В официозной советской историографии императора Александра I практически не замечали, ну разве пускали две-три колкости по поводу его просчетов в войне с Наполеоном, а вот Николай I был официально утвержден адресатом ненависти.

По сравнению с другими правителями своего времени Николай I не отличался особой жестокостью, своенравием, тем более ложны его обвинения в деспотизме. Он органически не переваривал евреев, а особенно поляков, но этим неприятием подданных-инородцев, характеризовались и другие самодержцы. Подавил восстание декабристов, так как не мог сказать следом за Александром I: «Я не могу судить их слишком строго. Сам когда-то разделял их взгляды». По сравнению со старшим братом, который сначала отличался либеральными и просвещенными взглядами, Николай I был нарочито грубым солдафоном и не церемонился с либералами. Никто не ожидал, что Константин откажется по праву старшинства от принадлежащего ему престола, поэтому Николай не получил гуманитарного воспитания, приличествующего наследнику. Он, как настоящий военный, рассчитывал только на силу и твердую власть, поэтому заложил основу знаменитой тайной полиции с ее печально известным Третьим отделением. Вспоминая прочитанные в юности «жуткие сцены» режима Николая «Палкина», иронически улыбаюсь. Как-то Третье отделение праздновало свой юбилей, собравшись в полном составе в… ресторане. Чтобы собрать всех сотрудников довоенного НКВД или послевоенного КГБ и поставить их вплотную друг к другу, не хватило бы летного поля международного аэропорта «Борисполь».

Как правитель Николай I посетил Киев 23 июня 1829 года. Это было после его коронации, и в наш город он попал проездом в Тульчин, на то время самое крупное милитарное поселение, поэтому важнейшие смотры и маневры проходили там. Из-за постоянных военных действий с Турцией в этом небольшом еврейском местечке находилась штаб-квартира армии. После смотра в Тульчине Николай I прибыл в Киев с младшим братом Михаилом. Как было принято, император, прежде всего, посетил Печерскую обитель, где, при большом стечении народа, был встречен у Святых Ворот митрополитом Евгением (Болховитиновым), викарием архиереем Кириллом Куницким с лаврской братией, военными и гражданскими чиновниками. Император остановился в Кловском дворце на Липках, в то время ставшем резиденцией генерал-губернатора. Перед окнами была устроена иллюминация. В отличие от старшего брата, Николай I, имея другие интересы, особого внимания святыням не уделял, а принимал генералов и полковых командиров, гражданских чиновников и дворян, войта с гражданами и, конечно, купечество. Проведено всё было по-военному быстро и заняло менее часа. Тут Николай I все-таки вспомнил о кафедральном Софийском соборе, где проводил службу митрополит Евгений, который подробно в своих записках и рассказал о посещении. По окончании литургии император прикладывался к там почивающим мощам, осматривал древние мозаики и саркофаг Ярослава Мудрого. В 6 вечера император проводил смотр лейб-гвардии 2-го сводного батальона, следующего из Петербурга в Тульчин, а также 18 батальонов пехоты резервных войск.

25 июня был день рождения Николая І. В то время пришла в Киев депеша графа Дибича о взятии долго осаждаемой крепости Силистрия. Сдался 10-тысячный гарнизон с 250 пушками, 80 знаменами и многими трофеями. Радостная весть разнеслась по городу, и громадная толпа встретила выход Николая I громогласным «Ура!». После развода, который проводили на Дворцовой площади, царь отправился слушать обедню в церковь Св. Андрея, потом с паперти этой церкви рассматривал расстилающийся внизу Подол, громко высказывая удовольствие от увиденного. Далее, спустившись по лестнице, он направился в Михайловский монастырь поклониться мощам Св. великомученицы Варвары, где был встречен викарием Кириллом с братией. В час дня была проведена митрополитом с духовенством благодарственная служба. При пении «многолетия» императору и его семейству был произведен салют с остатков валов возле Софии и бастионов Печерской крепости. Николай I повелел в рескрипте на имя военного губернатора Желтухина: «Желая сохранить городу Киеву памятник сего важного события, назначаю оному один из ключей покоренной крепости и три знамени, из числа взятых при сем случае храбрыми нашими войсками, повелевая хранить сеи трофеи победы в соборном храме Св. Софии». Современник описывал чествования победы, которые проходили позже, 6 августа, так: «Ключи и знамена были взяты из крепости и церемониально были возимы по всему городу реестровой гвардией, а потом доставлены в собор». В Софийском соборе эти боевые трофеи хранились еще и после революции.

Осматривая крепостные работы, осуществляемые пленными турками, Николай I распорядился выбрать 200 самых старших и имеющих семейства и отправить их на родину.

Во время войны с Турцией 1828–1829 годов пограничный Киев ходатайствовал об отпуске 1 млн руб. на постройку казарм. Петербург вначале нашел невозможным разрешить эту проблему, – и обыватели не получили реального облегчения от квартирной повинности. В это время киевский гарнизон состоял из 516 офицеров и 7512 нижних чинов, а квартирную повинность несли 3593 дома. Вскоре при участии К. Лохвицкого этот вопрос был решен. Тогда же по настоянию губернатора Желтухина была учреждена экстрапочта до столицы, а обыкновенная проходила путь в 10 дней.

