В первую очередь упомянем тайное общество Кирилло-Мефодиевское братство. О нем, имевшем антисамодержавный характер известно много, поэтому остановлюсь вкратце. Основано было братство на рубеже 1845–1846 годов с программной «Книгой бытия украинского народа», написанной Н. Костомаровым при участии Н. Гулака. В ней осуждался царизм и утверждалось, что Украине чужда монархия. В апреле 1846 года членом общества стал Тарас Шевченко. Просуществовав год, общество было разгромлено, а его участники арестованы. Следствие длилось до 30 мая 1847 года. После этого 10 братчикам вынесли суровый приговор: Н. И. Гулака – на три года в Шлиссельбургскую крепость, Н. И. Костомарова – на год в Петропавловскую крепость, А. А. Навроцкого – на полгода в Вятскую тюрьму, другие отправлены в ссылку под надзор полиции. Самое суровое наказание досталось Шевченко, у которого во время обыска нашли альбом «Три літа». Его выслали солдатом в Оренбургский корпус. На его приговоре Николай І начертал резолюцию: «Под строжайшее наблюдение без права писать и рисовать».
Один из участников Общества, Андрузский, дал характеристику киевского студенчества: «Кроме нашего общества студенты Киевского университета никаких других обществ не составляют. Делятся на бедняков и аристократию, эти богачи не различают ни народа, ни веры и кроме увеселений ничего знать не хотят. Бедные за ними тянутся. Поляки любят поговорить о Польше, занимаются чтением польских книг и питают тайное желание и надежду на восстановление Речи Посполитой, но сборищ и сообществ не имеют. Малороссы, меньшая часть, любят вспоминать гетманщину и читают малороссийские книги, и этим ограничивается их политическая деятельность. Русские большей частью занимаются науками, и о них особенного не скажешь. Смело можно сказать, что киевских студентов более интересует психология и бильярд, чем политика… С некоторого времени начались идеи славянского общества, полагаю, что это последствия 1839 года… От кого они получили эти идеи, мне неизвестно, хотя предполагаю, что поляки от своих родителей, а прочие от поляков. Профессоры на лекциях ничего предосудительного не говорят, и профессор Ф-в открыто выражает преданность царю. Притом же каждый день на лекциях бывает попечитель генерал Траскин». В. Шульгин: «Каждый помнит, что при тогдашнем положении дел в России события 1848 г. (революция в Европе. – В. К.) дали сильный толчок умственным движениям в нашем обществе, в наших университетах. Оживились и зашевелились умы и в университете Св. Владимира, появились молодые ученые, пять из которых воротились из-за границы. Социальные и политические вопросы были выдвинуты на первый план и стали интересовать даже медиков-специалистов. Старое поколение пробудилось от усыпления, молодое с увлечением кинулось слушать лекции политических и социальных наук. Началась борьба мнений и партий, в результате готово было появиться живое отношение к образованию и у преподавателей, но тут одновременно и круто обрушились на него суровые меры!»
Н. И. Костомаров был у всех любимым учителем. И в 1-й гимназии, и в Университете его рассказы об отечественной истории все слушали с придыханием. Николай Иванович никогда никого не спрашивал, не ставил оценок, учащиеся выставляли их сами, и весьма добросовестно, считая общение с Костомаровым «духовным праздником».
Костомаров в автобиографии: «1 февраля 1846 года моя мать приехала в Киев, и с тех пор начался для меня иной род домашней обстановки. Вместе с матушкой я поселился на Крещатике в доме Сухоставской. Через несколько домов, на противоположной стороне, в той самой гостинице, куда я прибыл на праздник Рождества после продажи своего имения, квартировал Тарас Григорьевич Шевченко, приехавший тогда из Петербурга в Малороссию с намерением поселиться здесь и найти себе должность. Узнавши о нем, я познакомился с ним и с первого раза сблизился… Нередко мы просиживали с ним длинные вечера до глубокой ночи, а с наступлением весны сходились в небольшом садике Сухоставских, имевших чисто малорусский характер: он был насажен преимущественно вишнями; было там и несколько колод пчел, утешавших нас своим жужжанием».
