Первым, кто серьезно стал заниматься литовским периодом Киева, был В. Б. Антонович. Он подверг критике большой отрывок из «Хроники Быховца», где подробно описывается сражение Гедимина под Киевом. А его серьезное историческое исследование «Киевские войты Ходыки» я постараюсь вкратце пересказать, так как этот «эпизод из истории городского самоуправления в Киеве в XVI – XVII ст.» рассказывает о жизни города после получения Магдебургского права. Торговля оживилась, капиталы умножились, многие мещанские семьи разбогатели, стали переходить в другие сословия – земянское, а после 1569 года и в шляхетское. Нередко для того чтобы стать членом зарождающейся городской аристократии, приходилось отказываться от норм христианской морали, проявлять алчность, лживость и продажность. Антонович рассказывает о знатной мещанской семье Ходыки, составившей в Киеве колоссальное для того времени состояние и выдвинувшей из своей среды трех киевских войтов.

В начале XVI века среди бояр, приписанных к мозырскому замку, жила семья Кобызевичей. Их предок Кобыз был среди татарских пленников, поселенных Витовтом в окрестностях Мозыря. Его потомки несли военную службу и одаривались за это землей. Когда семья разбогатела, то один из ее представителей – Иван – отправился в Киев, оставив землю старшему брату Федору. Спустя 30 лет он собрал приличное состояние и оставил его, вместе с усадьбой на Боричевом Току, сыну Устину, принявшему новую фамилию Фиц. Он был райцем и от города в аренде имел «местские корчмы», то есть городские шинки. Но в 1578 году Устин Фиц-Кобызевич умирает одиноким. А у его брата Федора было 8 сыновей, которые после его смерти и раздела имущества получили по 1 копе и 6,5 гроша денег, 1 серебряной ложке, 1 медному котлу, по 1 коню, 1 сабле, 1 седлу… Получив скудное наследство, молодые люди должны были дальше сами заботиться о своей судьбе. Трое из них – Василий, Федор и Иов – надумали попытать счастья в Киеве с помощью двоюродного брата Устина. Это была идея Василия, неразборчивого в средствах и мечтавшего добиться богатства и высокого положения. Он даже ограбил родного брата, оставшегося на родине. В Киеве трое братьев были радушно приняты бездетным Устином Фицем, который помог им устроиться. Василий стал изыскивать возможность быстрого обогащения. И случай подвернулся. С 1569 года на Руси несколько лет свирепствовал голод, вызванный войной с Московией. Началось «моровое поветрие» – чума. Зараза коснулась и Киева. Одним из пострадавших стало богатое семейство Митковичей, имевшее несколько «крамных комор» – лавок и складов сукна. На фамильной печати красовалась эмблема их торговли – два лежавших крестообразно «локтя» и буквы «Ф. М.» – как воспоминание о предке-основателе торговой фирмы Федоре Митковиче. В 1572-м от чумы за несколько дней умерли отец семейства Митка (Дмитрий) Богданович, мать, четыре дочери и сын, почти все слуги и челядники. Из многочисленных обитателей дома осталась девица Пося (Ефросинья) и ее младший брат Федор. Наш Василий, будучи приказчиком в фирме, не побоялся посещать дом, организовывая похороны. А когда магистрат пришел в себя от постигшего Киев мора и надумал взять опеку над детьми и имуществом Митковичей, Василий обвенчался с Посей. Новобрачный попросил магистрат разрешить ему опеку над малолетним Федором и его имуществом. Так ему удалось стать представителем одной из самых крупных торговых фирм Киева. Из распоряжения магистрата мы узнаем, что кличка пришедших братьев была Ходыка, поэтому опека вручается Василию Кобызевичу-Ходыке. В течение 11 лет Василий Ходыка безраздельно и успешно управлял имуществом покойного тестя, пока Федор не стал совершеннолетним и не потребовал отчета и возврата своего имущества. Но в магистрате и в суде у Василия было немало союзников, поэтому настоящий наследник удовлетворился половиной и написал расписку, что не будет требовать отчета и предъявлять претензии. Перечень доли Митковича дошел до наших дней: «Два дома: один на рынке и один на Болоню (Оболони), две крамных каморы на рынке, готовых денег 544 коп серебра, кубков позлотистых…»