* * *

Основной целью посещения Николая І 31 мая 1830 года было срочное превращение Киева в крепость. Всё в усиленном темпе, с поминутным расписанием всех дел, что было всегда свойственно энергичному, деятельному государю. Тут не до разговоров с печерскими старцами, – необходимо было ликвидировать последствия восстаний декабристов и поляков. Именно в Киевском крае было более всего противников империи, как среди католического, так и православного населения. Иудеи, сторонники спокойной размеренной жизни, тогда еще не занимали ключевых позиций, как в экономике, так и в политике, тихонько копошились в своих местечках, а наиболее алчные из них обогащались за счет путешествующих в корчмах, на постоялых дворах и почтовых станциях.

Остановимся на таком щекотливом вопросе, как отношения российских императоров к подданым иудейского вероисповедания. В Киеве были попытки выселить их по общему имперскому дозволению в 1794 году. При пересмотре архивных документов найден давний отчет «ходатая», отправленный горожанами в Петербург по магистратским делам. Там значилась большая сумма для подношения сановникам, чтобы они поспособствовали изгнанию евреев из города. Такие «просьбы» продолжались и в царствование Александра І, на что он, 22 января 1810 года направил указ генерал-губернатору, запрещающий купцов и ремесленников-иудеев выселять из Киева, а если из-за них могут произойти какие-либо беспорядки, то они должны быть прекращены «бдительностью начальства и действием законов». Император собственноручно наложил запись: «Оставить евреев в Киеве в надлежащем положении». Сохранился рассказ о встрече Александра І с иудеями. Определить дату этого события сложно, как и его достоверность. Члены общины пришли приветствовать Александра І. Он встретил их и участливо спросил: «Есть ли у вас синагога?» А так как представители евреев не поняли значения неизвестного для них определения «синагога», то ответили отрицательно. Но когда возмущенный император повернулся к гражданскому губернатору П. Панкратьеву, тот поспешил рассеять напряженную обстановку сообщением, что синагога существует, просто произошло недопонимание. Как потом этот эпизод отразился на местных иудеях, данных нет, но два молитвенных дома и красивая синагога существовали далее до царствования Николая І, который к иудеям относился менее гуманно, чем его предшественник.

В первый же год царствования Николая І вышел указ, запрещающий селиться евреям на Кавказе и в Астраханской губернии. Киевские антисемиты почувствовали, что можно возобновить указ 1619 года короля Сигизмунда ІІІ о совершенном воспрещении жительства евреев в Киеве. Им это удалось. Поэтому в 1827 году поступил Высочайший указ на имя генерал-губернатора графа П. Желтухина, который с радостью предписал изгнать всех иудеев из Киева.

П. Ф. Желтухин. Худ. Дж. Доу, кон. XIX в.

Губернская администрация должна была руководствоваться следующими правилами: строго-настрого следить, чтобы не осталось в городе ни единого молельного дома и благотворительного учреждения, чтобы все соответствующие здания были отобраны и проданы; чтобы все евреи, не имеющие недвижимость, в течение полугода покинули Киев, а те, кто является владельцем собственного дома, магазина, ремесленных или фабричных заведений имели на эвакуацию два года. Нарушителей постановления наказывали тюрьмой и арестантскими работами. Обиженные евреи, пустив все средства, кинулись искать защиты, или хотя бы отсрочки у Николая І. Для этого в Петербург были направлены двое почтенных купцов Бернер и Кернер. Прошение уважили, и была получена отсрочка до 1 февраля 1831 года. Но все три года евреи не сидели сложа руки, постоянно кормили петербургских чиновников, что и сыграло свою роль. Совет министров с согласия императора продлил срок выселения еще на два года. По истечении этого срока киевские евреи подали в сенат новое прошение: «Считаясь в течение многих лет жителями города Киева, мы отвыкли от так называемой „черты“ настолько, что к нам относятся там, как к чужим, так что мы лишены возможности где бы то ни было устроиться вне Киева. Если указа от 2 декабря 1827 г., как выражением Высочайшей воли, никоим образом нельзя изменить, то умоляем отвести нам для поселения особый участок за городом на берегу Днепра, село Лыбедь». К этому времени враждебно настроенного к евреям Желтухина сменил новый более либеральный генерал-губернатор Левашов. Он ответил: «Признавая оставление евреев в Киеве полезным в том отношении, что они, при умеренности и простоте жизни, имеют возможность продавать товары гораздо дешевле, так что решительно можно сказать, что с высылкой их многие товары и изделия не только вздорожают, но и вовсе невозможно будет их иметь. Поэтому нельзя не предпочесть пользы жителей личным выгодам, ожидаемых христианским купечеством от удаления евреев». Ответ Левашова произвел большое впечатление в Совете министров и повлиял настолько, что в докладе, представленном Николаю І, министры высказались за удовлетворение ходатайства киевлян-евреев о предоставлении им особого места для поселения на окраинах Киева, а в случае отказа императора срок был бы продлен на несколько лет. На докладе Совета министров Николай І собственноручно начертал: «Согласен продлить срок выселения евреев из Киева до 1 февраля 1835 года, но ни в коем случае не соглашаюсь предоставить им для поселения расположенное за городом село Лыбедь». Вообще на то время это было не село Лыбедь, а небольшой хутор, расположенный где-то в районе Совских прудов. Эта резолюция успокоила еврейское население города, и они не спешили продавать свои дома и ликвидировать имущество и при наступлении таки грозного февральского дня.

