На мгновение воцарилась ошеломленная тишина. Джепп, который удивился меньше остальных, заговорил первым.

– Ей-богу, вы молодчина! – воскликнул он. – Вы ведь отвечаете за свои слова, мистер Пуаро? Ваши свидетели вполне надежны?

– Вуаля! Я подготовил для вас список – все имена и адреса. Разумеется, вы должны сами допросить их. Но вот увидите – они подтвердят то, что я сказал.

– Не сомневаюсь. – Джепп понизил голос. – Весьма вам обязан. Хороши бы мы были, если бы с места в карьер арестовали невиновного! – Он повернулся к Инглторпу. – Но вы-то сэр, извиняюсь, чем думали? Почему не рассказали все на дознании?

– Я объясню почему, – перебил инспектора Пуаро. – Ходили слухи…

– В высшей степени злонамеренные и совершенно лживые, – возбужденно вставил Альфред Инглторп.

– … и мистер Инглторп не захотел раздувать скандал в это скорбное для семьи время. Я ведь прав?

– Абсолютно, – кивнул Инглторп. – Моя бедная Эмили еще не упокоилась в земле, стоит ли удивляться, что я во что бы то ни стало стремился предотвратить дальнейшее распространение этих гадких инсинуаций.

– Откровенно говоря, сэр, я предпочел бы любые инсинуации угрозе ареста по обвинению в убийстве, – заметил Джепп. – Не сомневаюсь, что ваша несчастная супруга сказала бы вам то же самое. Если бы не мистер Пуаро, вы, как пить дать, сегодня же угодили бы за решетку.

– Без сомнения, я вел себя глупо, – пробормотал Инглторп. – Но вы не знаете, инспектор, до какой степени я был затравлен и оклеветан. – И он бросил злобный взгляд на Эвелин Говард.

– А теперь, сэр, – Джепп стремительно повернулся к Джону, – с вашего разрешения мы осмотрим спальню покойной леди, а после немного потолкуем со слугами. Не извольте беспокоиться, вам не надо подниматься – мистер Пуаро покажет нам дорогу.

Когда они уже вышли из гостиной, маленький бельгиец замешкался в дверях, обернулся и сделал мне знак следовать за ним. На площадке лестницы он схватил меня за руку и отвел в сторонку.

– Немедленно ступайте в другое крыло! Встаньте у той, обитой сукном двери, и не сходите с места, пока я за вами не приду.

И прошептав это, Пуаро юркнул назад, спеша присоединиться к детективам.

Следуя его указаниям, я занял пост у двери, сгорая от любопытства: что, черт возьми, скрывается за этой просьбой? Зачем ему понадобилось, чтобы я стоял на страже именно в этом месте? Я задумчиво осмотрел тянувшийся передо мной коридор, и меня осенило. За исключением Синтии Мердок, все обитатели дома спали сейчас в этом, левом крыле. Может быть, я должен проследить, кто входит в комнаты и выходит из них? Я добросовестно стоял на своем посту. Время шло, а я бдительно нес свою вахту. Минуты текли мучительно медленно. Никто не приходил. Ничего не случилось.

Прошло, должно быть, минут двадцать. Наконец появился Пуаро.

– Вы никуда не отлучались?

– Нет, я торчал здесь, как столб. Но так ничего и не дождался.

– А! – Был это возглас удовлетворения или разочарования? – Вы что же, вообще ничего не видели?

– Ровным счетом ничего.

– А может быть, вы что-то слышали? К примеру, большой «бум», а, мон ами?

– Нет, ничего такого

– Возможно ли это? Я был так неловок! Обычно я не столь неуклюж, но один случайный жест (я отлично знал, что Пуаро ничего не делает случайно) – и я, увы, опрокинул прикроватный столик!

Он был так огорчен и по-детски разочарован, что я поспешил его утешить.

– Ничего страшного, старина. Просто триумф в гостиной вас немного взбудоражил. Да и все мы, призна́юсь, были ошарашены. Должно быть, у Инглторпа и миссис Райкс не просто интрижка, раз он так упорно держал язык за зубами. А что вы сейчас намерены предпринять? Где парни из Скотленд-Ярда?

