Довольно приятным разнообразием в нашей рутинной работе стала проблема, о которой поведала мисс Вайолет Марш. Пуаро получил от нее лаконичную записку с просьбой о встрече, и в ответном послании пригласил ее посетить нас в двенадцать часов следующего дня.

Она приехала минута в минуту – высокая, красивая, одетая без особых изысков, но опрятно. Держалась уверенно и по-деловому и явно была из тех молодых женщин, что полны решимости преуспеть в этой жизни. Сам-то я не большой поклонник так называемых «новых женщин», и, невзирая на привлекательность нашей гостьи, не проникся к ней особым расположением.

– У меня к вам несколько необычное дело, мсье Пуаро, – сразу же предупредила она, усаживаясь в предложенное нами кресло. – Начну, пожалуй, с самого начала и расскажу вам всю историю.

– Как вам угодно, мадемуазель.

– Я сирота. Мой отец был одним из двух братьев – сыновей скромного фермера из Девоншира. Хозяйство находилось в упадке, и старший брат Эндрю отправился искать счастья в Австралию, где и в самом деле весьма преуспел и благодаря успешным земельным спекуляциям стал человеком очень богатым. Младший брат Роджер (мой отец) не имел ни малейших склонностей к сельскому хозяйству. Ему удалось получить кое-какое образование и устроиться служащим маленькой фирмы. Женился он на женщине ненамного богаче его. Моя мать была дочерью бедного художника. Отец умер, когда мне было шесть лет. А в четырнадцать я потеряла и мать – она последовала в могилу за отцом. Моей единственной родней остался дядя Эндрю, который к тому времени вернулся из Австралии и купил небольшое поместье Крэбтри-Мэнор в своем родном графстве. Он был чрезвычайно добр к единственному ребенку своего покойного брата, взял меня к себе жить и всегда относился так, будто я была его родной дочерью. Хотя Крэбтри-Мэнор и считается усадьбой, на самом деле это просто старый фермерский дом. Земледельчество было у дядюшки в крови, и он чрезвычайно живо интересовался самыми разными современными сельскохозяйственными экспериментами. При всей его доброте ко мне, у дяди имелось своеобразное, глубоко укоренившееся представление о том, как следует воспитывать девочек. Фактически он нигде и никогда не учился, хотя обладал поразительной деловой сметкой и проницательностью, и весьма низко оценивал то, что называл «книжными знаниями». И был ярым противником образования для женщин. По его мнению девушки должны обучаться работе по дому и на молочной ферме, приносить пользу по хозяйству и как можно меньше читать книжки. Именно так он собирался воспитывать и меня – к моему горькому разочарованию и возмущению. Я откровенно взбунтовалась. Я знала, что мне достались хорошие мозги и что я начисто лишена талантов в области домашнего хозяйства. Мы с дядюшкой часто и яростно спорили на сей счет, поскольку, несмотря на взаимную привязанность, оба весьма своевольны. Мне посчастливилось выиграть стипендию, и до определенного момента я успешно добивалась своего. Буря разразилась, когда я решила поступить в Гертон* [* Гертон-колледж – один из колледжей Кембриджского университета в Великобритании. Основан в 1869 году в Хитчине как первый женский колледж при Кембридже]. У меня было немного собственных денег – материнское наследство, и я твердо решила наилучшим образом использовать способности, которыми наделил меня Господь. Мне пришлось выдержать последний, довольно долгий спор с дядюшкой. Он выложил карты на стол: других родственников-де у него нет, и он собирался сделать меня единственной наследницей. (Как я уже упомянула, дядя был очень богат.) Однако, если я продолжу упорствовать в своих «новомодных взглядах», то останусь ни с чем. Я вежливо, но твердо стояла на своем. Я всегда буду его любить и уважать, сказала я ему, но это моя жизнь, и я сама должна ею распоряжаться. На том мы и разошлись. «Ты вообразила, что у тебя есть мозги, девочка моя, – сказал он напоследок. – А я вот книжек вовсе не читал, но мои мозги с твоими всегда смогут потягаться. Поживем – увидим, так-то». С тех пор прошло девять лет. Я навещала его время от времени по выходным, и отношения между нами остались исключительно сердечными, несмотря на все расхождения во взглядах. Он ни разу не упомянул ни о моем поступлении в университет, ни о полученной мною степени бакалавра. За последние три года здоровье дядюшки сильно ухудшилось, а месяц назад он скончался.