В. В. Левашов. Худ. Джордж Доу, ок. 1825 г.

Когда же было объявлено о выселении, они вынуждены были отдавать свое имущество за бесценок. Пострадавшие и униженные, оставили евреи город, где жили их деды-прадеды. Всего нескольким купцам «всемилостивейший государь» разрешил остаться до окончания подрядных работ по постройке Печерской крепости и здания университета Св. Владимира. Исполнение этой неприятной процедуры выпало на нового военного губернатора Бибикова, который почувствовал недоброжелательное отношение Николая І к евреям, проявил особое усердие в выселении, не разрешая оставаться хотя бы на несколько дней больным и роженицам. Ревностный администратор приказал препятствовать пребыванию этих несчастных людей в городе. Лишь по уважительной причине у «незаконного гостя» отбирали паспорт, который отсылался в полицию, а предъявителю выдавался особый билет на день-два, в исключительных случаях на пять дней. На билете ставился номер губернаторской канцелярии. Только тогда еврею разрешалось дышать киевским воздухом, да и то в специальных заезжих дворах, один располагался на Подоле, второй – в Лыбедской части. После 10 часов вечера покидать его пределы запрещалось. Интересно, что хозяином мог быть только православный киевлянин. Покупать пропитание постояльцы этого «гетто» могли исключительно у хозяев дворов, которые старались устанавливать свои и высокие цены. Поэтому арендная плата за гостиницы на торгах с 3600 руб. в год вскоре поднялась до 6500. Кроме обдирания жильцов этой своеобразной тюрьмы, арендатор имел право остановить еврея на улице и спросить у него пропуск, и если при нем его не оказывалось, то обязан был тащить его в полицию, а там после побоев и опустошения кошелька его выгоняли восвояси. Но, несмотря на такие утеснения, по данным полиции, ежегодно в Киеве перебывало до 40 000 лиц иудейского вероисповедания. Выкрестов, то есть евреев, ставших православными, эти ограничения не касались. Они были свободны в своих передвижениях. Слухи о предполагаемых льготах не нравились киевлянам. Один из них писал: «1833 г, 14 июня киевский лавник Миславский с И.И. Ходуновым выехали из СПб от киевского общества ходатайствовать перед высшим начальством, о недозволении евреям селиться в г. Киеве на жительство по силе указа. Прибыли 24 июня, выехали 4, а прибыли 14 августа с приятным окончанием в пользу общества». Запрещение постоянного жительства евреев в Киеве продолжалось 23 года.

Императорский университет Св. Владимира. Фотография 1911 г.

Вместе с тем Комитет, учрежденный для составления Положения о евреях, выполнил поручение, утвержденное Государственным Советом в 1835 году Положение охватывало все стороны еврейского быта от места жительства. В район поселений евреев входила и Киевская губерния, где живущие в городах и умеющие писать по-русски допускались к избранию в члены городских дум, магистратов и ратуш, «исключая Киев и Вильно». Со своей стороны, в 1839 году Бибиков предложил ряд мер против евреев. Их рассмотрел Комитет и с 1843 года появилось несколько постановлений, по которым кагалы отменялись, особая одежда евреев запрещалась, от шинкарства в селах и деревнях они были отстранены; издано положение о евреях-земледельцах, а также о еврейских учебных заведениях. Какое впечатление произвел указ о введении общей одежды? Молодые евреи с явным удовольствием ухватились за возможность отказаться от позорного знака отличия.

Особенно радовались молодые женщины отмене бритья головы при замужестве и необходимости носить парики, которые нередко переходили от поколения к поколению и имели ужасное антисанитарное состояние. Религиозно-фанатично настроенные восприняли указ как посягательство на их религиозную свободу и охотно платили акциз за право носить национальную одежду и пейсы. Из-за этих притеснений в крае распространились воззвания сионистов за подписью L. S. Siegfrid Justus I, освободителя и искупителя Израиля, посланного Богом для сооружения храма в Иерусалиме, с приглашением к пожертвованиям и выдачей дипломов на завоевание Палестины.

