У нас с Пуаро было множество друзей и просто хороших знакомых. Среди последних был достойный представитель медицинской гильдии доктор Хокер, живший по соседству. Добряк-доктор имел обыкновение время от времени заглядывать к нам вечерком, чтобы поболтать с Пуаро, чьим гением он горячо восхищался. Этот честный и в высшей степени добропорядочный врач, умел по достоинству ценить таланты, весьма далекие от сферы его деятельности.

И вот однажды вечером, в самом начале июня, он явился где-то в половине девятого и затеял необременительную дискуссию на веселенькую тему: «Распространенность отравления мышьяком как способа убийства». Должно быть, прошло что-то около четверти часа, когда дверь распахнулась и в нашу гостиную ворвалась крайне встревоженная женщина.

– Ах, доктор, нужна ваша помощь и немедленно! Этот жуткий голос! Меня прямо-таки дрожь пробрала, вот истинная правда!

Я узнал в нашей нежданной гостье экономку доктора Хокера, мисс Райдер. Доктор был холостяком и проживал в мрачноватом старом доме на одной из соседних улиц. Мисс Райдер, обычно такая невозмутимая, сейчас пребывала в полуобморочном состоянии.

– Что еще за жуткий голос? Чей? И что случилось?

– Голос из телефона, доктор. Позвонили, я сняла трубку – и тут этот голос. «Помогите, – говорит, – доктор, помогите. Меня убили!» Потом там все вроде как стихло. Я спрашиваю: «Кто говорит? Кто это?» А в ответ слышу только слабый такой шепот: «Фоскатин, – так, кажется, – Риджентс-корт».

Доктор не удержался от удивленного возгласа:

– Граф Фоскатини! У него квартира в Риджентс-корте. Я должен немедленно бежать. Что же там могло случиться?

– Ваш пациент? – спросил Пуаро.

– Я посещал его несколько недель назад по поводу небольшого недомогания. Он итальянец, но превосходно говорит по-английски. Что ж, я вынужден откланяться и пожелать вам доброй ночи, Пуаро, если только… – Доктор замялся.

– Я улавливаю вашу мысль, – улыбнулся Пуаро. – Буду счастлив сопровождать вас. Гастингс, бегите вниз и возьмите такси.

Когда особенно спешишь, такси вечно все заняты. Но мне в конце концов удалось поймать таксомотор и вскоре мы уже мчались на всех парах в сторону Риджентс-парка. Риджентс-корт – так назывался новый многоквартирный дом, расположенный неподалеку от Сент-Джонс-Вуд-роуд. Построенный совсем недавно, он был оборудован по последнему слову техники.

В холле никого не оказалось. Доктор нетерпеливо нажал на кнопку лифта, а когда он прибыл, резко бросил лифтеру в ливрее:

– Квартира номер два. Граф Фоскатини. Там произошел несчастный случай, насколько я понимаю.

Лифтер вытаращился на него в изумлении.

– Впервые слышу об этом! Мистер Грейвс – это графский камердинер – буквально полчаса назад вышел и ничего не сказал.

– Граф Фоскатини в квартире один?

– Нет, с ним ужинают два джентльмена.

– А как они выглядят? – спросил я с надеждой.

Мы уже ехали в лифте, быстро поднимаясь на третий этаж, где и находилась квартира номер два.

– Сам-то я их не видел, сэр, но, насколько я понял, они иностранцы.

Он отворил чугунную решетчатую дверь, и мы вышли на лестничную клетку. Номер два располагался прямо перед нами. Доктор позвонил в дверь. Нам не открыли, внутри было тихо. Доктор позвонил еще раз, потом еще. Мы слышали лишь дребезжание звонка, но никто не подавал признаков жизни.

– Дело принимает серьезный оборот, – пробормотал доктор и повернулся к лифтеру.

– Есть запасной ключ от этой двери?

– У привратника внизу.

– Тогда спускайтесь и привезите его сюда, и, знаете что, заодно вызовите-ка полицию.

Пуаро одобрительно кивнул.

Лифтер быстро вернулся. Вместе с управляющим.