– Спустились, чтобы опросить слуг. Я показал им все добытые нами улики. Но должен сказать, я разочаровался в Джеппе. У него совершенно нет метода!

– Смотрите, кто пришел! – воскликнул я, глядя в окно. – Доктор Бауэрштейн. Пожалуй, Пуаро, вы были правы, подозревая этого типа во лжи. Мне он не нравится.

– Он умен, – задумчиво проронил Пуаро.

– Он хитер, как сам дьявол! Призна́юсь, я испытал недостойную радость, когда во вторник он попал в дурацкое положение. Вряд ли вам доводилось видеть такое нелепое зрелище! – И я описал моему другу приключение доктора. – Он выглядел, как самое настоящее пугало! По уши в грязи!

– Так, значит, вы его видели?

– Да. Он, конечно, не хотел входить в таком виде в гостиную – это было как раз после ужина – но мистер Инглторп настоял…

– Что?! – Пуаро в ярости схватил меня за плечи. – Доктор Бауэрштейн был здесь сегодня вечером? Здесь, в доме? И вы сообщаете об этом только сейчас? Почему вы не сказали мне раньше? Почему? Почему?!

Казалось, он пришел в отчаяние.

– Пуаро, дорогой, да разве я мог подумать, что вас это заинтересует? – оправдывался я. – Я же не знал, что это имеет какое-то значение.

– Какое-то?! Это имеет важнейшее, первостепенное значение! Итак, доктор Бауэрштейн был здесь во вторник вечером, накануне убийства. Гастингс, разве вы не понимаете? Это же меняет все – абсолютно все!

Я никогда не видел его таким расстроенным. Выпустив меня, он отвернулся, машинально переставил пару канделябров, продолжая бормотать себе под нос: – Да, это все меняет, все.

Внезапно он, видимо, принял какое-то решение.

– Пойдемте! Нельзя терять ни минуты. Где мистер Кавендиш?

Узнав, что Джон в курительной, Пуаро незамедлительно направился туда.

– Мистер Кавендиш, мне необходимо срочно попасть в Тэдминстер. В деле новый поворот. Можно воспользоваться вашим автомобилем?

– Конечно, он к вашим услугам. Вы что же, едете прямо сейчас?

– Да, если позволите.

Джон позвонил и приказал подать машину. Спустя десять минут мы уже выехали из парка и во весь опор мчались в Тэдминстер.

– А теперь, Пуаро, может быть, все-таки объясните мне, в чем дело? – смиренно попросил я.

– Что ж, мон ами, о многом вы могли бы догадаться и сами. Вы, конечно, понимаете, что теперь, когда с мистера Инглторпа сняты все подозрения, следствие пойдет совсем иным путем. Перед нами новая проблема. Мы выяснили, что муж убитой не покупал яд. Мы отбросили сфабрикованные улики. Теперь займемся настоящими. Мною установлено, что любой обитатель Стайлза мог в понедельник вечером притвориться мистером Инглторпом – за исключением миссис Кавендиш, игравшей в это время с вами в теннис. Кроме того, у нас имеются показания самого Инглторпа, что чашку с кофе, предназначавшуюся его жене, он оставил в холле. В ходе дознания на это заявление никто не обратил особого внимания, но теперь его следует рассматривать в совершенно ином свете. Необходимо выяснить, кто же в конце концов принес кофе миссис Инглторп, или кто проходил через холл в то время, пока этот напиток там стоял. Опираясь на ваш отчет, мы можем с уверенностью сказать, что только двое не имели никакого доступа к чашке – миссис Кавендиш и мадемуазель Синтия.

– Верно! – Услышав, что с Мэри Кавендиш снято всякое подозрение, я испытал невыразимое облегчение.

– Чтобы оправдать Альфреда Инглторпа, мне пришлось раскрыть карты раньше, чем я собирался, – продолжал Пуаро. – Полагая, что я охочусь за Инглторпом, преступник мог проявить небрежность. Теперь он будет вдвойне осторожен. Да, вот именно – вдвойне осторожен! – Он резко повернулся ко мне. – Скажите, Гастингс, а сами-то вы кого подозреваете? Есть какие-то мысли по этому поводу?