* * *

Более всего Николаю I коробили душу поляки, готовые за свою независимость проливать кровь во всем мире от гор северной Испании до полей Южной Америки. Не верил он заверениям польской знати в своем верноподданстве, и напрасно. Все польские аристократы, объединившись в модные тогда масонские ложи и кружки, мечтали только об одном: о сохранении своих богатств и влияния в обществе. Зачем им «Ойчизна», если у них уже всё есть! Пусть шляхта и быдло борются за свою родину, которая порабощена тремя державами, – это им нужна свобода и нормальная жизнь. Это богатым во все времена были абсолютно лишние великие потрясения. Не вникая в особенности национального характера, Николай I повелел всем полякам поменять свои разношерстные национальные костюмы, присвоенные дворянским чиновникам, на гражданские мундиры. Император это «неподобство» увидел на балу, данном дворянством и чиновниками 1 июня 1830 года. Николай I возмущенно воскликнул: «Костюм или мундир, издревле членами магистрата сего употребляемый, строгого польского покроя отменить, а употреблять оным членам мундир российский».

Киевские граждане весьма кичились своими правами и почти при каждом слове повторяли: «Мы тоже польские шляхтичи». Один из моих любимых персонажей Михай Чайковский (Садык-паша) писал: «Городская милиция представляла собой вооруженную силу. Она была невелика численностью, но отличалась воодушевлением. Но поляки этого не понимали или не хотели понять». Во время восстания 1830 года киевские граждане снарядили свою милицию, состоящую из 1000 пехотинцев и 400 конницы. Она в течение полугода охраняла город и получила «высочайшую благодарность». Милиция была экипирована по распоряжению генерал-губернатора Княжнина и по постановлению магистрата от 1 мая 1831 года. Командовал ею ратсгер магистрата Иван Гаврилович Мажный, тогда ему было уже 60 лет, его помощником был Иван Петрович Романовский, также ратсгер, имевший адъютанта Хотяновского. Отряд поддерживал порядок в городе при строгом соблюдении дисциплины, которую навел Мажный. Помня старые правила магистратской милиции, он был всегда величественным, как на параде, в блестящем костюме, на породистом коне с богатой сбруей.

Тот же Чайковский: «В Киеве допускали возможность восстания, что особенно ощущалось среди киевлян». По одному семейному преданию киевляне сформировали отряд, но были Петербургом отстранены от несения караульной службы. Оказывается, в польских газетах было напечатано, что войт Киселевский занял со своим войском цитадель и водрузил на ней польское знамя. Далее читаем: «В то время я знал только двух людей: Иосифа Залеского и Эдмунда Росцишевского, которые старались сблизиться с киевскими мещанами. Среди жителей Киева царило такое оживление, которое мне нигде не приходилось видеть… Народ с восторгом вспоминал времена казачества и гетманства… В Киеве начались аресты и высылки, а в результате готовность примкнуть к восстанию была причиною окончательного роспуска милиции».

После Польского восстания 1830 года указами введены названия всех должностных лиц исключительно русские и прекращено делопроизводство на польском языке. «Высочайший указ» от 23 ноября 1835 года, данный Правительствующему сенату, гласил: «В особенном Нашем внимании к благосостоянию г. Киева, желаю всемерно способствовать успехам населения его и промышленности, признал нужным обозреть в подробностях настоящий порядок его управления. Из сведений, посему Нам представленных и в Государственном совете подробно рассмотренным, удостоверяясь, что сей порядок не соответствует существенным выгодам города и что права некогда им данные и на первый случай впредь до усмотрения подтвержденные, одни давно уже сами собой прекратились, другие же в течение времени и с переменой местных обстоятельств, изменяясь в их действии, обратились во вред и отягощение целому составу городского общества, признали Мы за благо, согласно мнению Государственного Совета, постановить:

1) для управления хозяйственных городских дел учредить в г. Киеве, по примеру других городов, на основании городового положения Городскую думу; затем упразднить городскую комиссию и передать ее дела в думу;

2) присвоить магистрату Киева в отношении губернского начальства и судебных мест все права и обязанности, которые присвоены прочим магистратам;

3) освободить городское общество от содержания городской стражи (2000 чел. пехоты и 500 конницы, артиллерией), как от повинности для благоустройства города по настоящему его положению бесполезной;

4) распространить рекрутскую повинность на всех мещан, приписанных к городу после ревизии 1782 г., а со старожилов взыскать по 1 тыс. руб. с каждого следуемого с них рекрута;

5) подчинить мещан в их исках о бесчестии к общим законам, тем же, которые пользовались в таких исках шляхетским правом, назначить вознаграждение вчетверо больше, чем простым мещанам.

