Сырцов.

— Да ты посмотри на них! — разозлясь, Лапин вернулся к столу, извлек тоненькую пачку фотографий. — Биксы рваные, за воровскую зелень готовые на все!

— Это для тебя. А у каждой — мать, отец, братья, сестры… Москвички?

— Кроме одной. Вот эта дуреха, кстати, наиболее приличная. со своим бритым шкафом издалека на веселуху прикатила. — Лапин кинул одну из карточек Сырцову, на которого с нее глянули веселые глаза ярославской Люси.

— Подари, — глухо попросил Сырцов.

— Да пожалуйста. Ты, оказывается, помимо всероссийских сводок еще и фотки коллекционируешь. Кстати, в тех сводках, что я тебе по горячке позволил взять, нашел что надо?

— Нашел, — деревянно ответил Сырцов.

— Заволжье? — быстро спросил Лапин. Но Сырцов уже закрывал дверь.

* * *

«Фольксваген» Василия Андреевича по метрам нудно передвигался в пробке на Садовом. Звучавшая из радиоприемника боевая поп-группа «Фабрика» замолкла на полуфразе, и вместо девичьих голосов раздался даже не мужской, а механический голос:

— Внимание. Внимание. Внимание. По срочной информации проверочной группы сопровождения. Вас ведут.

Василий включил переговорник и спросил:

— Предполагаемый контингент?

— Группе удалось пока зафиксировать три машины.

— Группа подготовлена к операции по окончательному определению состава преследователей?

— Да. По инструкции уже отдан приказ на объединение.

— Я включаюсь в охоту. Мой начальный приблизительный маршрут: Садовая, Фрунзенская набережная, Третье кольцо до Кутузовского, «Макдоналдс» у Киевского вокзала, Бережковская набережная, Мосфильмовская, Матвеевское. Возможны непредсказуемые действия с моей стороны, которые следует использовать с целью выявить преследователей. Для этого же необходимо осторожно задействовать и наш отряд ГАИ. У меня все.

…По громадному экрану-карте мегаполиса медленно-медленно тащилась зеленая точка. Диспетчер подключил вторую систему, и на экране появились желтые точки. Три неподалеку от зеленой, а четыре неспешно направлялись к местам, мимо которых должен был проехать «фольксваген».

— …«Горький мед на губах. Этот вкус мне знаком. Никому не отдам все, что в сердце моем», — пел по радио какой-то нахал. Василий Андреевич у Крымского моста сделал правый поворот без зеленой стрелки и был остановлен лихим жаждущим милицейским свистком.

Пока владелец «фольксвагена» объяснялся с владельцем всемогущего жезла, уже на зеленую стрелку проскочило несколько легковых автомобилей. Один из них, небольшой «пежо», притормозил где-то у «Фитиля», и водитель его вышел на дорогу, чтобы осмотреть свои колеса сзади. Удовлетворился осмотром только тогда, когда владелец «фольксвагена» закончил беседу с милиционером. Потом так и поехали: впереди «фольксваген», а за ним — «пежо». Третье кольцо. Кутузовский. Напротив Поклонной горы «пежо» остановил лимузин ГБДД. Два мента еще подходили к водителю, когда он уже что-то сообщил по переговорнику. Менты попросили открыть багажник и, небрежно глянув внутрь, пренебрежительным жестом отпустили «пежо».

…На экране-карте у диспетчера возникла первая красная точка…

…Видимо, захотелось Василию Андреевичу перекусить по-быстрому. «Фольксваген» хитро развернулся на Дорогомиловке и прибился к «Макдоналдсу». Неподалеку остановилась «субару», хозяин которой тоже направился в пункт быстрого питания. Впритык к «субару» пристроилась немолодая «Волга».

…На экране-карте у диспетчера появился еще один красный огонек…

…На Бережковской, сразу же за мостом Третьего кольца «фольксваген» ни с того ни с сего резко тормознул, хотя и был зеленый, и ему в хвост несильно (опытный водила попался) врезалась «фелиция». А уж в нее — добротный «опель».

Василий Андреевич, стоя перед водителем «фелиции», жалко извинялся:

— Ну поймите же, прямо перед носом — черная кошка. Ну, я на автомате и… Трех сотен баксов хватит?

— Да хватит, — скромно согласился водила.

Но более нахальные шофер и пассажир «опеля» не были столь покладисты.

— Мне один бампер в пятьсот обойдется! А работа?

…На экране-карте у диспетчера загорелась третья красная точка…

…Деловой Игорь Сергеевич без стука вошел в кабинет Лосева, который, стоя у окна, с живым интересом наблюдал жизнь замоскворецкой улочки.