Я мешкал с ответом. По правде говоря, одна идея, сама по себе дикая и нелепая, пару раз за это утро промелькнула в моем мозгу. Я отверг эту версию, сочтя ее полнейшим вздором, но не смог о ней забыть.

– Это даже нельзя назвать подозрением, – пробормотал я. – Все это так глупо.

– Ну же, не бойтесь говорить откровенно, – подбодрил меня Пуаро. – Всегда следует доверять своим инстинктам.

– Хорошо, раз вы настаиваете. Пусть это покажется абсурдом, но я уверен, что мисс Говард рассказала нам далеко не все, что знает, – выпалил я.

– Мисс Говард?

– Конечно, вы будете смеяться…

– С чего бы это вдруг?

– Не могу отделаться от мысли, что мы зря исключили ее из числа подозреваемых, – зачастил я. – И почему? Лишь потому, что она покинула дом задолго до происшествия. Но в конце концов, она была в каких-то пятнадцати милях отсюда, автомобиль обернется за полчаса! Можем ли мы с уверенностью утверждать, что ее не было в Стайлзе в ночь убийства?

– Да, друг мой, можем, – неожиданно сказал Пуаро. – Приступив к расследованию, я первым делом позвонил в госпиталь, где работает мисс Говард.

– И что же вы узнали?

– А вот что: мисс Говард заступила во вторую смену во вторник, а когда неожиданно прибыла новая партия раненых, самоотверженно осталась на ночное дежурство. Так что она чиста.

– Ох! – Я был пристыжен. – Видимо, виной всему чрезмерная ярость мисс Говард по отношению к Инглторпу. Потому-то я ее и заподозрил. Не могу отделаться от ощущения, что она хочет подстроить ему какую-то пакость. К примеру, не может ли она быть причастна к уничтожению завещания? Она могла сжечь последний вариант по ошибке. Решила, что это предыдущее завещание, составленное миссис Инглторп в пользу мужа, и сожгла его просто из ненависти.

– Вы считаете эту антипатию неестественной?

– Да. Слишком уж она беснуется при виде Инглторпа. Одно время я даже думал, что она просто помешалась на этой почве.

Пуаро энергично замотал головой.

– Нет-нет, тут вы ошибаетесь. У мисс Говард на редкость крепкий рассудок. Она – превосходный образец английского здравомыслия, вскормленного холодной говядиной и студнем.

– И все же ее ненависть к Инглторпу кажется почти маниакальной. Моя версия, какой бы нелепой она ни казалась, состоит в том, что мисс Говард намеревалась отравить именно Инглторпа, а его жена умерла в результате какой-то ошибки. Но я, разумеется, не имею ни малейшего представления, как бы ей удалось все это провернуть. Так что не обращайте внимание на мои бредни.

– И все же в одном вы правы. Очень благоразумно подозревать всех и каждого до тех пор, пока вы не сможете логически доказать их невиновность – к собственному удовлетворению. Итак, какие есть аргументы против версии, что мисс Говард умышленно отравила миссис Инглторп?

– Да ведь она была так предана ей! – воскликнул я.

– Чушь! Что за детский лепет! – раздраженно отозвался Пуаро. – Если мисс Говард была способна хладнокровно отравить старушку, неужели ей не хватило бы терпения и мозгов изображать искреннюю преданность? Нет, нам надо искать другие доказательства в ее пользу. Вы были совершенно правы, предположив, что ее ненависть к Альфреду Инглторпу слишком бурная, чтобы быть естественной, но ваши наблюдения привели к абсолютно ложным выводам. Я сделал другие заключения и не сомневаюсь, что они верны, но об этом в свое время. – Он помолчал, а затем продолжил. – Однако есть обстоятельство, которое, на мой взгляд, неоспоримо доказывает, что мисс Говард не может быть убийцей.

– И что же это за обстоятельство?

– Смерть миссис Инглторп никоим образом не может принести пользу мисс Говард. А в наше время никто не совершает убийство без причины.

Я задумался.

– Разве миссис Инглторп не могла назначить ее наследницей?

Пуаро покачал головой.