Теперь я подошла к цели моего визита. Дядюшка оставил весьма необычное завещание. По его условиям Крэбтри-Мэнор и все его содержимое предоставляется в мое распоряжение на год после его смерти, «в течение коего моя премудрая племяшка может доказать свою сообразительность» – это его собственные слова. Если по прошествии этого срока «его смекалка мою смекалку одолеет», то все огромное состояние дядюшки перейдет в распоряжение разнообразных благотворительных организаций.

– Это должно быть очень тяжело для вас, мадемуазель, ведь вы единственная близкая родня мистера Марша.

– Дело совсем не в этом. Дядя Эндрю честно предупредил меня, и я выбрала собственный путь. А поскольку я пошла против его воли, то он имел полное право оставить свои деньги кому пожелает.

– Завещание оформил нотариус?

– Нет. Оно было от руки написано на стандартном бланке и заверено мужем и женой, которые жили в доме и работали на моего дядю.

– Значит, у вас есть возможность опротестовать этот документ?

– Я даже не буду пытаться.

– Стало быть, вы относитесь к нему, как к своеобразному предложению пари со стороны вашего дядюшки?

– Именно так я это и расцениваю.

– Да, подобное волеизъявление несомненно предполагает такую интерпретацию, – задумчиво произнес Пуаро. – Где-то в недрах своего старого поместья ваш дядя спрятал либо крупную денежную сумму, либо, возможно, второе завещание и дал вам год, чтобы вы проявили свою изобретательность и нашли его.

– Совершенно верно, мсье Пуаро! Но позвольте сделать вам комплимент: я полагаю, что ваша изобретательность многократно превзойдет мою.

– Ах-ах! Но это весьма очаровательно с вашей стороны. Мои серые клеточки в вашем распоряжении. Вы уже предприняли собственные изыскания?

– Самые поверхностные. Но я слишком уважаю дядюшкины умственные способности, чтобы надеяться на легкую победу.

– Вы захватили с собой завещание либо его копию?

Мисс Марш протянула ему документ через стол. Пуаро пробежал его глазами, задумчиво качая головой.

– Составлено три года назад, датировано двадцать пятым марта. Даже время указано – одиннадцать часов утра – и это очень обнадеживает. Область поиска сужается. Именно другое завещание нам и надо искать, это несомненно. Завещание, составленное даже на полчаса позднее аннулирует существующее. Э бьен, мадемуазель, вы предложили мне очаровательную и весьма изощренную задачку. Я получу огромнейшее удовольствие, решив ее для вас. Конечно, дядюшка ваш был человеком вполне одаренным, однако его серые клеточки не в силах тягаться с серыми клеточками Эркюля Пуаро! – (Нет, право же, Пуаро просто вопиюще тщеславен!) – К счастью, в данный момент у меня нет срочных дел. Гастингс и я отправимся в Крэбтри-Мэнор нынче вечером. Супружеская чета, которая ухаживала за вашим дядюшкой, по-прежнему там, я полагаю?

– Да, их фамилия Бейкер.

* * *

На следующее утро началась настоящая охота. Прибыли мы накануне поздно вечером. Мистер и миссис Бейкер, уведомленные телеграммой от мисс Марш, нас уже ожидали. Это была приятная пара: неуклюжий муж с розовыми щеками, похожими на сморщенные яблоки, и его жена – женщина необъятных размеров и такого же необъятного, истинно девонширского спокойствия.