— Вася, — строго позвал Игорь Сергеевич. Василий обернулся с улыбкой.

— Один все еще продолжает меня караулить! С чем пожаловал? Первые прикидки или уже кое-какие выводы?

Игорь Сергеевич свободно рухнул в кресло, а кепочку, которую держал в руке, осторожно положил на колени. Глянул на мощную видеосистему — с уважением, и скептически — на Лосева.

— Какие там выводы! Уже полностью обнаружены главные объекты двух серьезнейших наркокриминальных систем, которые вышли на тебя и, естественно, на нас. Наша силиконовая долина уже успела просчитать до мельчайших подробностей…

— И это они сумели сделать, всего лишь изучив передвижение по Москве — сколько их там отловили, двенадцать? — И на кивок Игоря: — Двенадцати занюханных автомобилей? Они что — гении?

— Они высокие профессионалы, Вася, — Игорь Сергеевич раскрыл папочку, извлек дискету и пачку бумажных распечаток. — На экране весь расклад поглядишь, или тебе, как неграмотному, лучше словами?

— Лучше словами, Игорек, — заискивающе попросил Василий.

— Ох, и надоели все эти видеофобы! — возмутился Игорь. — Да еще и гордятся своим невежеством.

— Быстренько согласились: ты умный, я дурак. Скажи мне, дядя.

— Любишь ты прикидываться темным неврубантом, а у кого сейчас самая крупная видеокартотека с компроматом на всех, на кого можно и на кого нельзя?

— Без комментариев. Давай, Игорь.

— На шелковый путь мы выходили с самого низа, чуть ли не от рядовых пушеров, и дошли до серьезнейших поставщиков, благодаря которым нам и удалось разрушить их отработанную колею. Но, но, но! Заметь, весь товар, шедший через этих поставщиков, даже в самых своих крупных партиях, был если не низкого, то весьма грубого качества. Но по Москве и многим другим крупным городам гуляло, да и продолжает гулять ширево самой высокой выделки, для производства которого необходимы последние открытия в этой области, ноу-хау. Теперь можно сказать с абсолютной точностью: производственная база находится здесь, в Москве, а мы, ликуя по поводу ликвидации шелкового пути, не смогли обнаружить, да что там не смогли, просто в азарте проскочили мимо этого страшного и живучего монстра, которым руководил покойный Чабан. Я так думаю, что его наследники уже вступили в свои права. Для них крушение шелкового пути, безусловно, крупная неприятность, но не смертельная. Среднеазиатский наркорынок безбрежен, и рано или поздно, скорее рано, чем поздно, поставщики должны были выйти на московский синдикат. И они вышли. Первой — бакинская труба Максуда Ибрагимовича. Навел на Ольгу (мы приглядывали за ней), скорее всего, эта гнида Карик, который, между прочим, просек тебя, а мы не придали этому значения.

— И хорошо, что не придали. Может, благодаря этому сегодня и на синдикат вышли, — перебил Василий. — Предложения?

— Активное ожидание поступления по неизвестным нам каналам. Для мелкооптового сбыта, они, скорее всего, пустят, используя контрабандную цепочку, проверочный середняк, ганджубас. Посмотрят, подождут, удостоверятся и только после этого откроют главный канал.

— Считаешь, дипломатический?

— Считаю, дипломатический. И только тогда, когда и канал, и синдикат заработают в полную силу, так сказать, по— стахановски, мы проводим завершающую операцию.

— Согласен, — решил Лосев, но не было особого торжества в его глазах. Он опять вернулся к окну. Глядя ему в спину, Игорь Сергеевич сказал:

— Судя по всему, предстоит еще одна встреча этого Максуда с Ольгой.

— Наверное, — согласился, не оборачиваясь, Василий.

— Что предпримем?

— Ничего! — вдруг заорал Лосев и повернулся к Игорю искаженным лицом. — А что мы можем предпринять?!

* * *

Сырцов что-то писал за письменным столом, когда в его рабочий кабинет без стука вошел Александр Иванович в сопровождении весьма и весьма пожилого, но отчаянно щеголеватого господина.

— И пишет, пишет комсомолка письмо в райком секретарю, — вместо приветствия продекламировал Александр Иванович. — Это при живом-то компьютере! Знакомься, Жора, Климентий Данилович Градов, о котором я тебе говорил.

Сырцов вышел из-за стола, пожал руку Градову, сказал, чтобы порадовать отставника:

— Климентием вас родители назвали, наверное, в честь Ворошилова?

— Совсем наоборот, — не без юмора возразил Градов. — В честь Тимирязева.