– Но вы же сами в разговоре с мистером Уэллсом предположили, что такое возможно?

Пуаро улыбнулся.

– Это был просто ловкий маневр. Я не хотел упоминать имя человека, которого на самом деле имел в виду, думая о наследниках. Мисс Говард занимала примерно такое же положение в доме, что и этот человек, поэтому я назвал ее.

– И все же миссис Инглторп на самом деле могла оставить все ей. Ведь в день смерти она написала новое завещание, и возможно…

Но Пуаро так энергично замотал головой, что я остановился.

– Нет-нет, мой друг. У меня есть кое-какие собственные идеи относительно этого завещания. В одном могу вас заверить: оно было не в пользу мисс Говард.

Мне оставалось только положиться на его заверения, хотя, по правде сказать, я не понимал, как он может быть настолько в этом убежден.

– Что ж, – сказал я со вздохом, – мисс Говард оправдана. Кстати, именно вы отчасти виноваты в том, что я ее подозревал. Меня насторожило, как вы восприняли ее показания.

Пуаро выглядел озадаченным.

– А что же такого я сказал?

– Разве не помните? Когда я заметил, что только она и Джон Кавендиш находятся вне подозрений?

– А-а! Да-да. – Казалось, он немного смутился, но быстро пришел в себя. – Гастингс, окажите мне одну услугу.

– Конечно. Что я должен сделать?

– Я хочу, чтобы вы, улучив момент, остались наедине с Лоуренсом Кавендишем и сказали ему следующее: «У меня для вас сообщение от Пуаро. Он советует: найдите лишнюю кофейную чашку и можете спать спокойно». И больше не говорите ему ни слова.

– «Найдите лишнюю кофейную чашку и можете спать спокойно»? – озадаченно повторил я.

– Именно.

– Но что это означает?

– Ах, не буду портить вам удовольствие. Вы вполне можете догадаться сами, все факты у вас на руках. Просто передайте ему эти слова и проследите за его реакцией.

– Ладно, но все это, право слово, слишком уж таинственно.

Мы уже подъезжали к Тэдминстеру, и Пуаро попросил шофера притормозить у двери с табличкой «Химическая лаборатория». Он проворно выскочил из машины, вошел в здание и вернулся через несколько минут.

– Теперь мы все узнаем, – сказал он, вновь усаживаясь рядом со мной.

– Что вам здесь понадобилось? – Я сгорал от любопытства.

– Я оставил кое-что для анализа.

– Это я понял, но что именно?

– Образец какао, который я взял из кастрюльки в спальне миссис Инглторп.

Я буквально прикипел к своему месту.

– Но ведь какао уже проверяли! – завопил я. – Доктор Бауэрштейн лично сделал тест! Кроме того, вы же сами высмеяли мое предположение, что в нем может быть стрихнин!

– Я знаю, что доктор Бауэрштейн лично его проверял, – примирительно сказал Пуаро.

– Тогда зачем же вы…

– Мне просто понадобилось сделать дополнительный анализ, вот и все.

И больше я не смог из него ни слова вытянуть на эту тему.

Эта выходка с какао поставила меня в тупик. Я не видел в ней ни пользы, ни смысла. Однако решил полностью довериться Пуаро – после того, как он столь триумфально доказал невиновность Альфреда Инглторпа, я уже не смел критиковать поступки своего друга, какими бы странными они мне ни казались.

На следующий день состоялись похороны миссис Инглторп, а в понедельник, когда я спустился к позднему завтраку, Джон отвел меня в сторону и сообщил, что мистер Инглторп переселяется в деревенскую гостиницу «Руки Столпника» и останется там, пока не покончит со всеми делами.

– Гастингс, когда я услышал, что он уезжает, у меня словно гора свалилась с плеч, – сознался мой прямодушный приятель. – Пока мы считали его убийцей, нам было довольно неуютно в его обществе, но будь я проклят, если сейчас нам не стало в тысячу раз хуже. Теперь все мы чувствуем себя мерзавцами из-за того, что на него ополчились. Что уж греха таить – обращались мы с ним безобразно. Но ведь все факты были против него, нас едва ли можно упрекнуть в предвзятом отношении. А теперь, когда этот тип полностью оправдан, надо как-то заглаживать вину, а ведь никто не стал любить его больше, вот ничуточки. Дьявольски неловкая ситуация! К счастью, у него хватило такта переехать. И слава богу, что маменька не имела права отказать ему Стайлз. Я бы не вынес мысли, что он здесь хозяйничает. Хватит с него и ее денег.