НИКОЛАЙ»

Таким образом, было окончательно отменено Магдебургское право, которое впервые пожаловали Киеву еще в конце XV века, но обыватели не особенно расстроились по этому поводу, а если и о чем жалели – то о своих манифестациях. Право их проводить император оставил за ними, чему они были невероятно рады. Особенный восторг всей киевской ребятни, даже той, что дожила до преклонного возраста, вызывала пальба орудий. С 1831 года в арсенале находилось семь пушек, две отлива 1757 и 1768 годов, четыре единорога с надписью: «Города Киева Общей думы» 1790-х годов, и одна непригодная гаубица. «Из коих киевское купечество и мещанство два раза в год, составляя вооруженный строй, 6 января следовали за духовной процессией к Иордани, а 1 августа в церковном параде, производили холостую пальбу». Начальник арсенала заявил, что стрельбы больше не будет, а орудия пойдут на переплавку. Киевляне снова обратились к царю, и вскоре последовало Высочайшее разрешение – стрельбу по праздникам проводить. Я представил эту картину сегодня, где-нибудь в Конотопе запрещают салют, а жители у самого президента добиваются возвращения своего исконного права.

Приведу один казусный случай, который характеризует неуклонное верноподданническое чувство киевлян, а также участливое внимание царя ко всем просьбам своих подданных, какими бы вздорными они ни казались. Осенью 1836 года купец 2-й гильдии Сергей Терехов обратился к военному министру графу Чернышеву с просьбой исходатайствовать «Высочайшее соизволение» на принятие подносимых им двух однокалиберных чугунных орудий, якобы отлитых в 1371 году, принадлежавших Киевской думе и купленных с торгов. Когда прошение попало к Николаю I, он, как ценитель древностей, повелел местной власти четко выяснить – насколько древние орудия, о которых идет речь, почему принадлежат они думе, и нет ли в распоряжении городского управления каких-либо других редкостей, которые предназначались для продажи. Генерал-губернатор Гурьев встал во фронт, разобрался и доложил следующее. Когда в 1811 году стоявший на Подоле общественный дом городских присутственных мест сгорел, то на пепелище, среди железного лома, отысканы были данные пушки, какой-то необычайной длины ствол, а также 600 старых, не годных к употреблению, пик, которые изготовили в 1806 г. для милиционеров. Кроме того, в доме войта сохранились фигура архистратига Михаила и статуя богини правосудия. В 1836 году дума постановила ружейный ствол и статую правосудия из-за их очевидной древности оставить без продажи, то есть себе, а пушки и пики продать. Первые проданы за 14 руб., а 600 пик купил еврей Гребень за 12 руб. Почему оружие не сдали своевременно в архив – ни дума, ни магистрат объяснить не смогли. По уплате израсходованных денег Терехову пушки и пищаль были сданы в арсенал. Определили, что надпись на пушке оказалась номером, а само орудие было отлито в XVIII веке. Пики оставили у покупателя – повезло еврею-купцу – а герб и весы правосудия было определено хранить в городской думе. Этот доклад император прочитал и начертал: «Купцу Терехову – Мое монаршее благоволение. Николай».

Вот что написал о лишении Киева Магдебургского права В. Я. Шульгин: «Прародительская его императорского величества вотчина, богоспасаемый город Киев, лишился своего готического, средневекового устройства: прежний магистрат, подчиненный непосредственно Сенату, переименован был в городскую думу, поставленную в зависимость от местных губернских властей; место непременного войта заменил городской голова; исчезли старые ратманы, шафар, лавник и инстигатор; исчезли товарищи золотой корогвы вместе с цеховой милицией, исчезли богоявленские и макковейские парады, в которых эта милиция в последнее время цветными кунтушами да холостыми выстрелами из пушек и пищалей всё еще проявляла свою прежнею воинственность. Давно уже погибло содержание, осталась одна старая, довольно невинная форма, имевшая значение исторического антика, по которой еще долго тосковали вполне преданные правительству старожилы граждане».

Некоторые граждане были счастливы от такого нововведения, другая часть – более многочисленная, высказывала недовольство в стихотворной форме:

Там было далее «москаль буде панувати» и тому подобные строки.

Первым киевским головой стал М. П. Дегтярев. Его избрали на эту весьма уважаемую должность, невзирая на то, что он был старообрядцем, то есть «пилипон». Так называли тех, кто был «филиповского согласия».

Таким образом, город потерял полностью свое самоуправление, которое шаг за шагом, когда быстрее, когда медленнее, забирали российские монархи. И лишившись своей особенности, тем не менее, город преобразился.

* * *

Город лишился ряда привилегий настолько, что новый военный губернатор В. Левашов в своей депеше в Петербург высказал обеспокоенность, что купцы из Киева будут переселяться в Кременчуг, и это замедлит рост Киева. Это послание и другие обстоятельства заставили императора обратить особое внимание на Киев.

21 апреля 1826 года Николай I ставит свою утвердительную резолюцию на плане застройки города. К новому этапу с предварительным сносом ряда строений он возвращается и позже. В основном это касалось районов, где планировалось строительство крепости. 27 сентября 1832 года выходит Указ об учреждении в Киеве должности городского архитектора, его помощника и ученика с соответствующими окладами 1200, 300 и 120 руб. В. Левашову приказано принять меры по перестройке города в больших размерах, утвердили план города, начали мостить улицы. Через 3 месяца учредили Киевский учебный округ и открыли знаменитый Университет Св. Владимира. Всё это подтверждает особое отношение Николая I к проблемам далекого от Петербурга города. Подобного рода императорские указы повторялись довольно часто. Возьмем, к примеру, 1833 год.

