Вспомним характеристику выдающегося ученого, писателя, первого ректора Университета, данную его другом Михайлом Драгомановым: «Некогда Пушкин сказал о Ломоносове, что он был первым русским университетом… Максимович был для Киевской Руси – целым ученым историко-филологическим учреждением, и вместе с тем живым народным человеком».
Михаил Максимович родился 3 сентября 1804 года на хуторе Тимковщина возле Золотоноши. Отец Александр Иванович, получив в 19 лет чин коллежского регистратора, тогда же женился на представительнице старинного казацкого рода Гликерии Федоровне Тимковской. Так как в воспитании юного Михайлика больше участвовали его дяди, чем отец, то и расскажем о них, известных литераторах и ученых: Роман Федорович – профессор Московского университета; Егор Федорович – ответственный чиновник МИДа; Василий Федорович – декабрист. Особенно помог племяннику Илья Федорович – профессор Харьковского университета, который в 1808 году открыл одно из лучших учебных заведений своего времени, – Новгород-Северскую гимназию, куда в 1812 году поступил юный Михаил. Через 5 лет он уже в Московском университете на отделении словесности, хотя через два года, увлекшись ботаникой, перешел на природно-математический факультет. Окончив с успехом университет, Максимович вскоре назначается заведующим ботаническим садом. С 1828 года он – преподаватель, а через 5 лет – ординарный профессор. При этом наблюдается естественное преобразование ученого-природоведа в философа, причем сторонника натурфилософии Шеллинга и Окена, которых Максимович переводит на русский язык. За короткое время молодой ученый подготовил более 100 научных трудов, что свидетельствует о его энциклопедических знаниях. «Основание ботаники» (1828) признана его лучшей книгой и переведена на многие языки. Но в первую очередь М. А. Максимович получил известность благодаря своим сборникам фольклора. Громадным успехом пользовались его «Малороссийские песни», изданные в 1827 году в Москве. Отметим двоих, зачарованных подборкой Максимовича и полюбивших его – Гоголь и Пушкин! Николай Васильевич зачитывался этими песнями, он воспитывался на них, вспоминал свои детские впечатления, черпал силы в безбрежном море народной фантазии. Эти качества Гоголь привнес и в свое творчество, создавая целую эпоху в русской литературе. Александр Сергеевич нашел в песнях свое: когда Максимович однажды вернулся домой, застал там углубленного в чтение его сборника Пушкина, который с улыбкой произнес: «Миша, я краду у тебя образы!» Солнце русской поэзии пленила нежность и душевная красота женских типов в украинской песне, поэтому понятна искренняя лиричность образа Марии в «Полтаве». Их дружба продолжалась. Пушкин помогал редактировать издаваемый Максимовичем альманах «Денница», а тот подарил ему рукописную «Историю русов».
М. А. Максимович. Худ. Т. Г. Шевченко, 1859 г.
Успех первого издания вдохновил Михаила Александровича на второй сборник «Украинские народные песни», который с помощью Гоголя вышел в 1834 году.
М. В. Максимович. Худ. Т. Г. Шевченко, 1859 г.
На этом публикаторская деятельность Максимовича приостановилась. В 1833 году он возглавил кафедру ботаники в Московском университете, которой руководил ректор, получая деньги за работу, выполняемую молодым ученым. Эта несправедливость, постоянное нервное напряжение и перегруженность делами плохо сказались на здоровье Михаила Александровича, слабого от рождения. Почти перестал видеть левый глаз, обострился ревматизм, начались желудочные кровоизлияния. Москва стала для него нежелательной. Вот тут и появилась счастливая возможность отправиться в Киев, в котором открывался университет. Но как туда попасть? Все друзья Максимовича бросились ему помогать. По несколько раз у министра просвещения С. Уварова побывали с просьбами А. Пушкин, П. Вяземский, Н. Гоголь, В. Жуковский, который отметил, что министр «вначале отказал, а потом согласился». В этих хождениях Н. Гоголь и сам проникся желанием преподавать в университете, о чем 20.12.1833 пишет другу: «Туда, туда! В Киев! У древний и прекрасный Киев! Он наш, он не их, правда? Там, или вокруг него, происходили дела нашего минувшего… Так это славно будет, когда мы займем с тобою киевские кафедры. Много можно будет сделать доброго». О попытках Николая Васильевича попасть в Киевский университет Максимович напишет: «Туда ж согласился со мною переместиться и мой незабываемый земляк Гоголь; но это ему не удалось: да и мне для этого необходимо было вместо ботаники взять кафедру русской словесности. 4 мая 1834 года назначен был я ординарным профессором русской словесности в университет Св. Владимира и одновременно деканом 1-го философского факультета».