– А вы сможете теперь содержать усадьбу?

– Да, разумеется. Придется, конечно, заплатить налог на наследство, но вместе с усадьбой я получу половину отцовских денег, а пока Лоуренс остается с нами, его доля тоже пойдет в дело. Само собой, поначалу нам придется туго – я ведь рассказывал вам, что кредиторы уже буквально держали меня за горло. Но теперь эти пираты согласны подождать.

Весть о скором отъезде Инглторпа осчастливила обитателей Стайлза, и мы впервые со дня трагедии искренне наслаждались завтраком. Синтия, жизнерадостная от природы, уже совсем оправилась и вновь блистала юной красотой, да и все мы, не считая мизантропа Лоуренса, пребывали в отличном настроении и с оптимизмом смотрели в будущее.

Газеты, конечно, смаковали и обсасывали трагедию на все лады. Визгливые заголовки, краткие биографии всех членов семьи, завуалированные намеки, избитые клише, включая неизменное «у полиции появилась зацепка». Пресса явно вознамерилась выжать из нас все, что возможно. На фронте было временное затишье, и газетчики жадно набросились на преступление в светском обществе. «Загадочное происшествие в Стайлзе» стало настоящей сенсацией.

Разумеется, Кавендишей все это очень раздражало. Поместье осаждали репортеры. В дом их не пускали, так что они слонялись по парку и деревне с фотокамерами наперевес, подстерегая зазевавшихся домочадцев. Вся наша жизнь стала достоянием общественности. Детективы из Скотленд-Ярда рыскали повсюду, осматривали, проверяли и задавали вопросы, а сами отмалчивались. Появилась ли у полиции какая-то версия, или же делу суждено угодить в категорию нераскрытых преступлений? Мы ровным счетом ничего не знали о ходе расследования.

После завтрака ко мне подошла Доркас и с довольно таинственным видом попросила уделить ей пару минут для разговора.

– Слушаю вас, Доркас.

– Вот что, сэр, я тут подумала… Вы сегодня увидитесь с этим бельгийским джентльменом? – Я кивнул. – Помните, сэр, он интересовался, было ли, мол, у хозяйки или у кого еще, зеленое платье?

Я встрепенулся.

– Да-да, конечно. И что же? Вы его нашли?

– Не совсем так, сэр. Просто я вспомнила про сундук, который молодые джентльмены (Джон с Лоуренсом для Доркас все еще оставались «молодыми джентльменами») называют «ящик для переодеваний». Он стоит на чердаке, сэр. Огромный сундук, набитый старыми нарядами, маскарадными костюмами – чего там только нет. Вот мне и пришло в голову, не сыщется ли там и зеленое платье. Так вы уж передайте бельгийскому джентльмену…

– Я непременно ему скажу, Доркас, – пообещал я.

– Большое спасибо, сэр. Очень он приятный джентльмен, сэр – и ведет себя куда приличнее, чем эти лондонские сыщики, которые тут все вынюхивают да выспрашивают. Вообще-то я не особо доверяю всяким иностранцам, но в газетах пишут, что эти храбрые бельгийцы – совсем другое дело, а он такой любезный джентльмен!

Милая старушка Доркас! Любуясь ее честным открытым лицом, я думал: вот вам образец преданности и расторопности – и как жаль, что эта порода верных слуг безвозвратно уходит в прошлое вместе со старой доброй Англией!

Я решил немедленно отправиться в деревню и разыскать Пуаро, но наткнулся на него еще на полпути – мой друг как раз шел в усадьбу. Я передал ему слова Доркас.

– Ах, славная Доркас! Что ж, поглядим на этот сундук, хотя… Нет, все же мы непременно его осмотрим.

Мы вошли в дом через одно из французских окон. В холле нам никто не встретился и мы поднялись прямо на чердак.