План Киевской крепости из «Атласа крепостей Российской империи» – СПб., 1830-е гг.

17 января: указ об утверждении нового плана застройки Киева с определением размеров Печерского, Лыбедского, Дворцового, Старокиевского и Подольского полицейских участков города, а также Зверинецкого и Куреневского кварталов; план Киева, гравированный со съемки полковника генерального штаба фон Руге, лег на стол императора для утверждения в 1843 году.

29 марта; наложена резолюция на предложение Государственного совета об увеличении штата полиции в Киеве в связи с расширением городской территории.

1 мая. По указанию из Петербурга генерал-губернатор В. Левашов приказал мостить киевские улицы камнем, а не кирпичом.

8 ноября. Указ об основании в Киеве Университета Св. Владимира.

23 декабря. Резолюция на положении о благоустройстве и утверждении функции созданного для этой цели строительного комитета.

Николай I, как и Петр I, решил заложить новую крепость, но, уважая своего предка, практически ее местоположение не менял, а только значительно расширил на юг и на запад. В ХIХ веке при интенсивном развитии артиллерии строительство каменной твердыни было анахронизмом, поэтому бастионы переоборудовали в казармы, а кое-где и в тюрьмы. Территория крепости должна была охватывать усадьбы и жилые постройки граждан, поэтому для них и создали Новое строение (это районы от нынешней Большой Васильковской ул. до железнодорожного вокзала, а также вдоль речки Лыбедь). Там для отселенных жителей строили многоэтажные дома, хотя кое-где сохранили и усадебный стиль постройки. Крепость начали перестраивать при генерал-губернаторе Княжнине. Во всем этом проявилась ограниченность мышления Николая I, – смешно было предположить, что армия утратившей силы Османской империи дойдет до Киева и будет его осаждать. Большую угрозу империи представляли поляки.

Хочется привести здесь цитату путешественника конца ХІХ в. В. Кривенко: «Киев – исстари военный город. Важный стратегический пункт – ключ Приднепровья. Таким он остался и теперь. Петр Великий устроил здесь крепость. Николай І возобновил ее. Валы Печерской крепости теперь отслужили свою службу – в отставке. В настоящее время Киев это крепость-склад. Но склад могучий. Много здесь заготовлено военных материалов, здесь же бьется пульс громадного военного округа, охватывающего шесть густонаселенных черноземных губерний. На этой громадной площади почти нет фабрик, нет, кроме Киева и Харькова, и больших городов, поэтому население особо желанное для пополнения войск».

В Киеве строились и образовательные заведения, при гимназии в 1831 году открыли Благородный пансион. Через год были произведены некоторые переделки в Государевом саду, но особых улучшений не вели, скорее всего, потому, что у царя не хватило времени заниматься садом, даже посещать его. Поэтому все лестницы, облегчающие проходы, сгнили или их сожгли, а знаменитый сад пришел в дикое запустение.

Новое царствование сильно изменило облик города. Он переставал быть большой деревней, в корне преобразился и его внутренний устрой. Император Николай I, хоть до этого и бывал в Киеве недолго и нечасто, составил о нем и о крае не очень лестное мнение. Этому способствовали восстание Черниговского полка, постоянные волнения польского населения, приведшие к войне 1830 года. Поляки, не уставая демонстрировать непокорность, полностью отвлекали следственные органы от «мазепинцев». Так называли в то время лучших представителей украинского народа, не забывавших ни национальные традиции, ни родной язык. Киевский генерал-губернатор, генерал-лейтенант П. Ф. Желтухин делал попытки с ними бороться, но из-за выступления поляков ему было не до «малороссов», развивавших свой бунтарский дух переписыванием и распространением «Истории русов».

Н. Н. Муравьев-Карсский. Неизвестный худ., ок. 1861 г.

С 1827 года было возвращено генерал-губернаторство. Оно официально звучало так: «Киевский военный губернатор, волынский и подольский генерал-губернатор». Тот же Желтухин докладывал, что нужно присмотреться внимательно к настроениям дворянства Западного края, но так и не убедил царя в своей правоте. Цесаревич Константин Павлович проглядел те события 1831 года, которые всколыхнули не только Западные губернии, но и всю Киевщину, куда дошли отряды повстанцев.

Дело в том, что Николай І, как впоследствии и Александр ІІ, учитывая историческое и религиозное значение, хотели сделать Киев третьей столицей. Об этом пишет Н. Н. Муравьев: «Когда Левашов приезжал в Петербург (1834), то ему государь говорил, что он желал бы из Киева сделать третью столицу, на что Левашов ответил, что сие бы можно сделать, но присутствие главной квартиры, стесняющей город, постоянно ему в том препятствует». Перенести столицу в Киев предлагали Николаю І князь М. С. Воронцов, а позднее императору Александру ІІ – князь А. И. Барятинский.