Сырцов расставил кресла вокруг журнального столика и предложил:

— Присаживайтесь.

— Ты что, всухую нас принимаешь? — горестно удивился, усаживаясь, Александр Иванович. — А старички шли сюда в вожделении: поднесут, мол, с барского стола.

— Ну не успел, просто не успел! — обиженно оправдываясь, Сырцов раскрыл книжный шкаф и быстренько извлек оттуда массивную бутылку хорошего коньяка, бутылку «Смирновской», нарезанный лимончик с сахаром, так же аккуратно нарезанное сальце (это для старого мента), малюсенькие огурчики в салатнице, сухие хлебцы и три пластика с разной водичкой. Уселся сам, спросил капризных посетителей: — С чего начнем? С коньячка? С водочки?

— Климу коньяку, он к нему в заграницах привык, а мне, плебею, косорыловки.

Тотчас было разлито.

— Со свиданьицем, — поздравил Александр Иванович присутствующих, опрокинул свой солидный стопарь, зажевал сальцем, дождался отставших, любовно глянул на сосавшего дольку лимона Градова, предложил: — А теперь излагай, Климушка, все, что прочитал и просчитал.

Градов дожевал лимончик, запил кислоту сладкой водичкой, извлек из внутреннего кармана пиджака сложенный вчетверо лист, отодвинул рюмку и стаканы и развернул лист на столе.

— Все это пока грубо, — начал он, — но если не простительно, то вполне объяснимо: моя уже порядком устаревшая аппаратура, да и я сам, довольно сильно отставший от новых достижений…

— Короче, Склифосовский! — перебил его Александр Иванович. — И будя прибедняться: к тебе, лучшему специалисту по радиоперехвату времен холодной борьбы за мир, до сих пор со всех секретных контор слухачи за консультацией бегают. Дэло надо дэлать, дэло! Как говорят наши недавние грузинские друзья.

— И это он призывал меня к краткости! — кинул реплику «а парт» Градов. — Так вот, судя по филигранной направленности взрыва камеры безопасности Чебакова, взрывное устройство не могло быть просто магнитной миной. Это устройство было заложено внутри собственно камеры. Кем, когда и как — это уже не по моей специальности. Часовой механизм исключается полностью: малейшая поспешность или, наоборот, задержка и — крах операции. Проводная система невозможна — автомобиль был на ходу. Остается радиосигнал, действие которого подтверждается всей цепью событий. Взрыв произведен зряче, так, чтобы не нанести ни малейшего вреда кому-либо из посторонних. И, что интересно, в тот момент, когда «линкольн» был на наибольшем расстоянии от других машин. Налицо радио— или визуальное наблюдение. Наблюдение пристальное и скрупулезное. Визуальное — маловероятно, оно зависит от многих случайностей природного и человеческого свойства и, кроме того, чрезвычайно опасно. Итак, радиоточность в реагировании — первейшая аксиома. Самые малые помехи: брошенные бетонные трубы, железные заборы, свалки, где возможен металл, все это может непредсказуемо изменить направление или ослабить действие решающего радиосигнала. Я внимательно изучил специальную карту-двухсотку этого района и приблизительно определил местонахождение мощной радиоустановки.

— Площадь местонахождения? — быстро спросил Сырцов. Палец Градова очертил кружок на разложенной на столе ксерокопированной части карты.

— Возможен вариант с передвижной установкой?

— Полностью исключается. Очень высок процент неудачи.

Сырцов внимательно вглядывался в очерченный кружок.

— Что-нибудь около гектара?

— Даже меньше. — Градов сложил лист и передал Сырцову, который спросил:

— По этому вопросу к вам обращался кто-нибудь из спецслужб?

— Вопросу! — передразнил его Градов. — Нет, не обращался.

— Значит, стационар, — вроде как про себя бормотал Сырцов. — Значит, радиоцентр и, скорее всего, общая диспетчерская…

— Именно, — подтвердил Градов и уже сам разлил по рюмкам. — Пару-тройку не особо тупых пареньков с щекотунчиками, — и вы хозяин положения. Найдется у вас пара толковых пареньков?

— Найдется, — сказал Сырцов. — Козлы, конечно, но с этим справятся.

— Щекотунчик — это, по-моему, что-то из мужских половых органов, — задумчиво произнес Александр Иванович. — И что же козлы эти своими щекотунчиками делать будут? Размахивать?

Сырцов и Градов весело посмеялись.

— Которыми размахивать — эти при твоей молодости были, Саня, — дал пояснение Градов. — А сейчас щекотунчик — это прибор для обнаружения различной радиотехники. Он слегка вибрирует, когда его тайно на теле носят. Ну, за начало ваших грядущих успехов, бойцы! — Все выпили, и он задал вопрос: — Кстати, а на кой хрен вам все это надо?