Н. И. Костомаров. Худ. Н. Ге, 1878 г.
В 1845 году студентом из Волыни Нагурным была создана особая тайная корпорация, по образцу которой начали формироваться тайные польские «гмины». После него 3 года ее деятельностью руководил студент Козачинский. За деятельностью подобных организаций строго следили по указанию Бибикова. Так два очень богатых брата, князья Гейдройцы, не водились со своими братьями-аристократами, а пристали к шляхетскому политическому кружку, собиравшемуся по вечерам в большой квартире, спорили о политике и читали запрещенную литературу. Гейдройцы вместе со шляхтой, в нагольных тулупчиках или свитках демонстративно находились в райках театра. При их помощи и руководстве для образования молодежи была учреждена секретная библиотека. В Университете выделялся князь Кориатович-Курцевич, хотя и очень древнего рода, но бедный, что его очень угнетало. Князь жил в так называемом штрафгаузе, где бедным студентам недорого отпускалась пища, а совсем даром помещение, освещение, прислуга, отопление и стирка белья – нечто вроде общежития. Большинство своекоштных были детьми помещиков, в основном, обеспеченных. Среди киевских студентов отметим графов Тышкевича и Нелина, князей Дебижа и Яблоновского… Учащиеся жили на квартирах, которые сдавали и профессора. Селецкий писал: «Вообще, студенчество в то время было запечатлено аристократическим характером: демократические элементы едва проступали… В аудиториях преобладал польский язык. Состав должностных лиц университетской библиотеки и канцелярии был также польский». Российские либералы, профессора и студенты печалились о судьбе Польши и ненавидели Бибикова… Далее у Селецкого: «Русское студенчество в университете не представлялось такой сплоченной, солидарной группой, как поляки. Состоя большей частью из сыновей левобережных помещиков, менее хозяйственных и достаточных, чем правобережные, они были проникнуты атомизмом и распадались на маленькие кружки – нежинцев, полтавцев, новгород-северцев, черниговцев и т. д. Не было у нас никаких организаций: слова сходка в студенческом лексиконе нашего времени совсем не было, как ни общего вожака и библиотеки (последние явились позже). Выделилась уже группа украинцев, многие которые под влиянием Шевченка стали писать стихи, – Черныш, Мельник, Нос, с политической программой еще не определились… Вообще этот период в киевской студенческой жизни называли „героическим“». Но не из-за политических устремлений, а любви к кутежам!
И чтобы в дальнейшем не возвращаться к набившим оскомину еще в Университете революционным событиям, в качестве справки напомню о паре случаев. С первых же дней кончины Александра III студенты Университета потребовали увольнения из своих рядов Амосова и Оршава-Орачевского. Вся вина их заключалась лишь в том, что они осмелились взять на себя роль депутатов от киевских учащихся для возложения венка на гробницу почившего императора, а Амосов, кроме этого, внес 300 руб. от себя на означенный венок. Проявившие свои монархические позиции учащиеся вынуждены были искать возможность продолжать обучение в других вузах. Оставшиеся студенты продолжали требовать реформ на многочисленных сходках, на одной из которых была даже написана «петиция на Высочайшее имя». Ректорат ей ходу не дал, так как в ней были требования: изменение действующего устава; упразднение должности попечителя округа, ректора и инспекции; передача управления Университетом корпорации профессоров, совместно с выборными из студентов; отмена форменной одежды и всяких дисциплинарных взысканий. Киевский университет был единственным в империи, где учреждали пост старосты от каждого факультета или курса.
Политика самодержавия против вольностей студентов отражена в статье В. И. Ленина «Отдача в солдаты 183-х студентов» по поводу опубликования 11 января 1901 года правительственного сообщения «о массовых беспорядках» в Киевском университете.
И чтобі совсем пропала революционная горечь, поговорим о любви!