В Киеве расположили штаб с его начальником Н. Н. Муравьевым (впоследствии прославившимся своими действиями на Кавказе и получившим почетную приставку Карский), генералитет, интендантские и другие войсковые службы. Нахождение в городе различных управлений и квартирование значительного количества войск привело к возведению нового большого каменного госпиталя из трех громадных корпусов на 1800 больных и раненых, со значительным количеством медиков и обслуги. Военный госпиталь строился с 1835 года десять лет. Через два года после окончания работ за 15 месяцев появились еще две двухэтажные каменные казармы и три громадные круглые башни. В одном из этих строений помещалось училище кантонистов, а потом военное училище.

Тогда в Киеве жил Н. Н. Муравьев с женой, урожденной графиней Натальей Григорьевной Чернышевой. Ведя обширную переписку по делам вне службы, являясь пунктуальным человеком, имел привычку при получении письма ставить на нем номер и дату, и в таком порядке отвечал по очереди. Благодаря его аккуратности мы имеем документальные свидетельства эпохи. Являясь человеком добрейшей души, Муравьев старался напустить строгость перед своими подчиненными. После расформирования 1-й армии его заменил П. С. Кайсаров, в качестве начальника штаба 4-го корпуса «не подходивший к картонным генералам того времени». По словам Чайковского, «Кайсаров был человек замечательно образованный и рыцарски благородный, так что военная власть не давала себя чувствовать жителям и даже оказывала сильное влияние на действия гражданской власти». Начальником корпуса был генерал Ридигер, артиллерийским генералом – Л. М. Яшвиль. Мало кто помнил об его участии в заговоре и убийстве императора Павла І. Похоронили Льва Михайловича в Выдубицком монастыре в 1836 году, могила сохранилась, хотя в несколько изувеченном состоянии. Митрополит Иннокентий при погребении сказал речь, где весьма эффектно сделал паузу, во время которой последовал залп из орудий, а затем он продолжил – так отдали дань герою Бородино.

* * *

Большое количество военных в губернском городе несколько изменило привычный облик Киева, где до этого церковные строения преобладали над светскими. Он превратился в один из важнейших стратегических пунктов милитаризованной Российской империи, распространяющей свои интересы на Запад, Юг, Ближний и Дальний Восток. Роль международного жандарма очень импонировала Николаю I, ненавидевшему всё. При любом напоминании о непорядке, в Венесуэле или на Волыни, он мгновенно вспоминал Сенатскую площадь и Варшавский арсенал. В нем не было искренней доброты его отца Павла I, принявшего плененного, но непокоренного врага Т. Костюшко в Петербурге и отпустившего его на свободу. Поэтому расположение в Киеве крупного воинского соединения, готового отправиться в Германию или в Венгрию для подавления недовольства, вынуждало императора бывать здесь довольно часто. В армейских вопросах он больше опирался, и соответственно, общался с Н. Н. Муравьевым, напомню, начальником штаба 1-й армии. С командующим – князем Ф. В. Остен-Сакеном – разговоры не клеились, так как тот из-за преклонного возраста (80 лет) больше интересовался своими внебрачными детьми и внуками. Он своих законных не имел, так как находясь постоянно в походах и сражениях семью не создал. В 1-й армии процветали мздоимство и казнокрадство, которое не замечали и даже поощряли некоторые генералы. Фельдмаршал, по словам Муравьева, находился в руках генералов Красовского и Карпова, а главным образом начальника своей канцелярии Квиста. Этот действовал даже посредством разных особ женского пола, к которым Остен-Сакен в старости своей продолжал иметь еще непомерное влечение.

Император Павел I возвращает саблю Тадеушу Костюшко. Худ. А. Орловский, 1801 г.

Н. Н. Муравьев написал Николаю I записку, в которой указал на горестное состояние войск. В ней раскрывались причины состояния подавленности в армии, побегов, слабости людей, заключающиеся в непомерных требованиях начальства, частых и ненужных смотрах, муштровки, чрезмерной поспешности, с которой стремились обучать молодых солдат, и, наконец, в вопиющем безразличии к происходящему вокруг военного начальства. Но если родной брат генерала, известный писатель и попечитель церкви Св. Андрея А. Н. Муравьев, смог убрать публичные дома с нашего Андреевского спуска, то его брат в армии не достиг желаемого. Император не решился менять сложившуюся ситуацию в вооруженных силах. В своих записках Н. Н. Муравьев замечает: «Государь хотел заблуждаться насчет войск, и трудно было его уверить в противном, когда он сам, видя войска, как бы искал утешение мнимыми свершениями, упуская из вида то, что составляет самое важное». Как видим, военачальник предостерегал о тех страшных поражениях, которые понесла русская армия в Крымской войне, когда многочисленный гарнизон Севастополя, находящийся на территории громадной империи, окруженный незначительным десантом, приплыв за тридевять земель, не смог отстоять город. Не помогло ни мужество солдат и матросов, набранных в Украине, ни русских офицеров и адмиралов, погибших из-за бездарности руководства и своевременного непроведения радикальных военных реформ.