* * *

У дубовых дверей с шиком отремонтированного, но пока мало кому известного театрика весьма интенсивно клубился народец, и народец неслучайный: известные актеры, желающие быть известными журналисты, кое-какие депутаты, олигархи, солидные предприниматели. И дамы. Дамы — тоже знаменитости: жены, дочери и любовницы вышеупомянутых мужчин. Все, все валили на безафишную генеральную репетицию на зрителе в таинственное заведение — детище энтузиазма театрального чудотворца Захара Захаровича.

Сам же чудотворец скромно стоял в сторонке вместе с Ириной Игнатьевной и умильно восхищался своей спутницей:

— Ирочка, вы — Савва Мамонтов, вы — Савва Морозов, вы — Дягилев, в конце концов! Как вам удалось организовать такой ажиотаж?

— Во-первых, по какому праву вы сравниваете меня исключительно с мужчинами? — весело отбрехивалась Ирина. — Что, у вас имеются сомнения по поводу моей сексуальной ориентации?

— Как вы могли такое подумать?! — всерьез возмутился Захар и скоренько поцеловал даме ручку.

— А во-вторых, — как ни в чем не бывало продолжила Ирина, — вы что, не знаете своего друга Ивана? Он, с его, так сказать, великодержавным размахом, предпринимательской хитростью и безудержным авантюризмом устроил так, что вся московская элита, коллективно и поодиночке, слезно вымаливала пропуска на эту нашу неофициальную премьеру.

— В общем, мы все молодцы! — решил Захар.

— Нам еще покажут, какие мы молодцы! — суеверно и угрожающе предрекла Ирина.

У входа в театр попадались и знакомые лица. Вот и сам Иван Александрович с Александром Ивановичем и Изей. Вот и Герольд Иович в компании адвокатов. Прошли и волжские друзья Димы — Анюта и Володя. Лапин, Сырцов. Мелькнула и Ольга.

Стоящему за кустами Захару надоело это зрелище. Он предложил:

— Давайте, Ирочка, Димку навестим, отвлечем самую малость. Колотит его наверняка.

— Это вас колотит, Захар Захарович, — догадалась Ирина.

Умопомрачительно красив был Димон в костюме французского дворянина четырнадцатого века. Но сам Дима этого не видел, хотя сидел в гримерной перед громадным зеркалом. Отрешенный от всего, он не заметил и Захара с Ириной, отражением в зеркале объявившихся в уборной. Очнулся только тогда, когда Захар положил ему руку на плечо.

— Трясешься, дурашка? — ласково спросил Захар. Дима не ответил. — А чего, собственно, трястись? Текст знаешь назубок, в любой мизансцене можешь двигаться с закрытыми глазами. Наше дело простое. Помнишь, в «Горячем сердце»: — «Подай, прими, поди вон» — вот и все. Ты знаешь, что я в том спектакле от твоих дублеров отказался? Один умелец мне механическую скульптуру сделал — полное подобие тебя! И играет ведь, зараза, уж наверняка не хуже дублеров.

Достал-таки Захар Диму, он, глядя через зеркало на мастера, мрачно пробурчал:

— Вот вы бы и организовали театр марионеток.

Но педагог Захар тут же перешел на задушевный тон:

— Многому я вас научил, ребятки. Снабдил собственным опытом, открыл древние актерские секреты, заставил правильно говорить и точно двигаться, то есть дал вам то, что называется высоким ремеслом. Но я не смогу (да и кто сможет?) вселить в вас истинную страсть, подлинную искренность, неукротимый темперамент — то, что в совокупности становится настоящим талантом. У тебя в первом действии монолог о знатных женщинах. Так вот, в данном случае забудь все мои сентенции по поводу игры мимо текста. Но и не текст играй, играй гневные слова оскорбленного своей ролью в этой ситуации мужика этими так называемыми знатными дамами. Выбери в зале одну из им подобных и обрушься на нее.

— Можете выбрать меня, Дима, — вдруг предложила Ирина Игнатьевна.

— Почему именно вас? — удивился Дима. Ирина встряхнулась, рассмеялась резко и сама себя опровергла:

— Действительно, почему меня? Я думаю, сегодня таких знатных дам ползала. Выбирай любую.

…Он, наконец, нашел ее, свою знатную даму, скромно сидевшую в предпоследнем ряду у самого выхода. И еще до реплики Филиппа знал, к кому обратиться.

ФИЛИПП-АЛЕКСЕЙ. Вы что-то взволнованы, Буридан.