После передачи дел в Московском университете, где Максимовичу пришлось проработать 11 лет, 13 июля он приехал в Киев. По дороге навестил отца и положил цветы на могилу матери. В день прибытия направился к фон Брадке и вместе с ним пришел на первое заседание университетского совета, где совершенно неожиданно для себя был назначен ректором. Михаил Александрович, служа своему любимому университету, укреплял его, так как считал исполнение своей должности «священным долгом». Он старался, чтобы там учились неимущие «за счет казны». Через год выступил с прошением об издании «Ученых записок» и журнала «Киевские новости». На «Записки» не хватило средств, а журнал… После заявления царя, что «…их в России и так много и нет необходимости издавать еще» никто денег не дал. О манере проведения лекций профессор В. Шульгин писал: «Как преподаватель, имеющий дар живой речи, он восхищал университетскую молодежь».
В то время прошлым нашего города занимались духовные лица – это был ректор Духовной академии Иннокентий, а больше митрополит Евгений. Они и надоумили ученого изучать историю Киева. В книге «Письма о Киеве», адресованной Михаилу Погодину, Максимович пишет: «Особенно в первый год, когда после разлуки с моими московскими друзьями одолевала меня сильная тоска, в моем здешнем университетском одиночестве сдружение с Иннокентием было благотворной опорой для души моей. Незабвенны тогдашние его беседы со мной по вечерам; его длинная келья в Братском монастыре, вся заваленная книгами и газетными листами; и выходная дверь из нее в небольшой сад, отделенный от мира каменной стеной и ушпигованный (по выражению Гоголя) устремленными к небу тополями. Сколько раз я приходил туда, истомленный служебными делами, кипевшими тогда под барабанную скороспешность фон Брадке; и каждый раз возвращался оттуда, освеженный душой и мыслью!..». А как не привести фрагмент 12-го письма, где профессор указывает свое местожительство: «Давно уже нет на Печерске того Кортова дома, где помещался первоначально университет, где было кратковременно и мое первое пристанище в Киеве. „Якоже дух пройде в нем, и не будет, и не познает к тому места своего!“ Но уцелел еще от сломки на Никольской улице, тот знакомый тебе Катериничев домик, в который переместился я к весне 1835 года, перезимовавши на Старом Киеве, во дворе о. Кирилла Ботвиновского. Тот Катериничев домик стоит ныне на тычку, первый с правой руки, при въезде в новоизданную Печерскую крепость, возле прежнего Ипсилантьевского, ныне лаврского дома. Там, прежде всех гостивших у меня друзей, был Гоголь, нарочно приезжавший ко мне в конце июля. Он пробыл у меня пять дней, или лучше сказать, пять ночей: ибо в ту пору мое дневное время было занято университетом, а Гоголь уезжал с утра к своим нежинским, лицейским знакомцам, и с ними странствовал по Киеву. Возвращался он вечером, и только тогда зачиналась наша беседа… Нельзя было мне не заметить перемены в его речах и настроении духа: он каждый раз возвращался неожиданно степенным и даже задумчивым. Ни крепкого словца, ни грязного анекдотца не послышалось от него ни разу. Он, между прочим, откровенно сознавался в своем небрежении о лекциях в петербургском университете, и жалел очень, что его не принял фон Брадке в университет киевский. Я думаю, что именно в то лето начался в нем крутой переворот в мыслях – под впечатлением древнерусской святыни Киева, которая у малороссиян 17-го века называлась Русским Иерусалимом (у святителя Димитрия, гетмана Самойловича и других).