Там действительно стоял сундук прекрасной старинной работы, усеянный медными шляпками гвоздей и доверху набитый всевозможными предметами гардероба. Пуаро без особых церемоний выхватывал их один за другим и швырял на пол. Пару раз мелькнули ткани различных оттенков зеленого, но маленький сыщик лишь отрицательно качал головой. Поиски он вел как-то без энтузиазма, словно не ожидал обнаружить ничего значительного. Но внезапно он воскликнул:

– А это что такое? Взгляните!

На дне опустевшего сундука покоилась роскошная черная борода.

– Ого! Ого! – приговаривал Пуаро и вертел ее в руках, внимательно изучая. – Новая. Да-да, совсем новая.

Поколебавшись несколько секунд, он вернул бороду в сундук, навалил сверху остальные вещи примерно в том же порядке, как они и лежали, и поспешил вниз. Он направился прямо в кладовую, где Доркас старательно начищала столовое серебро.

С истинно галльской учтивостью Пуаро пожелал ей доброго утра и приступил к расспросам.

– Мы осмотрели этот сундук, Доркас. Чрезвычайно вам признателен за то, что вы о нем вспомнили. Отличная коллекция костюмов. Могу я спросить – часто ли в Стайлзе устраивают маскарады?

– Что ж, сэр, по нынешним временам можно сказать, что и нечасто. Правда, иногда молодые джентльмены затевают «вечера с переодеваниями», так они это называют. И знали бы вы, сэр, какая порой идет потеха! Мистер Лоуренс у нас настоящий артист, ему просто равных нет. Может так рассмешить! Никогда не забуду, как однажды он переоделся в персидского шаха – это такой восточный король, сэр. Подскочил ко мне со здоровенным картонным мечом, да как закричит: «Склонись передо мной в страхе, неверная Доркас, не то мой острый ятаган снесет твою голову с плеч!» А мисс Синтия тогда нарядилась, как они это назвали, апа́шем – по-французски что-то вроде разбойника. Вот было зрелище! Кто бы мог поверить, что хорошенькая юная леди может заделаться эдаким головорезом! Никто бы ее не признал.

– Должно быть, веселые это были вечера, – добродушно сказал Пуаро. – Мы нашли в том сундуке превосходную черную бороду. Полагаю, мистер Лоуренс надевал ее, когда наряжался персидским шахом?

– Да, у него была борода, сэр,– Доркас улыбнулась своим воспоминаниям. – Мне ли не знать – он же выклянчил у меня два мотка черной шерсти, чтобы ее соорудить. И с двух шагов вы нипочем не отличили бы ее от настоящей. А ту бороду, что вы нашли, сэр, должно быть, заказали совсем недавно. Знаю, что там должен быть рыжий парик, а про бороду в первый раз слышу. Они обычно разрисовывают лица жженой пробкой, хотя отмыть все это – дело непростое. Мисс Синтия как-то заделалась негритянкой, ох и намучилась же она потом.

– Значит, Доркас ничего не знала об этой бороде, – задумчиво сказал

Пуаро, когда мы снова вышли в холл.

– Думаете, это та самая? – возбужденно прошептал я.

Пуаро кивнул.

– Я в этом уверен. Вы заметили, что ее подстригали? Я даже нашел несколько остриженных волосков. Несомненно, кто-то копировал форму бороды мистера Инглторпа. Гастингс, это дело очень непростое.

– Интересно, кто спрятал бороду в сундук?

– Кто-то, кто очень неглуп, – сухо заметил Пуаро. – Понимаете, что он выбрал единственное место в доме, где подобная находка не вызовет ни малейших подозрений? Да, он хитер. Но мы обязаны его перехитрить. Нам надо быть до того хитроумными, чтобы он вообще не заподозрил у нас наличие каких-то мозгов.

Я молча кивнул.

– И тут, мон ами, мне без вас никак не обойтись.

Я расцвел от неожиданного комплимента. Порой я прихожу в отчаяние, осознавая, что Пуаро не ценит меня по достоинству.

– Да, – продолжал мой друг, задумчиво глядя на меня. – Вас никто не смог бы заменить.