БУРИДАН-ДМИТРИЙ. Эти женщины. Вы не подозреваете, кто они?

ФИЛИПП. Нет.

БУРИДАН. Неужели вам в голову не приходила мысль, что это, вероятно, очень знатные дамы? Обратили ли вы внимание на эти пышные наряды, на эти нежные голоса, на эти надменные улыбки? О, конечно, это знатные дамы! По их приказанию нас разыскала старуха, прикрывающая лицо платком. Медовыми словами заманила она нас сюда. О, это, несомненно, знатные дамы! Едва мы вошли в эту благоухающую роскошную комнату, как они кинулись нам на шею, ласкали нас, отдались нам без оглядки и промедлений, хотя они видели нас в первый раз и мы промокли под грязным дождем. Можно ли после этого сомневаться, что это — знатные дамы! За столом они предавались всему, на что толкает любовь и хмель. Пылко и самозабвенно они богохульствовали, вели непотребные речи, их уста изрыгали гнусные ругательства, они потеряли всякий стыд, потеряли человеческий облик, забыли о земле, забыли о небе. Да, это знатные дамы, поверьте мне, очень знатные дамы!

ФИЛИПП. Ну и что же?

БУРИДАН. И это не внушает вам страха?

Тихо приоткрылась и закрылась дверь. Ольга Горелова покинула зал.

ФИЛИПП. Страха? Почему страха?

На этой реплике вышел и присматривавший за Ольгой Сырцов.

Он догнал ее уже на улице, пошел рядом. Ольга глянула на него мокрыми глазами, слезно высморкалась в платочек и сказала жалобно:

— Дурак! Дурак! Сумасшедший дурак! Господи, какой он дурак!

— Он — это, слава богу, уже не я, — миролюбиво заметил Сырцов. — Димка, что ли?

— А кто же еще?! И все видели, что он говорил эти слова мне, все!

— Я думаю, каждая вторая в зале приняла слова о знатных дамах на свой счет. Но, в общем-то, немного виноват перед вами я, Оля. Я пока ничего не рассказал Димке о вашей роли во всей этой истории.

— Но почему? Вы же обещали!

— На то есть причины.

Ольга уже малость успокоилась. Съязвила даже:

— Хотели, чтобы, глядя на меня, наш артист свой гневный монолог о продвинутых метелках зарядил на полную катушку?

Он за локоток развернул ее к себе, заглянул в глаза.

— Оклемалась, надо полагать, раз на молодежную феню перешла.

— Зачем вы это сделали?

— Узнав обо всем, Димка стал бы непредсказуем. А нашему делу могли сильно помешать ваши пылкие, а потому неосторожные встречи.

— Вы так уверены, что эти встречи состоялись бы?

— Абсолютно. Я же знаю Димку.

— Но не знаете меня.

— Узнаю помаленьку. Так вот, я даю тебе слово, что сразу после спектакля все расскажу Диме.

— Не суетитесь, Эркюль Пуаро. Наш договор остается в силе.

— Вот и ладушки, — расцвел Сырцов. — Тогда пошли спектакль досматривать?

— Не пойду, — решительно заявила Ольга. — Пусть сытые телки любуются на Буридана и распускают вожделенные слюни без меня.

* * *

Тем же вечером в кабине знакомого кафе встретились трое: Сырцов, Дмитрий и его брат Федор. Служебно выпивали и серьезно беседовали. Сырцов откинулся на спинку стула и с удовлетворением отметил:

— Тамбов — это замечательно.

— Чего там замечательного? — удивился Федор. — Город как город.

— Замечательно, что ты его хорошо знаешь. А еще замечательней, что, по моим сведениям, у команды, с которой мы теперь играем, концов в этом городе нету. Так что косить под тамбовского, Федя, тебе можно без опаски. Наезжай на азера на полную блатную железку. Чем наглее, тем лучше. — И Диме: — Ты с ним хоть малость феню репетировал?

— Репетировал, репетировал, — успокоил его Дима. — Да и репетировать особо не надо было: Федька молодняком в Ярославле в приблатненных ходил.

— Ай-ай-ай, Федя! — шутливо укорил Сырцов. Шутить изволили и не заметили, как рядом с их кабиной остановилась Ольга. Она стояла, рассматривала их и молчала. И только когда они заметили ее, спросила:

— Вы Федор? Здравствуйте, — и протянула ему руку. Федор встал, схватил ее руку, примерился было поцеловать, но застеснялся, просто потряс.

— Здравствуйте, здравствуйте! Вы Ольга, да?

— Ольга, — подтвердила она, села на четвертый стул и, холодно Диме: — Здравствуй.