А Василий Ходыка заседал в магистрате как «райца» и приобретал поземельную собственность, дававшую ему возможность стать шляхтичем. Большая часть городской коллегии с ним была связана родственными или коммерческими узами. Брат его Федор был женат на внучке войта Василия Черевчея. Среди райцев – Мартин Жолнер, женатый на сестре Ходыки, Федор, Гаврило Рай и Федор Левонович – родственники, но степень их родства не указана. Остальные члены магистрата или были в кумовстве или ходили в должниках, как бургомистр Стефан Крывкович. Поэтому время, последовавшее после унии, Василий использовал в своих целях и интересах, захватывая земли, часто с нарушением законов. Больше всего Василий мечтал о дворянстве. Он неведомыми путями заимел свидетельство литовского гетмана Григория Ходкевича о том, что «земянин господарский повету овручского, Василий Ходыка-Кобызевич, отбыл службу военную в два коня», а киевский магистрат засвидетельствовал достоверность этого документа. Через три года появился еще более важный документ – Василий предоставляет королевскую привилегию, гласившую по представлению гетмана Яна Замойского о том, что сейм признал «киевских жителей» Василия, Федора, Иова Ходык-Кобызевичей потомственными дворянами за услуги, оказанные ими при покойном короле Стефане Батории во время Московской войны, в которой они принимали будто бы участие за свой счет. Хотя братья в продолжение московской кампании 1579–1581 годов не отлучались из Киева, занимаясь торговлей, и документ, заявленный Ходыкой, был также весьма сомнительным, магистрат без всяких сомнений и его заверил.

Вскоре было куплено село Криничи «в четырех милях от замку киевского», и Василий стал прозываться Ходыка-Криницкий, а его дети стали дворянами Криницкими. Каким образом Василий приобретал Криничи по документам не проходит, а вот следующее приобретение – село Юревичи – весьма показательно и для нынешних времен. Село Юревичи принадлежало киевскому мещанину Ваську Крывковичу, но Ходыке уж очень хотелось завладеть им. Он затеял ссору, с толпой вооруженных слуг напал на дом Крывковича в Юревичах, занял его, а хозяина посадил в тюрьму, находившуюся при квартире киевского подвоеводия Яна Аксака. Все протесты Крывковича оставались тщетными, так как Аксак, подкупленный Василием, им не внимал. Крывкович обратился в трибунал, но Ходыка и там «позолотил» ручку, и трибунал принял сторону Ходыки – апелляция затянулась на десятки лет, пока утомленный и разоренный Крывкович не согласился на мировую. Юревичи по приговору Киевского земского суда признали потомственной собственностью Ходыки. Пока шла тяжба, он купил с. Шульжинцы в двух милях от Подола над Днепром и оттяпал часть земель, принадлежавших Кирилловскому монастырю: они были сопредельны с его приобретением.

Содеянное разожгло аппетит неугомонного райца Василия, и он решил провернуть более крупное дело. Такая возможность вскоре представилась. У разбогатевшего киевского мещанина из крещеных татар Андрея Кошколдовича, зятя войта Василия Черевчея, появились в собственности 2 местечка – Басань и Быков, да еще с 9 селами. А тут между тестем и зятем после покупки возник спор, и войт потребовал от родича возврата каких-то векселей, выданных за 11 лет до этого на имя киевского войта Семена Мелешкевича. По заявлению Черевчея, киевский магистрат снарядил для разбора комиссию райцев: Гаврила Рая, Леона Федоровича и… Василия Ходыки. Они прибыли к Кошколдовичу и потребовали документы, на основании которых он владеет местечками. Просмотрев документы, райцы спрятали их за пазуху и потребовали от него расчета с Черевчеем, а после отказа, избив хозяина, поволокли его в тюрьму, где он провел несколько месяцев. Кошколдович, выйдя из заточения, обратился к воеводе Острожскому, и по его ходатайству от короля прибыла специальная комиссия. Рассмотрев незаконные действия магистрата, присудили райцев к уплате 4 тыс. золотых штрафа за обиды Кошколдовичу. Воевода хотел приступить к взысканию, но… пострадавший отказался от получения причитающейся суммы. И тут выяснилось, что наш «герой» Василий припрятал в магистрате отнятые документы, приобрел у Черевчея права на векселя и к тому же стал родственником… Кошколдовича, так как женил своего брата Федора на его дочке Богдане. После обретения такого родства, опасаясь неуемной энергии Ходыки, обиженный передает ему все права на Басань, Быков и 9 сел. Вскоре Кошколдович умирает, и Василий предъявляет свои права на приобретенные имения. Вдова Пелагея Черевчеевна и дочь ее Богдана Ходыкова признали подлинность предъявленной им уступочной записи. Таким образом, Ходыка-Криницкий стал самым богатым шляхтичем-землевладельцем Киевского воеводства. После этого он переуступил место в магистрате своему брату Федору, сам же, проживая большей частью в Басани и Переяславе, занялся устройством и укрупнением своего имущества. Он переманивал крестьян из разных полесских имений, ведя нескончаемые тяжбы с их бывшими владельцами. Но новому, зарвавшемуся нуворишу всё было мало. Заметив, что Остерское староство врезается клином в его имение, он с вооруженным отрядом захватил местечко Девицу, избил, ограбил и выгнал старостинских слуг и урядников и присоединил местечко к своим владениям. В самом Киеве, кроме имеющихся трех зданий, Василий выстроил большой дом на улице, соединяющей рынок с Днепром, еще один в ограде замка. Сверх того он приобрел в разных частях города 10 дворов, на которых настроил «халуп для куничников», то есть наемных помещений, 6 сеножатий на «киевской Болоньи», несколько садов на Кудрявце и т. п. Заметили, что некоторые из наших современников, не уступают в алчности Ходыкам и ведут себя также?

