Когда публика высыпала из «Рук Столпника» на улицу, Пуаро поманил меня в сторонку. Я понял, что он хочет дождаться людей из Скотленд-Ярда.

Спустя несколько мгновений они появились. Пуаро тут же шагнул вперед и обратился к тому, что был ниже ростом.

– Боюсь, вы меня не помните, инспектор Джепп.

– Ба, да это же мистер Пуаро! – воскликнул инспектор и повернулся к своему спутнику. – Помните, я рассказывал вам о мистере Пуаро? Нам довелось работать вместе в девятьсот четвертом году. в Брюсселе, по делу о подлоге. Тогда мы вышли на след мошенника Аберкромби и схватили его. Славные были деньки, не правда ли, мусью? А помните Альта́ра по кличке «Барон»? Тот еще был пройдоха! Облапошил пол-Европы и полиция всего континента годами тщетно гонялась за ним. А мы сцапали голубчика в Антверпене – и все благодаря мистеру Пуаро.

Слушая эти сентиментальные воспоминания, я подошел ближе и был представлен детективу-инспектору Джеппу, который, в свою очередь, познакомил нас обоих со своим коллегой, суперинтендантом Са́ммерхеем.

– Едва ли есть смысл спрашивать, что привело вас сюда, джентльмены, – заметил Пуаро.

Джепп выразительно подмигнул.

– Да чего тут хитрить. Дело-то не стоит выеденного яйца.

Однако Пуаро ответил очень серьеезно.

– На вашем месте я не стал бы делать поспешных выводов.

– Да по́лноте! – удосужился наконец открыть рот Саммерхей. – Разумеется, здесь все ясно как божий день. Считайте, муженек пойман с поличным. Удивляюсь, как можно было свалять такого дурака!

Но Джепп озабоченно уставился на Пуаро.

– Полегче на поворотах, Саммерхей, – протянул он. – Мы с этим мусью не один пуд соли вместе съели, и если кто и заставит меня изменить сложившееся мнение, так это он. Как я понимаю, у вас в рукаве припрятан козырный туз, а, мусью?

Пуаро улыбнулся уголком рта.

– Скажем так: я пришел к определенному заключению.

Саммерхей воспринял это заявление с явным пренебрежением, но Джепп не разделял его скептицизма.

– Пока что мы это дело изучили весьма поверхностно, – медленно сказал он. – В подобных случаях Скотленд-Ярд всегда поначалу оказывается в невыгодном положении: ведь мы приступаем к расследованию убийства только после вынесения вердикта, вот как сегодня. А ведь многое зависит от того, чтобы оказаться на месте преступления вовремя и идти по горячим следам. Здесь у мистера Пуаро преимущество. Черт возьми, да мы даже на сегодняшнее дознание не поспели бы, если бы этот толковый лондонский доктор не надавил на коронера, чтобы нас привлекли. А вы были тут с самого начала и, конечно, знаете куда больше. Исходя из того, что мы сегодня слышали на дознании, я бы смело сказал, что этот мистер Инглторп прикончил свою благоверную. И если бы кто-то, кроме вас, стал заверять в обратном, я бы расхохотался ему в лицо. Удивительно, как это присяжные с места в карьер не предъявили ему обвинение в предумышленном убийстве. Должно быть, тут коронер постарался: мне показалось, он их всячески сдерживал.

– А вы уже запаслись ордером на арест? – заинтересовался Пуаро. —Не удивлюсь, если он сейчас лежит у вас в кармане.

Выразительная, подвижная физиономия Джеппа вмиг застыла, приняв строгое официальное выражение.

– Может, лежит, а может и нет, – сдержанно сказал он.

Пуаро задумчиво посмотрел на инспектора.

– Я очень беспокоюсь, господа, как бы вы его не арестовали.

– Да, мы так и подумали, – язвительно заметил Саммерхей.

Забавно было наблюдать, как Джепп недоуменно топчется вокруг бельгийского детектива.