Понятливый Федя, с одного взгляда просекший нелады, быстренько отыскал тему, на которую можно говорить до бесконечности:

— Знаете, Ольга, я вокруг вашей «хонды», как медведь вокруг бочки с медом, ходил! Вот — байк так байк! Давно он у вас?

— Второй год, — кратко ответила Ольга. Разговор не желал развиваться.

Тогда Сырцов строго предложил:

— Федя, отойдем к стойке, у меня к тебе пара секретных вопросов имеется. Заодно и по стаканчику пропустим, нам, немолодым, можно, — и направился к Арсенчику, Федор — за ним. Уселись на высокие табуретки.

— Какие вопросы-то? — спросил Федор.

— Вопрос первый. Ты не видишь разве, что там любовь?

— Ну, — тупо подтвердил Федор.

— Вопрос второй. А какого худенького нам им мешать?

— И то верно, — обрадовался Федор. — Граммчиков по сто за их счастье, а?

— Арсен! — позвал Сырцов. Арсен — тут как тут. — Желаем выпить за счастье!

— За чье, Георгий Петрович? — включился в игру Арсен.

— За чье, за чье! Обязательно за чье! За всеобщее, мой аварский друг!

Они принимали уже по второй, когда к уху Сырцова склонился Дима.

— Я Ольгу провожу, Жора.

— Валяй, — согласился Сырцов. — Но чтобы к завтрашнему вечеру — в полной форме.

— Обижаешь, шеф, — Дима был весел и раскрепощен. — И тебе, братик, в общагу пора, в койку. Ты же полночи за рулем.

— Младшенький, а какой строгий! — делано испугался Федор.

— Пойдем, пойдем, мы тебя до метро проводим, — командовал Дима.

Они втроем вышли в дождь. Федор сморщил нос, на который упала крупная капля с крыши, и солидно сообщил:

— Начинать в дождь — хорошая примета. К удаче.

— Типун тебе на язык! — рявкнул суеверный, как все актеры, младший брат. — Один дорогу к общаге отыщешь?

— Нам, тамбовским, это как до лампады! — бойко ответил уже входивший в роль Федор.

— Тогда с Богом! — благословил его Дима. Федор поднял воротник соответствующего оранжевого пиджака и, перед тем как завернуть за угол, обернулся, чтобы улыбнуться молодым.

Ольга и Дима, не желая уступать дождю, медленно шли переулками. Она двумя руками взяла его под руку и виском прижалась к мощному плечу.

— Дождь, как тогда… — почти шепотом вспомнила она.

— Тогда — это когда? — с подозрением спросил он.

— Когда я в первый раз увидела, как ты скульптуру играл.

— Далась вам эта скульптура! То Захар, то ты… — И вдруг он спохватился: — В первый? Ты что, еще раз меня в этом разрисованном скафандре видела?

— И раз, и два. Тайно, — призналась она и тихо рассмеялась.

— Может, еще разок сходишь? Там теперь манекен. Захар говорит: вылитый я.

— А зачем мне манекен? Мне нужен ты.

Они замедлили шаги и нежно поцеловались. Уже подходили к ее подъезду. Встали под козырек. Дима спросил:

— Начальство дома?

— Олды-то? А где им быть? — она погладила его по щеке и добавила: — И байк в дальней конюшне. Ничего у нас сегодня не получится, Дима.

— Да и нельзя нам… — постарался утешить себя и ее Дима. Она поднялась на две подъездные ступеньки так, чтобы быть лицом к лицу, ухватила его за уши и наотмашь поцеловала. За уши чуть отодвинула его голову — видеть глаза — и решила яростно:

— Можно, Дима, можно! Нам с тобой теперь все можно, — ласково, мягким толчком в грудь отодвинула его и приказала: — Все. Иди. Может, и Федора сумеешь догнать.

…Сырцов допил остатки, сполз с астенического стульчика и двинул к дальней угловой кабине. Там, почти невидимые из зала, сидели Володя и Анюта. К ним и подсел детектив Сырцов. Вздохнул жалостно и понял:

— Ох, и сырые вы, ребятишки! Но, к сожалению, у меня другого выхода нет, уж больно приметные своей характерной направленностью портреты моих платных. — И с горестной любовью посмотрел на румяных провинциалов. Те подавленно молчали. — Хорошо запомнили Ольгу-то? В темноте и при естественном мандраже ни с кем не перепутаете?

Слегка обиженная Анюта высказалась первой:

— Такую дамочку вряд ли с кем перепутаешь.

— Не понравилась? — быстро спросил Сырцов.