Сомнительные обстоятельства приобретений басанских имений разожгли у соседей Василия зависть. Поэтому у него появилось несколько предприимчивых соперников. Одним из них оказался некий Юрий Половцев-Рожыновский, назвавшийся князем. За его спиной стоял давний друг Василия, подвоеводий Ян Аксак, такой же алчный тип, происходивший из захудалого земянского рода. В конце жизни он владел 4 местечками с замками и 15 селами в Киевском и Волынском воеводствах. В поисках большой выгоды юрист Аксак высматривал и отбирал сомнительные дела, проворачивая их по своему усмотрению. Зная приемы и юридические навыки своего бывшего клиента, Аксак ввязался в дело о незаконности приобретения им имений. Он нашел человека с именем, схожим с бывшим владельцем Басани. По совету Аксака, тот взломал двери каморы остерского старосты и украл документы, относящиеся к роду князей Половцев-Рожыновских. Теперь Аксак имел все основания выдавать своего протеже за настоящего сына Семена Яцковича Половца-Рожыновского. Затем они подали иск против остерского старосты и Василия Ходыки, требуя возвращения клиенту наследства упомянутого князя, и выиграли дело. По совету Аксака, вместо доказательств на спорные имения князь Острожский ударил по самому слабому месту проходимца – обвинил его в незаконности присвоения шляхетского звания. Ходыка предъявил документы, доказывающие дворянство от гетмана Ходкевича (1568) и короля Стефана Батория (1589), но, ввиду столь сильных противников, как Аксак и Острожский, он не показал сомнительные подлинники, а лишь копии, заверенные магистратом. Оригиналы де сгорели во время пожара.

Так прошло два года. Наконец стороны пошли на мировую: Василий продал Янушу свои права, получил 3 тыс. золотых, а имение пообещал освободить после окончательного расчета. Но тут в 1608-м умирает отец Януша Константин Острожский, и сыну не до переяславских поместий. Ходыка поступил как и следовало ожидать: задаток не вернул и до конца дней пользовался имениями. Умирая, в 1616 году он отказал свои земли сыну Федору, который подписывался лишь Криницким. Яблоко от яблони недалеко падает, поэтому Федор проявил еще более беспокойный нрав, и его имя фигурирует в тяжбах еще четверть века. А дальше? Началась война, и эти имения, как и сотни других, вошли в состав сотенных и полковых земель.

Теперь перескажу взятую у В. Антоновича историю другого брата Ходыки. На вполне резонный вопрос – зачем? – отвечу, что эта история иллюстрирует нравы и интересы киевлян.

Так что внимайте, а кому неинтересно, пропускайте эти странички, повествующие о нашей истории…

Когда Василий Ходыка завладел переяславскими имениями, он передал городскую торговлю брату Федору, уступавшему брату в способностях, но в подлости тот походил на него. Занимая должность райца, он мечтал об избрании его киевским войтом. С 1592 года этот пост занимал Яцко Балыка. Но с 1597-го, после принятия в Бресте унии, жизнь в Киеве, городе, наполненном православными святынями и храмами, стала неспокойной от яростной борьбы не столько за церкви, а сколько за умы людей. Католическая королевская власть старалась ущемить православных, а теперь после унии притеснения усилились. С 1597 года встречаем распоряжение об отъеме Киево-Печерской обители у ревностного поборника православия Никифора Тура, об отдаче монастырских земель в расположение униата-митрополита Михаила Рогозы и его преемника Ипатия Поция, о передаче всех киевских церквей униатам. Но местное духовенство не признало унии, и их решение дружно поддерживали обыватели. Пришлось антиправославным кругам искать хоть какую-то поддержку в городе. И они нашли ее среди городской аристократии, готовой служить каждому ради удовлетворения честолюбия и корыстолюбия. Главным избрали райца Федора Ходыку. Чтобы добиться власти, он сразу заявил о себе как о верном поборнике унии, стал подстрекать воеводу-католика захватить церкви и изгнать оттуда православных прихожан. Таким беспринципным людям, как Ходыки, смутное для страны время служило благодатным периодом для получения наживы.