– А не могли бы вы нам дать чуточку больше информации, мистер Пуаро? От вас даже намека будет достаточно. Вы, как-никак, с самого начала в деле, а мы, сами понимаете, не хотели бы сесть в лужу.

– Не сомневаюсь. Что ж, воспользуйтесь своим ордером, арестуйте мистера Инглторпа, и вы окажетесь именно там! Дело сразу же закроют! В два счета! – И Пуаро весьма выразительно щелкнул пальцами.

Саммерхей недоверчиво фыркнул, но по лицу Джеппа было видно, что он воспринял это предупреждение всерьез. Что до меня – я буквально оцепенел от удивления и решил, что Пуаро, должно быть, спятил.

Джепп вытащил носовой платок и старательно промокнул лоб.

– Мистер Пуаро, у меня связаны руки. Лично я готов поверить вам на слово, но у меня есть начальство, и наверху спросят, что я, черт возьми, себе позволяю. Дайте хоть какую-то зацепку.

Пуаро призадумался.

– Что ж, кое-чем я могу с вами поделиться, – сказал он наконец. – Хотя, признаюсь, делаю это без особого желания. Не люблю раньше времени светить козырями, но ваше возражение справедливо: кто поверит слову отставного бельгийского полицейского, чьи лучшие дни давно миновали! Но Альфред Инглторп не должен быть арестован – мой друг Гастингс знает, что я поклялся этого не допустить. Что ж, мой славный Джепп, как я понимаю, вы собрались наведаться в Стайлз-Корт?

– Да, мы отправимся туда примерно через полчаса – сначала надо потолковать с коронером и врачом.

– Отлично. Загляните ко мне по дороге – я обитаю в коттедже на краю деревни, прямо перед воротами усадьбы. Туда я отправлюсь с вами, и там мистер Инглторп даст такие показания, что вы оставите всякую мысль о его аресте. А если он откажется – что, кстати, весьма вероятно – я сделаю это за него. Ну, как, по рукам?

– По рукам! – пылко вскричал Джепп. – Скотленд-Ярд весьма вам обязан! Я, призна́юсь, не вижу ни малейшего изъяна в имеющихся против него уликах, но вы всегда были настоящим фокусником! Так что до скорого, мусью.

И детективы удалились, причем Саммерхей унес собой скептически-насмешливое выражение лица.

– Ну, друг мой, что вы на это скажете? – бодро воскликнул Пуаро, забавляясь моей растерянностью. – Мон Дьё! Честно говоря, во время этого дознания мне довелось попотеть! Я даже представить себе не мог, что этот упрямец решит отмалчиваться до последнего! Право же, ну кто в здравом уме выберет подобную линию защиты!

– Может быть, тот, кто и в самом деле виновен? – предположил я. – Ведь если Инглторп совершил убийство, то что ему остается в такой ситуации?

– Тысяча способов улизнуть от правосудия, один хитроумней другого! – воскликнул Пуаро. – Будь я убийцей, я с ходу сочинил бы семь историй, одна правдоподобней другой! И все они были бы куда убедительнее, чем твердолобые запирательства мистера Инглторпа.

Я не удержался от смеха.

– Дорогой мой Пуаро, уверен, что вы способны придумать не семь, а семьдесят семь подобных историй! Но что бы вы ни наплели этим детективам, мне-то сознайтесь – вы больше не верите в невиновность Альфреда Инглторпа?

– Почему? Что случилось такого, чтобы я изменил свое мнение?

– Но ведь доказательства против него были такими убедительными!

– Я бы сказал, даже слишком убедительными.

Мы свернули к калитке коттеджа «Околица» и поднялись по уже знакомой лестнице.

– Да-да, все это чересчур убедительно, – бормотал Пуаро, будто разговаривал сам с собой. – Подлинные доказательства обычно расплывчаты и спорны. Их нужно тщательно изучить, прежде чем все сомнения будут отброшены. А здесь все улики на блюдечке. Нет, мой друг, дело против Инглторпа сфабриковано, причем очень искусно – до того искусно, что, как это зачастую бывает, хитрец перехитрил самого себя.

– Что вы имеете в виду?