Устав с дороги – сперва поезд, затем шестимильная ухабистая дорога от станции до поместья – мы улеглись спать сразу после ужина, состоявшего из жареного цыпленка, яблочного пирога и девонширских сливок. Теперь же, отлично позавтракав, мы сидели в небольшой, обшитой деревом комнате, служившей покойному мистеру Маршу одновременно кабинетом и гостиной. На столе с откидной крышкой лежали аккуратные стопки документов, все они были тщательно промаркированы. Вместительное кожаное кресло явственно свидетельствовало, что оно было любимым местом отдыха его хозяина. Длинная, обитая ситцем кушетка стояла у противоположной стены. И такая же выцветшая ткань со старомодным узором покрывала сиденья, устроенные в глубоких оконных нишах.

– Э бьен, мон ами, – сказал Пуаро, закуривая крошечную папироску. – Мы должны набросать план нашей кампании. Я уже провел черновой осмотр дома, но у меня сложилось убеждение, что ключ к разгадке следует искать в этой комнате. Надо скрупулезно просмотреть все документы на столе. Естественно, я не рассчитываю найти завещание среди этих бумаг, но весьма вероятно, что какой-то, с виду невинный, листок может содержать подсказку, как отыскать тайник, в котором оно спрятано. Но сперва нам требуется кое-какая информация. Позвоните прислуге, пожалуйста.

Я так и сделал. Пока мы ждали, Пуаро прохаживался по кабинету, одобрительно поглядывая вокруг.

– Этот мистер Марш – человек метода. Вы только взгляните, как аккуратно рассортированы все документы. Ключ от каждого ящика имеет собственный ярлычок слоновой кости – и ключ от буфета с чайным сервизом тоже. И смотрите, с какой точностью расставлен фарфор внутри. Сердце радуется. Ничто не оскорбляет взор…

Он внезапно умолк, поскольку его взор наткнулся на ключ от крышки письменного стола, к которому был прикреплен замызганный конверт. Пуаро нахмурился и вытащил ключ из замочной скважины. На конверте было нацарапано: «Ключ От Крышки Стола» – буквы были корявые, совсем не похожие на бисерную каллиграфию на костяных бирках прочих ключей.

– Какая чужеродная записка, – по-прежнему хмурясь, заметил Пуаро. – Могу поклясться, что она не имеет ничего общего с личностью мистера Марша. Но кто еще находился в доме? Только мисс Марш, а эта молодая леди, если я не ошибаюсь, тоже человек метода и порядка.

Явился Бейкер, услышавший звонок.

– Не могли бы вы позвать мадам вашу жену, чтобы ответить на некоторые вопросы?

Бейкер удалился и через несколько минут вернулся вместе с миссис Бейкер. Та на ходу вытирала руки о передник и добродушно улыбалась.

В нескольких словах Пуаро прояснил суть нашей миссии. Бейкеры тут же сочувственно закивали.

– Мы не хочем, чтоб у мисс Вайолет отобрали ейное, – заявила толстуха. – Жестокость несусветная, ежели эти больницы всё захапают.

Пуаро приступил к вопросам. Да, мистер и миссис Бейкер прекрасно помнят, как они заверяли завещание. Перед этим Бейкера послали в соседний городок купить два печатных бланка.

– Два? – вскинул брови Пуаро.

– Да, сэр, вроде как на всякий случай, ежели один спортит – и, уж будьте покойны, он его спортил. Только мы его подписали…

– А который тогда был час?

Бейкер поскреб затылок, но жена его вспомнила быстрее.

– Чтоб уж не ошибиться, я только-только молоко поставила на плиту для какао – аккурат в одиннадцать. Как тут забыть! Оно убежало и всю плиту залило, когда мы вернулись в кухню.

– А потом что было?

– Да примерно через час он нас снова кликнул. Ошибся я, мол, пришлось в клочки все изорвать. Не сочтите за труд, подпишите, говорит, еще разок. Ну, мы и подписали. А потом хозяин дал нам кругленькую сумму – каждому. Я, говорит, по завещанию вам ничего не оставил, но каждый год, пока я жив, стану вам выплачивать, чтоб, значит, было вам подспорье, когда помру. И конечно, так он все и устроил.

Пуаро задумался.

– А что сделал мистер Марш после того как вы поставили подписи во второй раз? Вам это известно?