Когда в Киевском воеводстве начались постоянные волнения как среди крестьян, так и среди казаков, то правительство перепугалось и направило туда воеводой энергичного полководца и опытного организатора Станислава Жолкевского. Федор сумел снискать его милость, выставляя своих конкурентов – войта Балыку и его окружение – людьми злонамеренными, ищущими популярности у городской черни. Было два вопроса, которые не решались магистратом и навлекали неудовольствие властей: это задержка с передачей церквей униатам и уклонение от расходов на возобновление укреплений киевского замка. Ввиду смутного положения в крае после восстания К. Коссинского, на сейме 1607 года постановили вновь отстроить и укрепить в Киеве замок, а воеводе поручили возложить расходы на жителей, главным образом на богатую городскую общину. Киевлянам это не понравилось, что возмутило Жолкевского. Поэтому воевода проникся симпатией к Ходыке и его сообщникам.

Надеялся на поддержку администратора и уполномоченный официал униатского митрополита Поция некто Антоний Грекович. Незадолго до этого он был замешан в каком-то позорном деле. От наказания спас и защитил Поций, а теперь поручил ему же отнять у православных церкви и монастыри. Столкнувшись с упорным сопротивлением духовенства и населения, Грекович успел, правда со сложностями, завладеть Выдубицким монастырем, и на этом его пагубная деятельность завершилась. И вот с назначением решительного Жолкевского униат решился на активные действия. В воскресенье, на первой неделе великого поста, в 1610 году, когда все приходские священники города собрались для совершения собором церковной службы в храме Св. Софии, туда явился с конвоем Грекович. Он предъявил грамоту Поция, назначавшую его митрополичьим наместником и, когда духовенство не согласилось с этим, просто выгнал их из храма, принял его и опечатал.

Среди выгнанных были войт Яцко Балыка, бурмистры Матвей Мачоха и Денис Мартынович, а также другие члены магистрата. Они с возмущением и угрозами удалились из церкви и заявили, что город не признает Грековича. Вечером толпа возмущенных горожан собралась у Выдубицкого монастыря. Один из казаков выстрелил из мушкета в наместника, но промахнулся. Еле-еле униат спасся в зарослях у Днепра. Духовенство, магистрат, православные миряне и казаки, проживающие в Киевском воеводстве, подали на Грековича жалобу в суд о насилии и буйстве в церкви. Со своей стороны Поций жаловался на духовенство и членов магистрата за самоуправство, подстрекательство к бунту и предъявлял письмо от казацкого атамана Григория Тискиневича, который угрожал Грековичу: «Онного расстригу, як пса убити». И начался долгий процесс, до конца которого не дожил Яцко Балыка. В 1613 году должность войта стала вакантной, и за нее в борьбу вступили две партии: большинство мещан выбрало сына предыдущего войта Дениса Балыку, но воевода не утвердил его, а назначил кандидата меньшинства – Ходыку. Пойдя наперекор большинству магистрата, Ходыка принял решение о постройке замка за городской счет, но представители цехов и городских корпораций отказались от участия в этом деле. Магистрат поддержал горожан, тем самым показав, что с новым войтом им не по пути.

После занятия униатами Св. Софии православные были лишены соборной церкви; желая восполнить эту потерю, магистрат решил возродить древнюю церковь Успения Пресвятой Богородицы, каменные развалины которой находились на рынке – в 1482-м ее сожгли татары. Магистрат, цехи, купцы, «посполитые» приняли участие в ее восстановлении: собрали деньги и усердно принялись за дело под руководством архитектора, итальянца Себастьяна Брачи, давно жившего в Киеве. Его дочь была замужем за Богданом – сыном Яцка Балыки, а ее брат был «дозорцем, упрошенный со всего места». Православным так хотелось иметь свой собор, что, начавшиеся 13 мая, строительство было закончено 1 октября 1613 года. Войт Ходыка совершенно устранился от общегородского дела и не переставал хлопотать о постройке замка. Лишь после трех лет усилий, благодаря беспрестанным настояниям воеводы сумел, наконец, начать. В 1616-м под его руководством принялись планировать гору Уздыхальницу, возвышающуюся над замком. Теперь ее остатки мы видим справа, когда спускаемся по Андреевскому спуску.