– Потому что смутные и небесспорные свидетельства было бы очень трудно опровергнуть. Но преступник перестарался и сплел вокруг Инглторпа сеть до того затейливую, что теперь достаточно потянуть за одну ниточку, чтобы тот оказался на свободе.

Я не знал, что на это сказать. Помолчав пару минут, Пуаро продолжил:

– Давайте рассуждать здраво. Вот человек, который собрался отравить свою жену. До того, как жениться на деньгах, он промышлял, как говорится, своим умом, так что вроде бы нет оснований отказывать ему в здравомыслии. И тем не менее этот человек действует как полный идиот. Он заявляется в деревенскую аптеку, рассказывает откровенно лживую историю о собаке и приобретает стрихнин, собственноручно расписываясь за покупку в регистрационной книге. В эту ночь он не прибегает к яду. Нет, он ждет до следующего дня и ссорится с женой так бурно, что это слышит весь дом. Он не может не понимать, что эта ссора неизбежно навлечет на него подозрения после смерти миссис Инглторп. Он твердо знает, что помощник аптекаря непременно даст против него показания, и тем не менее не подготовил никаких путей защиты, никакого алиби. Ба! Ну, кто станет в здравом уме так настойчиво совать голову в петлю? На такое способен лишь маньяк, одержимый жаждой смерти!

– И все же, я не понимаю… – начал я.

– Я и сам многого не понимаю в этом деле, мон ами. Это-то меня и обескураживает. Я, Эркюль Пуаро, загнан в тупик!

– Но если он невиновен, зачем, по-вашему, ему покупать стрихнин?

– Все очень просто. Он его не покупал.

– Но Мейс же узнал его!

– Нет уж, давайте разберемся. Перед Мейсом предстал человек с черной бородой, как у мистера Инглторпа, в пенсне, как у мистера Инглторпа, и одетый, как обычно одевается мистер Инглторп – то есть, весьма приметно. Самого мистера Ингторпа юный Мейс ранее видел разве что издалека, ведь он живет в нашей деревне только две недели, да и к тому же миссис Инглторп предпочитала иметь дело с аптекой Кута в Тэдминстере.

– Значит, вы думаете…

– Мон ами, припомните, что я просил вас зафиксировать два факта, имеющих первостепенное значение. Оставим пока первый в стороне, а какой я назвал второй?

– «Что Инглторп весьма странно одевается, что у него черная борода и он носит пенсне», – процитировал я.

– Вот именно. Теперь предположим, что некто вознамерился выдать себя за Джона или Лоуренса Кавендиша. Это будет легко?

– Нет, – сказал я, подумав. – Хотя, конечно, хороший актер…

Но Пуаро резко оборвал меня.

– А в чем, собственно, сложность? Я скажу вам, мой друг: дело в том, что оба они гладко выбриты. Чтобы успешно изобразить среди бела дня кого-то из братьев Кавендишей, потребуется не просто хороший, а гениальный актер, причем обладающий определенным внешним сходством с тем, в кого перевоплощается. Но в случае с Альфредом Инглторпом все иначе. Одежда, борода, пенсне, скрывающее глаза, – вот каковы его особые приметы. Итак, что прежде всего требуется преступнику? Остаться вне подозрений, не правда ли? И как же лучше всего это сделать? Бросив подозрение на кого-то другого. И вот человек, который как нельзя лучше подходит для этих целей. Все и без того предубеждены против мистера Инглторпа и станут подозревать его в первую очередь, но нужны веские доказательства. Что может быть лучше доказанной покупки яда, а сфабриковать таковую, учитывая особенности внешнего облика мистера Инглторпа, совсем нетрудно. Не забывайте, молодой Мейс никогда раньше лично не встречался и не общался с Альфредом Инглторпом – с чего же ему думать, что человек в его одежде, с его бородой и в его пенсне, им не является?

– Звучит правдоподобно, – признал я, сраженный красноречием Пуаро. – Но почему же, в таком случае, Инглторп не сознаётся, где был в шесть часов вечера в понедельник?