Не спорю, было приятно это слышать, но следующие слова подействовали на меня как холодный душ.

– А мне потребуется союзник в доме.

Я возмутился.

– У вас же есть я!

– Да, но вас недостаточно.

Я не смог скрыть обиду, и Пуаро поспешил меня утешить:

– Вы неверно истолковали мои слова. Ведь всем и каждому известно, что вы работаете со мной. А здесь нужен кто-то, кто с нами никак не связан.

– Ага, понятно. Может, привлечь Джона?

– Едва ли это разумно.

– Да, вы правы. Джон отличный малый, но не слишком сообразителен, – согласился я.

– Я подумываю обратиться к мисс Говард. Она – именно то, что нам надо, – неожиданно заявил Пуаро. – Правда, я у нее в немилости с тех пор, как обелил мистера Инглторпа, но попытаться стоит.

На почтительную просьбу Пуаро уделить ему пару минут для разговора, мисс Говард ответила кивком, который едва ли можно было счесть любезным.

Мы зашли в утреннюю гостиную, и Пуаро закрыл двери.

– Ну, мсье Пуаро, выкладывайте, что случилось, да поживее – я очень занята, – бесцеремонно выпалила мисс Говард.

– Помните, мадемуазель, я как-то просил вашей помощи?

– Да, и я ответила, что с удовольствием помогу вам вздернуть Альфреда Инглторпа.

– Что ж, мисс Говард, задам вам очень серьезный вопрос и прошу чистосердечно и со всей прямотой ответить на него.

– Еще никто не обвинял меня в лицемерии.

– А вопрос вот какой. Вы все еще верите, что миссис Инглторп отравил ее муж?

– Что вы имеете в виду? – резко спросила мисс Говард. – Не думайте, что ваш забавный спектакль хоть в малейшей степени на меня повлиял. Согласна, что это не он купил стрихнин в аптеке. И что с того? Я с самого начала говорила, что он, должно быть, размочил в воде липучку для мух.

– Она пропитана мышьяком, а не стрихнином, – мягко заметил Пуаро.

– Какое это имеет значение? Мышьяк помог бы ему расправиться с Эмили не хуже стрихнина. Если я убеждена в том, что он убийца, мне наплевать, какое орудие он избрал.

– В этом-то все и дело. Если вы в этом убеждены, – подхватил Пуаро. – Я переформулирую свой вопрос. Вы когда-нибудь на самом деле верили, что миссис Инглторп отравил ее супруг?

– Боже правый! – вскричала мисс Говард. – Не я ли твердила, что этот человек – преступник? Не я ли говорила, что он прикончит Эмили в ее же постели? Я всегда считала его врагом и ненавидела всем сердцем!

– Вот именно. Это полностью подтверждает мою маленькую идею.

– Что еще за маленькая идея? – с подозрением буркнула мисс Говард.

– Помните разговор между вами и моим другом в день его приезда сюда? Гастингс пересказал мне беседу, и одна фраза глубоко меня поразила. Вы заявили, что случись преступление в кругу близких вам людей, вы инстинктивно ощутите, кто убийца, даже если будете не в состоянии это доказать.

– Да, я помню эти свои слова и готова их повторить. Полагаю, вы считаете интуицию чепухой?

– Ни в коем случае.

– Но моим предчувствиям в отношении Альфреда Инглторпа вы не доверяете.

– Нет, – отрезал Пуаро. – Потому что ваши предчувствия касаются вовсе не Альфреда Инглторпа.

– Вы это серьезно?

– Абсолютно. Вам очень хочется верить, что именно он совершил преступление. Вы убеждены, что он способен его совершить. И все же интуиция подсказывает вам, что он этого не делал. Она говорит вам нечто иное… мне продолжать?

Зачаровано глядя на маленького сыщика, мисс Говард слабо шевельнула рукой в знак подтверждения.

– Хотите знать, почему вы так яростно выступали против мистера Инглторпа? Да потому, что пытались укрепить свою веру в желаемое. И сейчас вы пытаетесь заглушить и задушить свой инстинкт, который подсказывает вам совсем другое имя…

– Нет, нет, нет! – неистово закричала мисс Говард, заламывая руки. – Молчите, не произносите это имя! Это неправда! Это не может быть правдой. Не знаю, откуда в моей голове возникла такая дикая, такая ужасная мысль!