– Пошел в деревню оплачивать счета лавочников.

Это казалось не слишком обнадеживающим. Пуаро попробовал зайти с другой стороны. Он продемонстрировал Бейкерам ключ от письменного стола.

– Это почерк вашего хозяина?

Может, я все выдумал, но мне показалось, что возникла некоторая заминка – мгновение-другое – прежде чем Бейкер ответил:

– Да, сэр, его.

«Лжет, – подумал я. – Но почему?»

– Ваш хозяин уезжал из дома? Или, может быть, к нему приезжал кто-то незнакомый в течение последних трех лет?

– Нет, сэр.

– Никаких посетителей?

– Только мисс Вайолет.

– То есть, чужие люди в эту комнату не заходили?

– Нет, сэр.

– Ты про рабочих запамятовал, Джим, – напомнила его жена.

– Рабочих? – Пуаро стремительно развернулся к ней. – Каких рабочих?

Женщина объяснила, что года два с половиной назад рабочие выполнили кое-какой ремонт в этой комнате. Она весьма смутно представляла, какой именно. С ее точки зрения это все были хозяйские причуды, и ремонт был совершенно не нужен. Какое-то время рабочие трудились в кабинете, но она не могла сказать, что чинилось, потому что хозяин не разрешал супругам входить в комнату, пока длился ремонт. К сожалению, название фирмы, которая проводила работы, они припомнить не могут, разве только то, что она находилась в Плимуте.

– А мы продвигаемся, Гастингс, – потирая руки, сказал Пуаро, как только Бейкеры ушли. – Он явно составил второе завещание, а потом пригласил рабочих из Плимута, чтобы те сделали для него подходящий тайник. Но мы не станем терять время, простукивая стены и отрывая половицы, отправимся вместо этого в Плимут.

С некоторыми трудностями мы все же добыли нужную нам информацию. После пары неудачных попыток нам посчастливилось отыскать фирму, в которую обращался мистер Марш.

Все их работники трудились уже много лет, и было легко найти тех двоих, что выполнили заказ мистера Марша. Они прекрасно помнили этот подряд. Помимо всяческих мелких переделок они вынули один кирпич из старомодного камина и сделали за ним углубление и так разрезали кирпич, чтобы стык было невозможно разглядеть. При нажатии на второй кирпич с торца тайник раскрывался. Это была довольно-таки сложная работенка, а старый джентльмен был очень привередлив, как сообщил наш информатор по фамилии Кохэн – рослый, худощавый мужчина с седеющими пышными усами. Он казался смышленым малым.

Мы вернулись в Крэбтри-Мэнор в хорошем настроении и, едва переступив порог кабинета, решили применить вновь обретенные знания. Все кирпичи казались одинаковыми, но когда мы нажали на второй с торца, тут же открылась глубокая полость.

Пуаро нетерпеливо запустил туда руку. Внезапно выражение самодовольного восторга на его лице сменилось оцепенением. Все, что он вынул оттуда – обугленный клочок пересохшей бумаги. Кроме него в углублении ничего не было.

– Сакре́! – гневно вскричал Пуаро. – Проклятье! Кто-то нас опередил.

Мы с тревогой осмотрели находку. Это явно был фрагмент того, что мы искали. Сохранилась часть подписи Бейкера, но никаких указаний на текст завещания.

Пуаро отпрянул от камина и сел на пятки. Выражение его лица можно было бы назвать комичным, не будь мы настолько подавлены.

– Я не понимаю, – проворчал мой друг. – Кто уничтожил его? И с какой целью?

– Бейкеры? – предположил я.

– Пуркуа́? Для них нет никакой выгоды в этом, и они вернее остались бы здесь, если бы поместье перешло к мисс Марш, а не к благотворительным организациям. Кому выгодно уничтожение этого завещания? Больницы и приюты выигрывают – да, но не подозревать же целые учреждения?

– Может, старик передумал и сам его уничтожил? – размышлял я вслух.

Пуаро поднялся на ноги, отряхнул колени с обычной своей аккуратностью.