— Наоборот. Очень даже. Теперь наш Димка как за каменной стеной. — И добавила: — Просто я на вас обиделась, что не доверяете нам.

— Да доверяю, доверяю! — успокоил ее Сырцов. — Вова, повтори-ка, что вы должны делать. Так, как мы с вами договорились.

Володя вздохнул, устроил брови домиком и изложил:

— Первое звено охраны Ольги — сам Димка. Он будет рядом, но не с ней, а чуть в сторонке. Мы с Анькой, так сказать, второе кольцо, и основная наша задача — с самого возможного отдаления наблюдать за Димкой, не прицепился ли к нему какой-нибудь незаметный хвост. При малейшем подозрении немедленно звонить Димке, а при намеке на опасность — вам, Георгий Петрович. Уф! Все правильно?

— Все правильно, — похвалил Сырцов. И сразу вопрос: — Вы сегодня своими трубками много пользовались?

— Да и не трогали их вовсе! — опять обиделась Анюта. — Казенная же вещь!

— Вот и молодцы. А то со мной не раз бывало: забудешься, наговоришь в трубу с три короба, потом вдруг понадобилось срочно позвонить — хвать, а тебя отключили за неуплату.

* * *

Арсен уже притушил огненную рампу у стойки (последние посетители сидели за двумя столиками) и пристроился к Сырцову в его любимой кабинке для душевной беседы. Но беседе помешала Ирина Игнатьевна. Она кивнула Арсену, присела на стул и взволнованно спросила:

— Что случилось, Георгий Петрович?

Понятливый Арсен тотчас отошел к месту работы, а Сырцов беспечно ответил:

— Да, собственно, ничего не случилось.

— Господи, как ты меня напугал своим «срочно»! — Ирина Игнатьевна открыла сумочку и выложила на стол толстенький конверт. — То вообще отказываешься, то откладываешь получение на неопределенное время и обязательно чеком, и вот вдруг срочно и обязательно наличными. Зачем тебе понадобились наличные, Жора?

— С агентами расплатиться нечем, — честно признался Жора.

— Все-таки продолжаешь и дальше копаться в этом деле?

— Почему в этом? А если уже в другом?

— Для другого ты бы денег от меня не принял. Ну что мне с тобой делать? Все успокоилось, все стало на свои места, все довольны и благодарны тебе, а ты… Зачем все это, Жора?

Сырцов вынул бумажник, из бумажника извлек фото и протянул Ирине. На нее весело смотрела ярославская Люся.

— Все это из-за нее, — сказал Сырцов. Гневно раздувая ноздри, Ирина рассматривала карточку. Вернула ее Сырцову и, стараясь быть спокойной, признала:

— Хорошенькая, немного вульгарна, правда… И таких больших денег стоит?

— Ты по рассеянности подзабыла: деньги — агентам… — он, глядя на фотографию, объяснил: — Фотограф снял ее на роскошном празднике, где она веселилась, кокетничала, радовалась жизни. А через полчаса ее мощным взрывом разорвало на куски, понимаешь, на мелкие куски…

— Замолчи, — попросила она.

* * *

И был следующий вечер. Ольга стояла у дырки метро «Кропоткинская», которая выходит к храму Христа Спасителя и троллейбусной остановке. Опершись спиной о боковую стеклянную стенку транспортного павильончика, она внимательно изучала подъезжавшие и медленно проезжавшие автомобили. Знакомый «мерседес» пешком проехал мимо и свернул направо, где можно незаметно остановиться. Остановился. И Ольга увидела, как, открыв переднюю дверцу, с трудом выбрался из него Максуд Ибрагимович. Она пошла ему навстречу. Встретились у начата парапета, окружающего храм.

— Вас, мусульманина, не коробит, что я назначила встречу у православного храма? — вместо приветствия спросила Ольга.

— Вах! — нарочито прикидываясь восточным человеком, воскликнул Максуд. — Все стараются не оскорбить мои религиозные чувства! Не коробит, золотая моя. Но все-таки почему здесь?

— Я живу поблизости. Идти недолго.

— Ай, такая молодая и уже усталая! — изволил пошутить Максуд. — А где же твой человек?

— Ну, раз не коробит, тогда пошли. — Ольга небрежно взяла его под руку и повела к ступенькам. Спустились вниз и вошли во двор храма, довольно пустынный в это время. Ночная темнота уже наваливалась на Москву. На дальней скамейке сидел человек в ярко-оранжевом (даже в темноте ощущалось) пиджаке. Подошли к нему. Ольга сказала:

— Это Федор, а это Максуд. Договаривайтесь. А я вокруг храма пройдусь.