Н. Н. Муравьев оставил нам свидетельство интересного для киевлян разговора с Николаем I. Для лучшего понимания сути его вначале расскажем о преобразованиях, проводимых генерал-губернатором В. В. Левашовым, следствием которых и стала эта беседа. В 1820 году лучшей частью города считалась липовая аллея в районе урочища Клов. Василий Васильевич предназначил эту местность под строительство частных деревянных домов, и в 1833 году липовая роща была вырублена полностью. Через два года император спросил у Муравьева, что изменилось в Киеве. Этот диалог приводит «Русский Архив»: «„Укрепляется ли у Вас Киев?“ – спросил государь. – „Есть новые строения; но зато лучшее украшение города, целые ряды лип, срубаются“. – „Зачем это? Где эти липы были? Я что-то их не помню“. – „Липы были на улицах около домов, а рубят их, чтобы спрямить улицы“. – „Где их спрямляют? На разных местах и, между прочим, близ сада“. – „Как торговля в Киеве? Улучшается ли?“ – „Не полагаю, Ваше Величество; купцы там более приезжие, а с уничтожением главной квартиры они совсем обеднеют: ибо мы там издерживали до миллиона рублей в год“. – „Если перевести Бердичевскую ярмарку? Но я полагаю сие невозможно. Как ты думаешь о сем?“ – „Я думаю, Государь, что ярмарки учреждаются по обстоятельствам и надобностям народа, а поэтому полагаю, что правительство не может назначать и переводить их, так равно и торговые дороги“. – „Подвигаются ли крепостные работы? – Подвигаются, и отделка каменных стен очень чистая“. – „Как идет университет?“ – „Это одно из лучших заведений в Киеве“. – „Там Брадтке справляется с ним, он человек знающий“, – прибавил государь».

Особо популярен анекдот о давнем символе нашего города – каштанах. Губернатор приказал посадить аллею каштанов на Киевских горах. Когда они приобрели свою характерную для мая красоту, он с радостью показал их Николаю І, но тут же был неприятно удивлен категоричностью заявления императора: «Убрать!». Пришлось каштаны вырубить. Но спустя некоторое время не меньшую растерянность у него вызвал вопрос царя: «А где каштаны?». Не сразу администратор понял, что приказ «Убрать!» касался не деревьев, а кучи мусора под ними. Дотошность Николая І в стремлении всё успеть и всюду побывать лежит в основе многих подобных историй. Отметим, что император, постоянно посещая Киев, с неусыпным вниманием следил за событиями, происходящими в нем. Со многими жителями Киева встречался, хорошо знал их личные качества и мог этих людей использовать. Так он отозвал Левашова, выслушав мнение о том уроне, который тот нанес Киеву. Фон Брадке пишет о трениях губернатора с командующим: «Где его заслуги?» – говорил за обедом Сакен. – «Я 69 лет верно служу государю, а он (Левашов) что делает? Рубит деревья в Киеве да дома ломает, и что он больше умеет делать? Пора его отсюда вон. Он не радеет об общем благе».

Странна человеческая память. Село Ксаверовка по дороге из Киева на Белую Церковь, названное в честь угнетателя, низкого человека и предателя Ксаверия Браницкого, сохранила свое название даже во время повсеместных переименований населенных пунктов. Так и в качестве заслуги за вырубленные липы улицу Шелковичную назвали Левашовской (только недавно вернули первоначальное название).

Николай I был правителем, отдающим себя без остатка государству. Коммунисты его ругали, при этом ничуть не стеснялись пользоваться зданиями, дорогами, портами, которые появились благодаря его рвению в государстве, которое он сохранил, не отдав на откуп и растерзание различным политическим силам. В Киеве возмущены Николаем I за то, что сослал Т. Шевченко, и говорят о нем исключительно плохо. Снесли памятник и этому царю. Но Тарас Шевченко оскорбил его жену и бабку, в своих произведениях плохо отзывался о его родне. Хотел бы я видеть в недалеком прошлом людей, плохо говорящих о Брежневе или Андропове, не говоря уже об «отце народов». Это в нашей памяти. Я восхищен Великим Кобзарем, но также обязан искренне благодарить Николая I за мою альма-матер – Киевский университет имени Тараса Шевченко. Шевченко – гениальный поэт, а император – успешный строитель, каменщик. Шевченко – это вечность, а Николая I будем помнить, пока будут стоять его строения «николаевского стиля» в Киеве и других городах. Может быть, Хеопс тоже отдавал в солдаты поэтов? А пирамиды стоят, привлекая туристов со всего мира, не следует судить о личных качествах организатора их строительства. И зачем нам личная жизнь Хеопса, когда мы видим результат его деятельности?

Кстати, именем российского императора назван архитектурный стиль – николаевский классицизм. Профессионалы пользуются этим термином, при этом всё равно, что построено, – казарма, учебное заведение, храм или жилой дом.