– Такое возможно, – согласился он. – Это одно из самых разумных ваших наблюдений, Гастингс. Что ж, здесь оставаться смысла нет. Мы сделали все, что по силам смертному. Мы успешно противопоставили свой интеллект изобретательности покойного Эндрю Марша, но, к сожалению, его племянница от нашего успеха ничуть не выиграла.

Поехав на станцию немедленно, мы как раз успели на лондонский поезд, пусть это был и не экспресс. Пуаро печально хмурился. А я так устал, что клевал носом в уголке. Внезапно, едва поезд тронулся от станции Таунтон, Пуаро пронзительно возопил:

– Гастингс, скорее! Проснитесь и прыгайте! Прыгайте, я сказал!

Я и сам не понял, как очутился на платформе, без шляпы, без багажа их увез растворившийся в ночи поезд. Я был в ярости. Но Пуаро не обращал на это никакого внимания.

– Ну я и осел! – кричал он. – Трижды идиот! Никогда больше не стану превозносить свои серые клеточки!

– Вот это, кстати, правильно, – проворчал я. – Но что все это значит?

И как обычно, увлеченный собственными мыслями, Пуаро пропустил мои слова мимо ушей.

– Счета от лавочников – я совершенно упустил их из виду! Да, но где? Где? Неважно, я не могу ошибаться. Мы должны немедленно вернуться.

Легко сказать. Нам удалось сесть на медленный поезд до Эксетера, где Пуаро нанял авто. В Крэбтри-Мэнор мы приехали очень ранним утром. Не буду описывать замешательство Бейкеров, когда мы их наконец добудились. Ни на кого не обращая внимания, Пуаро тут же решительно зашагал в кабинет.

– Я не трижды идиот, друг мой, а четыре раза по трижды три, – соизволил он заметить. – Итак, смотрите!

Он подошел к письменному столу, извлек из замка ключ и отсоединил от него конверт. Я оторопело следил за его действиями. Неужели он надеется найти большой бланк завещания в таком крохотном конвертике? С большой осторожностью мой друг вскрыл конверт и расправил его. Затем он зажег свечу и поднес к огню гладкую внутреннюю поверхность конверта. Через несколько минут на ней начали проступать бледные знаки.

– Смотрите, мон ами! – торжествуя, воскликнул Пуаро.

Я взглянул на конверт. Там было всего несколько еле видимых строчек, в которых коротко сообщалось, что мистер Марш оставляет все, чем владеет, своей племяннице Вайолет Марш. Тут же была дата: двадцать пятое марта, двенадцать тридцать пополудни, и подписи свидетелей – кондитера Альберта Пайка и его супруги Джесси Пайк.

– Но законно ли это? – выдохнул я.

– Насколько я знаю, закон не запрещает фиксировать последнюю волю смесью исчезающих и симпатических чернил. Намерения завещателя очевидны, а бенефециаром является его единственная ныне живущая родственница. Но до чего же все лихо придумано! Он предвидел каждый шаг, который предпримет ищущий – который я, глупый осел, предпринял. Он заполняет два бланка завещания, велит слугам подписать оба, а затем отправляется в путь с завещанием, написанным на внутренней стороне грязного конверта и авторучкой, наполненной хитрой смесью чернил. Под каким-то предлогом он просит кондитера и его жену поставить свои подписи под его собственной, затем прикрепляет конверт к ключу от письменного стола и тихо посмеивается. Если племянница разгадает его уловку, она подтвердит тем самым, что не напрасно получила образование, что выбрала правильную дорогу и может теперь заслуженно наслаждаться дядюшкиными деньгами.

– Но она ведь не разгадала? – медленно произнес я. – Это кажется не совсем справедливым. На самом деле старик выиграл.

– Нет, Гастингс. Это ваш разум сбивается с пути. Мисс Марш доказала проницательность своего ума и преимущества высшего образования для женщин тем, что сразу же передала дело в мои руки. Всегда нанимайте эксперта. Она убедительно подтвердила свое право на эти деньги.

А всё-таки мне интересно – мне очень интересно, что сказал бы на это старина Эндрю Марш!