— Не беспокойся, орлица, — заверил Максуд. — Ты сказала, что не хочешь видеть Хачика, значит, и не увидишь. Нету его здесь, нету!

— Здесь нету, следовательно, где-то рядом, — решила Ольга и ушла.

Двое сидели на скамейке, не глядя друг на друга. Оранжевый Федор, любуясь храмом, сказал негромко:

— С чего бы это Лялька стойку взяла? Учти, если что — я с менжи заменструячить такого могу… — он отвел в сторону полу своего апельсинового одеяния и слегка показал рукоять пистолета.

— Зачем так? Зачем так? — не столько испугался, сколько обиделся Максуд. — Мы же нормальные люди, встретились о деле поговорить…

— Знаю я вас, басмачей.

— Басмачи по ту сторону Каспия, — сказал Максуд.

Федор доброжелательно скривился — так улыбнулся — и вроде как извинился: — Ну не басмач, так персик. Уж извини, что рамсы перепутал.

Но не перешел на шутливый тон Максуд, строго спросил:

— Что тебе надо, Федор?

— Любой гаррик, карахан, ганджубас. Много и сейчас.

— Как много и когда — сейчас?

— Сейчас — это прямо сейчас. Мой банк — за углом. А твой товар?

— Мой товар в надежном месте, но не за углом. Так сколько же тебе?

— Для пробы возьму по пятерке каждого.

— Столько добра на один маленький Тамбов? — удивился Максуд.

— Я все Черноземье держу. Запомни это, Максуд. — Федор впервые назвал собеседника по имени. — Можешь?

— Могу, — ответил Максуд. — Через три дня. Твоя цена.

— Сегодняшние расценки знаешь?

— Я же купец.

— По самому оптовому низу, Максудик. Все-таки партия. Ну, подписались?

— Через три дня я в это же время здесь. Только ты и я. А с товаром и бабками разберемся по раскладу.

— Скантовались. — Федор поднялся со скамейки. — Но запомни: устроишь прогон — тебе не жить.

Он поднялся по ступеням на Волхонку. Сырцов сказал одному из своих платных агентов, сидевшему рядом с ним в джипе:

— Иди к нему за баранку. И учти, если Федору хвост пришьете, ни копейки не заплачу. А то и уже выданные отниму.

Когда Федор подошел к «мицубиси» с немосковскими номерами, этот услужливый агент уже открывал ему дверцу.

Ольга в одиночестве шла Курсовым переулком, потом свернула в Пожарский. Стоявший в тени грандиозного подъезда дома для миллионеров Володя тихо сообщил в трубку:

— Димка, за Олей метрах в двадцати — подозрительный тип.

И точно: стараясь избегать явных освещенностей, за Олей шел человек-силуэт.

— Вижу. Он метрах в десяти от меня, — подтвердил Димин голос.

— А тебя я не вижу, — удивился Володя.

Ольга поднялась по Пожарскому и дворами, знакомыми только ей местными тропами направилась к Зачатьевскому. Анюта, притаившаяся на детской площадке во дворе кондоминиума, бурно зашептала в мобильник:

— Дима, за вами следуют.

— Знаю, — ответил Дима.

— Да не тот, еще один! Он из Бутиковского вышел, сейчас метрах в шестидесяти от вас!

— Звони Георгию, — приказал Дима, засунул мобильник в карман, в три шага догнал первого преследователя, в два удара отключил его, помчался к Ольге. Схватил ее за руку и заорал:

— Бежим!

Ее «хонда» стояла (старые добрые связи) при будке автозаправки у ворот монастыря.

— Спасибо! — только и успела крикнуть в окошечко будки Ольга, когда «хонда» уже поворачивала на Остоженку.

Сырцовский джип слегка запоздал: тяжелый «лендровер» опередил его секунд на десять. И эти десять секунд решили все. Первой очередью из автомата с глушителем был уничтожен Карик (это он был вторым), а следующей добили первого (это был столь нелюбимый Ольгой Хачик).

На Остоженке Дима слегка придержал «хонду».

— Ты чего? — удивилась Ольга.

— По-моему, стреляли там, за нами, — начал было объяснять Дима, но его ревом прервал мощный «лендровер», следом за ними выскочивший из Зачатьевского и, сделав левый поворот, помчавшийся к Комсомольскому проспекту. — Слезай, тебя Жора подберет!

Ольга соскочила с седла, а «хонда» ринулась вслед за «лендровером». Они исчезли, но Дима оказался прав: через несколько секунд рядом с Ольгой затормозил джип Сырцова, который спросил через окошко:

— Димка где?!

— «Лендровер» догоняет, — спокойно ответила Ольга.