– Да, и в самом деле – почему? – подхватил Пуаро, понемногу успокаиваясь. – Если бы его арестовали, он наверняка заговорил бы, но я не хочу, чтобы до этого дошло. Я должен заставить его увидеть всю тяжесть своего положения. Разумеется, за этим молчанием кроется нечто неблаговидное. Пусть он и не убивал свою жену, но он остается подлецом со своими грязными тайнами.

– Что же это может быть? – вслух размышлял я, признавая доводы Пуаро, но все цепляясь за слабую надежду, что самая очевидная версия в конце концов окажется единственно верной.

– А сами вы не догадываетесь? – спросил Пуаро, улыбаясь.

– А вы, конечно, уже догадались?

– О да, у меня была одна маленькая идея, и в конце концов она подтвердилась.

– Вы об этом и словом не обмолвились! – упрекнул я.

Пуаро виновато развел руками.

– Простите, мой друг, вы тогда были настроены не вполне симпати́к. – Он в упор взглянул на меня. – Но теперь-то вы понимаете, что его нельзя арестовывать?

– Ну, допустим, – сказал я с изрядной долей сомнения, поскольку судьба Альфреда Инглторпа была мне совершенно безразлична и, более того, я считал, что этого типа не мешало бы хорошенько прижать.

Пуаро, пристально наблюдавший за моей реакцией, вздохнул и решил сменить тему.

– Скажите, мой друг, помимо удивительного поведения мистера Инглторпа, что еще поразило вас во время дознания?

– Да вроде бы ничего эдакого мы не услышали.

– Неужели вам ничего не показалось странным?

Я поневоле подумал о Мэри Кавендиш и уклонился от ответа.

– Смотря, что вы называете странным.

– Ну, к примеру, показания Лоуренса Кавендиша?

Я вздохнул с облегчением.

– Ах, Лоуренс. Ну, знаете ли, он всегда был довольно нервным малым с причудами.

– Версия, что его мачеха могла по ошибке отравиться тонизирующим средством, которое принимала регулярно, вас не удивила, а?

– Да нет, не особо. Хотя специалисты и высмеяли Лоуренса, но это было вполне естественное предположение для дилетанта.

– Но ведь мсье Лоуренс вовсе не дилетант. Вы же сами мне рассказывали, что он изучал медицину и даже получил диплом!

– Да, это правда. Как же я мог об этом забыть? Тогда это действительно странно.

– Все его поведение кажется весьма странным, с самого начала этой истории. Из всех членов семьи он единственный способен сразу же распознать симптомы отравления стрихнином, и все же именно он – единственный, кто безоговорочно голосует за смерть от естественных причин. Будь на его месте

мсье Джон, я бы понял. У него нет необходимых познаний, и по своей природе он лишен воображения. Но мсье Лоуренс – это совсем другое дело! И вот сегодня, во время дознания, он выдвигает версию, которая, как он и сам прекрасно понимает, абсолютно нелепа и смехотворна. Тут есть над чем поразмыслить, мон ами!

– Да, все довольно запутанно, – согласился я.

– А миссис Кавендиш? Она ведь тоже поведала нам далеко не все, что ей известно! – продолжал Пуаро.

– Я не знаю, что и думать по этому поводу. Не может же она выгораживать Альфреда Инглторпа. Однако другого объяснения у меня нет.

Пуаро задумчиво кивнул.

– Это действительно выглядит странно. Одно можно сказать наверняка: миссис Кавендиш подслушала гораздо больше из пресловутой «беседы на личные темы», чем хотела признать.

– И все-таки трудно предположить, что она вообще способна подслушивать чужие разговоры!

– Вот именно. Однако ее показания помогли мне признать свою ошибку. Доркас была абсолютно права. Скандал действительно разразился около четырех часов пополудни, как она всегда и утверждала.

Я с удивлением воззрился на Пуаро – похоже, у него уже пунктик на установлении точного времени этой злосчастной ссоры.

– Сегодня прозвучало очень много странных заявлений, – продолжал Пуаро. – Возьмем доктора Бауэрштейна – ну что, скажите на милость, он делал у ворот Стайлз-Корта в такой ранний час и при полном параде? Это что же, никого кроме меня не удивляет?