Вскоре Ходыка отказался от должности войта. В 1618 году Жолкевский стал канцлером, а вместо него воеводой более мягкий и снисходительный Фома Замойский. В том же году Киев взял под свое покровительство православный гетман – Петр Сагайдачный. Прошли новые выборы, и войтом стал Семен Мелешкевич. Вот тут место для Федора не нашлось, так как городом правил народ, представителем которого и был войт.

После смерти гетмана на православный народ началось давление со стороны правительства и клерикальных кругов. Тут и появляется Ходыка в прежней роли войта – пособника и рачителя правительственных забот о распространении унии. Имеется жалоба на киевских мещан войта Ходыки о том, что они уклоняются «прикладатися до муниции замка», то есть старая песня о главном – восстановление замка за счет киевлян. Отбирать церкви стало труднее. Благодаря Сагайдачному была восстановлена церковная иерархия и православие приобрело многочисленных и усердных защитников в лице усилившегося казачества. Опасность резких мер испытал на себе Грекович. В 1618 году он предъявил старую королевскую грамоту о подчинении Михайловского Золотоверхого монастыря униатскому митрополиту и собирался овладеть им насильно. Но 15 февраля был задержан на Зверинце казаками и «против Выдубицкого монастыря под лед посажен воды пити».

Опасаясь повторить судьбу Грековича, Ходыка медлил с исполнением возврата церквей униатам. Наконец представился, как ему показалось, удобный случай. В 1624-м в Киеве католики негодовали по случаю убийства в Витебске разозленными мещанами гонителя православия Иософата Кунцевича. В ответ правительство приняло репрессии против православия. Воспользовавшись этим, Федор Ходыка наконец-то решился передать церкви униатам. В сопровождении своих сторонников и священника Трехсвятительской церкви Ивана Юзефовича, ставшего униатом, отправился опечатывать церкви. Но напрасно, у киевлян страх перед правительственным наказанием, последовавшим после витебского события, оказался слабее их негодования. Свободолюбивые украинцы, преданные своей церкви, вступили в пререкания, а потом, войдя в раж, схватились за оружие. Священнику Юзефовичу отрубили голову, а Федор разделил участь Грековича – его тоже бросили в Днепр «воды пити».

После смерти Федора Ходыки осталось три сына: Иосиф, Иван и Андрей, продолжавшие в Киеве такую же антинародную политику, которую вел их отец. Они настолько прониклись польским, причем не столько внешне, в одежде, но и внутренне, что все документы, оставшиеся от них, написаны по-польски. Как некоторые аристократы и богатые купцы, которым было что терять, братья стали униатами и верными слугами польской администрации. Они вели тяжбу со своим двоюродным братом Федором Васильевичем Криницким, который их обокрал. В 1637 году Иосиф Ходыка занимал должность киевского войта, а брат Андрей был райцем. Через несколько лет Иосиф умирает, и войтом избирают Самуила Мехидовича, но ненадолго. После его смерти король Владислав IV утверждает 18.05.1644 войтом Андрея Ходыку.

Не мешает привести фрагмент указа: «Потверждаем Андрея Ходыку, сына славного Федора Ходыки, войта киевского добре нам и месту заслуженного мужа, который против бунтов казацких крепко стоял при достоинстве нашем господарском». Красноречиво окончание этого указа, где король поручает новому войту: «Бунтовщикам и шкодливым замишком в месте нашем Киеве вчасно забегати, и выкротных и непослушных в войтовскому присуду карати». Эту королевскую инструкцию Андрей усердно выполнял, преследуя сочувствующих казакам и мещан «зуфалых», то есть непокорных. Но их становилось все больше и больше, поэтому в начале 1649 года Андрей отказался от должности и письменно признал незаконными все свои действия в течение 4-летнего правления городом. Место войта занял Богдан Сомкович. После взятия города Яном Радзивиллом в 1651 году Ходыка появляется и пытается отомстить выступавшим против него, но не успевает достичь цели… Все Ходыки исчезли из города вместе с иноземным правительством, в угоду которому они попирали интересы своих сограждан. Имущество, нажитое нечестным путем всеми представителями семейства, рассеялось, как и имения, захваченные Криницкими.

Этот пространный рассказ пусть послужит «недобрым» молодцам, одержимым алчностью и угодничеством, уроком. Выступление против воли народа, вопреки его стремлениям и желаниям, всегда чревато – можно и «воды попити».