Вместе с Гоголем мне удалось, только на другой день его приезда, побывать у Андрея Первозванного. Там я оставил его на северо-западном углу балкона, отлучаясь по делам к попечителю, жившему своим гостеприимным домом возле Михайловского монастыря; а когда вернулся, нашел его возлежащим на том самом месте. Я помню, что из представляющей оттуда обширной панорамы Киева – тебе, и Тургеневу, Александру Ивановичу (проезжавшему через Киев в январе 1835 г.), и другим, с которыми я бывал там, всего более нравился вид на Подол и Днепр. Но Жуковский (в октябре 1837 г.) пристальнее всего вглядывался в ту сторону, где Вышгород, град Ольгин, и срисовал себе тот вид; а Гоголю особенно полюбился вид на Кожемяцкое удолье и Кудрявец.
Когда же мы снова обходили с ним вокруг той высоты, любуясь ненаглядной красотой киевских видов, стояла неподвижно малороссийская молодица, в белой свите и намитке, опершись на балкон, глазея на Днепр и Заднепровье. „Чего ты глядишь там, голубко?“ – спросили мы. „Бо гарно дывыться!“ – отвечала она, не меняя своего положения; и Гоголь был очень доволен этим выражением эстетичного чувства в нашей землячке. Мы расстались в Киеве надолго, до нашего свидания в октябре 1849 г., в Москве». Слабое здоровье мешало исполнению обязанностей ректора в полном объеме, и Максимович подал прошение об отставке, которое 11 декабря утвердил Николай І. Скорее всего, вольнолюбивой натуре Михаила Александровича были не по душе новые, «драконовские» порядки в учебном заведении. После 17-летнего «служебно-научного труда» ему была назначена пенсия, на которую в городе не прожить, поэтому он отправился в свое родовое гнездо – хутор Михайлова гора, что возле с. Прохоровка на Черкасчине. Через пару лет Максимович возобновляет преподавательскую деятельность на кафедре русской словесности.
Личная жизнь профессора устроилась в канун его пятидесятилетия. Он женился на М. В. Товбач, которая была моложе его на 20 лет. Самый близкий друг Максимовича Тарас Шевченко 18 марта 1858 года пишет в дневнике о ней: «Какое милое, прекрасное создание. В ней очаровательнее всего – это чистый, нетронутый тип моей землячки. Она проиграла для нас на фортепиано несколько наших песен так чисто, без манер, как ни одна великая артистка играть не умеет. И где он, старый антикварист, выкопал такое свежее, чистое добро». Это искреннее восхищение Марией Васильевной привело к тому, что некоторые стали излишне внимательно всматриваться в ее сына Алексея (1860–1922) в поисках сходства. У Максимовича была еще дочка Ольга (1862–1893). Сам выдающийся ученый умер 10 ноября 1873 года в своем имении Михайлова гора, где и похоронен. Если до 1930-х гг. это было место поклонения, то вскоре после войны туда «заросла народная тропа». М. Максимович, издавая свой первый альманах, где поместил много материалов по истории Украины и Киева, дал ему важное, наполненное духовностью имя – «Кіевлянинъ».
Отдав 50 лет жизни науке и просвещению, Максимович оставил о себе светлую память, которую пытались заглушить лишь в годы «средневековья ХХ столетия». Когда мы с покойным профессором А. И. Белодедом впервые написали статью о «Первом ректоре» (Літ. Україна,13.09.1984), это вызвало негативную реакцию украинских советских историков. А что-то изменилось? На вопрос, где в Киеве, которому отдал столько здоровья и сил Михаил Александрович, улица его имени, ответ «нет» неправильный. На самом деле была, в Святошинском районе. Теперь эта улица без названия, которое носила с 1961 года (до этого Катериновская). Не стало улицы Максимовича в первый год Независимости. Вот так! Поэтому мой долг напомнить, что необходимо иметь в центре Киева улицу с именем первого ректора.