– А может, у него бессонница? – неуверенно предположил я.

– Это или очень хорошее или очень плохое объяснение, – заметил Пуаро. – Очень расплывчатое и удобное. Словом, я буду присматривать за нашим толковым доктором Бауэрштейном.

– Какие же еще изъяны вы обнаружили в сегодняшних показаниях? – саркастически спросил я, но Пуаро был серьезен как никогда.

– Мон ами, как только вы понимаете, что свидетель лукавит, держите ухо востро. И готов поручиться своей репутацией, что на сегодняшнем слушании лишь один-два человека, не более, говорили чистую правду без оговорок и уловок.

– Да будет вам, Пуаро. Я согласен насчет Лоуренса и миссис Кавендиш. Но Джон… или мисс Говард – они-то говорили правду?

– Оба, мой друг? Один из них – возможно, но оба…

Его уверенность неприятно поразила меня.

Показания мисс Говард, пусть они и не представляли интереса для следствия, были изложены так прямолинейно, что мне и в голову не пришло усомниться в ее искренности. Впрочем, я всецело доверял профессиональному чутью Пуаро – за исключением тех случаев, когда он настаивал на откровенных нелепостях из-за, как мне казалось, ослиного упрямства. И я спросил:

– Вы действительно так думаете? По-моему мисс Говард отличается болезненной честностью – это зачастую даже ставит окружающих в неловкое положение.

Пуаро бросил на меня загадочный изучающий взгляд. Казалось, он хотел заговорить, но затем передумал.

– Или возьмем мисс Мёрдок, – продолжал я. – Ей-то о чем лгать?

– Однако, согласитесь, весьма странно, что она и ухом не шевельнула, пребывая через стенку от миссис Инглторп, в то время как миссис Кавендиш прекрасно слышала падение ночного столика, находясь в другом крыле.

– Но ведь Синтия спала. Она молода, и сон у нее крепкий.

– Ну, в таком случае она просто медицинский феномен!

Мне не слишком пришелся по душе сарказм, прозвучавший в его голосе, но тут внизу требовательно постучали в дверь. Выглянув в окно, мы увидели, что нас поджидают наши лондонские сыщики.

Пуаро схватил шляпу, воинственно подкрутил усы и, придирчиво стряхнув с рукава воображаемую пылинку, жестом пропустил меня перед собой на лестницу. Внизу мы присоединились к детективам и отправились в Стайлз.

Кажется, появление гостей из Скотленд-Ярда ошеломило обитателей усадьбы, во всяком случае, для Джона оно стало шоком. Хотя после вердикта это, разумеется, был лишь вопрос времени. И все же именно визит представителей уголовной полиции безжалостно и откровенно обрисовал истинное положение вещей.

По дороге в Стайлз Пуаро о чем-то вполголоса посовещался с Джеппом и тот, будучи лицом официальным, потребовал, чтобы все домочадцы, за исключением слуг, собрались в гостиной. Я сразу понял важность этого распоряжения: Пуаро намеревался блеснуть перед публикой.

Честно говоря, я был настроен скептически: у Пуаро могли быть причины верить в невиновность Инглторпа, но человеку вроде Саммерхея потребуются веские доказательства, а я сомневался, что Пуаро способен их предоставить.

Вскоре все мы собрались в гостиной, двери которой Джепп тщательно закрыл. Пуаро сам позаботился о том, чтобы каждый зритель занял отведенное ему место, а детективы из Скотленд-Ярда оказались в центре внимания. Думаю, именно в этот момент мы наконец осознали, что все происходящее – не дурной сон и не плод нашего воображения. Раньше мы зачитывались репортажами о расследовании подобных преступлений. Теперь мы сами стали участниками криминальной драмы. Сенсация разойдется по всей Англии. Завтра читатели утренних газет будут смаковать кричащие заголовки: «ЗАГАДОЧНАЯ ТРАГЕДИЯ В ЭССЕКСЕ!», «БОГАТАЯ ДАМА ОТРАВЛЕНА!», а ниже будут фотографии Стайлз-Корта и снимки с подписью «Семья покидает дознание» – уж конечно, деревенский фотограф сегодня не сидел сложа руки! Словом, напечатают то, о чем мы читали сотни раз – но ведь это должно происходить с другими людьми, а не с нами!