– Значит, я прав? – спросил Пуаро.

– Да, да! Должно быть, вы колдун, раз обо всем догадались. Но это неправда – это слишком чудовищно, слишком невозможно. Убийцей должен оказаться Альфред Инглторп.

Пуаро мрачно покачал головой.

– Я ничего вам не скажу, и больше ни о чем меня не спрашивайте, – продолжала мисс Говард. – Я даже себе не могу в этом признаться. Должно быть, я свихнулась, если заподозрила… такое.

Казалось, Пуаро это удовлетворило.

– Не буду терзать вас дальнейшими расспросами. Мне достаточно подтверждения моих догадок. У меня тоже есть чутье, мадемуазель. И мы должны объединить усилия для достижения нашей общей цели.

– Даже не просите. Нет у нас никакой общей цели. Я и пальцем не пошевелю, чтобы… чтобы… – мисс Говард запнулась и замолчала.

– И все же вы поможете мне, несмотря ни на что. Я ни к чему не стану вас принуждать – и все-таки вы будете моим союзником. Вам себя не изменить – вы будете делать именно то, чего я от вас ожидаю!

– Что же именно?

– Вы будете наблюдать!

Эвелин Говард понурилась.

– Да, я только этим и занимаюсь. Наблюдаю, сопоставляю… и надеюсь, что обнаружу свою ошибку!

– Я тоже буду рад, если выяснится, что мы ошибались, – сказал Пуаро. – Но если мы правы? Если мы правы, мисс Говард, то на чьей вы будете стороне?

– Не знаю, не знаю…

– Вы обязаны определиться.

– Если бы можно было замять дело…

– Мы не сможем уклониться от выполнения своего долга.

– Но Эмили сама хотела бы… – Она осеклась.

– Мисс Говард, – строго сказал Пуаро, – это недостойно вас.

Внезапно она отняла руки от лица.

– Да, это говорила не Эвелин Говард, – произнесла она тихо, но твердо. И горделиво вскинула голову. – А вот сейчас перед вами Эвелин Говард! И она на стороне справедливости! Чего бы это ни стоило.

И она решительно вышла из комнаты.

– Вот, – сказал Пуаро, глядя ей вслед. – Вот поэтому она такой ценный союзник. У этой женщины, Гастингс, есть не только сердце, но и рассудок.

Я промолчал.

– Интуиция – удивительная вещь, – вслух размышлял Пуаро. – Ее нельзя ни объяснить, ни игнорировать.

– Похоже, вы с мисс Говард говорите на одном языке, – холодно заметил я. – Жаль, вы не обратили внимания, что я совершенно не понял, о чем шла речь.

– А вы действительно не поняли, мон ами?

– Нет. Может, соблаговолите меня просветить?

Несколько секунд Пуаро изучающе смотрел на меня, затем, к моему изумлению, решительно покачал головой.

– Не сейчас, мой друг.

– Но почему?

– Для того, чтобы хранить тайну, двое – это уже слишком много.

– По-моему, это очень несправедливо – утаивать от меня факты.

– Я ничего не утаиваю. Все факты по этому делу, известные мне, находятся в вашем полном распоряжении. И вы вольны сделать из них какие угодно выводы. Выработайте собственный метод.

– И все же я хотел бы знать, кого вы подозреваете.

Пуаро с грустью посмотрел на меня и снова покачал головой.

– Видите ли, мой друг, вы лишены интуиции.

– Только что вы взывали к моей сообразительности! – возмутился я.

– Эти два качества часто идут рука об руку, – туманно произнес Пуаро. Замечание показалось мне до того оскорбительным, что я даже не удостоил его ответа. Но про себя решил, что если мне повезет сделать какие-то интересные и важные открытия – а я не сомневался, что так и случится – я сохраню их при себе, чтобы потом сразить Пуаро наповал.

Должен же я хоть как-то с ним расквитаться, чтобы вернуть самоуважение.