А теперь в этом доме, под этой крышей совершено убийство. И перед нами «опытные детективы», «незамедлительно приступившие к расследованию». Избитые клише из газетных заметок промелькнули у меня в голове, прежде чем Пуаро начал свою речь.

Полагаю, то, что именно ему сыщики из Скотленд-Ярда уступили эту прерогативу, озадачило собравшихся.

– Дамы и господа! – произнес Пуаро, кланяясь, словно знаменитость, приглашенная прочесть публичную лекцию. – Я собрал всех вас здесь с определенной целью. Она касается мистера Альфреда Инглторпа.

Инглторп оказался в некоторой изоляции – рассаживаясь, все неосознанно постарались отодвинуть свои кресла от него. Мне показалось, что он вздрогнул, услышав свое имя.

– Мистер Инглторп, – обратился Пуаро прямо к нему. – На этот дом пала мрачная тень – тень убийства.

Инглторп скорбно покачал головой.

– Бедная моя жена, – пробормотал он. – Бедный мой дружок Эмили! Как же это ужасно.

– Не думаю, мсье, что вы отдаете себе отчет, как ужасно это может оказаться… для вас, – многозначительно сказал Пуаро. – И поскольку Инглторп вроде бы не понял, о чем речь, добавил: – Мистер Инглторп, вам угрожает нешуточная опасность.

Оба сыщика заерзали. Я видел, что Саммерхея так и подмывает произнести заветное «Всё, что вы скажете, будет использовано против вас».

Пуаро невозмутимо продолжал:

– Теперь вы понимаете, мсье?

– Нет. Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду, что вас подозревают в отравлении вашей жены, – отчетливо произнес Пуаро.

Собравшиеся встретили это прямолинейное утверждение единодушным вздохом.

– Господи! – воскликнул Инглторп, вскакивая. – Что за бредовая, чудовищная идея! Чтобы я… отравил мою дражайшую Эмили?

– Не думаю, – Пуаро пристально посмотрел на него, – что вы вполне осознаете, до какой степени неблагоприятное впечатление произвели ваши показания. Теперь, услышав мое предупреждение, мистер Инглторп, отказываетесь ли вы по-прежнему сообщить, где вы были в шесть часов вечера в понедельник?

Альфред Инглторп со сдавленным стоном снова опустился в кресло и закрыл лицо руками. Пуаро подошел к нему вплотную.

– Говорите! – грозно прикрикнул он.

Инглторп с усилием оторвал руки от лица. Затем медленно и выразительно покачал головой из стороны в сторону.

– Вы отказываетесь говорить?

– Отказываюсь. Не верю, что найдется порочная душа, способная обвинить меня в подобном злодеянии.

Пуаро задумчиво кивнул, как человек, который принял решение.

– Вот, значит, как! – сказал он. – Что ж, придется рассказать все за вас.

Альфред Инглторп снова вскочил.

– Рассказать? Но вы же ничего не знаете… – внезапно он осекся.

Пуаро повернулся к нам.

– Мадам и мсье! Прошу внимания! Говорить буду я, Эркюль Пуаро! Я утверждаю, что человек, вошедший в аптеку и купивший стрихнин в шесть часов пополудни в прошлый понедельник, не был мистером Инглторпом, поскольку в указанный день и время мистер Инглторп сопровождал миссис Райкс, возвращавшуюся домой с фермы по соседству. Готов предоставить не менее пяти свидетелей, которые присягнут в том, что видели их вместе как в шесть вечера, так и немного позже. Как вы, должно быть, знаете, от Эбби-Фарм, где живет миссис Райкс, до деревни не меньше двух с половиной миль. Дамы и господа, алиби мистера Инглторпа абсолютно неоспоримо!