– Вы не могли бы объяснить, джентльмены, что все это значит?

– Разумеется. Я получил сообщение по телефону, что на графа Фоскатини напали, и он умирает. Как вы сами понимаете, мы решили не терять времени даром – возможно, мы уже опоздали.

Управляющий без дальнейших проволочек достал ключ, и мы все вошли в квартиру.

Сперва мы оказались в небольшой квадратной гостиной. Дверь с правой стороны была приоткрыта. Управляющий кивнул на нее.

– Столовая.

Доктор Хокер вошел первый. Мы следовали за ним по пятам. Войдя в комнату, я невольно ахнул. Остатки трапезы на круглом столе посреди комнаты. Три стула отодвинуты, будто те, кто на них сидел, только что встали из-за стола. В углу справа от камина – массивный письменный стол, а за ним сидит человек – вернее, уже труп. Его правая рука еще лежала на телефонном аппарате, но сам он навалился на стол, сраженный страшным ударом по затылку. Орудие убийства не пришлось долго искать. Основание мраморной статуэтки, брошенной в спешке, было испачкано кровью.

Осмотр врача был недолог.

– Мертв. Смерть, по всей видимости, наступила почти мгновенно. Удивительно, как это он смог позвонить. До прихода полиции его лучше не трогать.

По предложению управляющего мы осмотрели квартиру, но результат был предсказуем. Маловероятно, что убийцы стали бы прятаться там, откуда они могут запросто уйти.

Мы возвратились в столовую. Пуаро в нашем обходе квартиры не участвовал. Я заметил, что он с пристальным вниманием разглядывает стол в центре комнаты, и подошел к нему. Это был хорошо отполированный круглый стол красного дерева. Середину украшала ваза, полная роз, на сверкающей поверхности лежали белые кружевные салфетки. На столе имелось блюдо с фруктами, но три десертные тарелки остались чистыми. Тут же стояли три кофейные чашки с остатками кофе на дне – два черных и один с молоком. Все трое сотрапезников пили портвейн – до половины налитый графин стоял рядом с центральным блюдом. Один курил сигару, двое других – сигареты. Инкрустированный серебром черепаховый портсигар с табачными изделиями стоял открытым здесь же.

Я мысленно расположил все эти факты по пунктам, но должен признать, что они никак не объясняли случившееся. Теряясь в догадках, что такого важного увидел в них Пуаро, я прямо спросил у него об этом.

– Мон ами, вы упускаете суть, – ответил маленький бельгиец. – Я ищу то, чего я здесь не вижу.

– И что же это?

– Ошибка – даже самая крошечная ошибка, совершенная убийцей.

Он быстро шагнул к смежной со столовой кухоньке, заглянул туда и покачал головой.

– Мсье, – обратился он к управляющему, – не будете ли вы любезны объяснить мне здешнюю систему подачи блюд?

Управляющий подошел к чуланчику в стене.

– Это служебный лифт, – пояснил он. – Он ведет в кухню на верхнем этаже здания. Вот по этому телефону вы заказываете блюда, и они по очереди доставляются к вам в квартиру на подъемнике. Грязная посуда таким же образом отправляется обратно. Никаких домашних хлопот, и в то же время вы избегаете утомительной публичности, с которой неизменно связаны ужины в ресторане.

Пуаро кивнул.

– Значит, блюда и тарелки, использовавшиеся сегодня вечером, сейчас в кухне наверху. Вы позволите мне туда подняться?

– О, конечно, если желаете! Робертс – это наш лифтер – проводит вас туда, и вы сможете побеседовать с обслугой. Но, боюсь, вы не найдете в кухне ничего полезного. Туда отправляются сотни тарелок и блюд, и все они составлены в стопки.

Впрочем, Пуаро остался тверд в своем намерении, и мы вместе посетили кухню и опросили человека, принимавшего заказ из квартиры номер два.

– Ужинали три персоны, блюда выбирали из нашего меню, – объяснил он. – Суп-жюльен, филе морского языка по-нормандски, говяжья вырезка и рисовое суфле. В котором часу? Около восьми, я бы сказал. Нет, боюсь, все блюда и тарелки теперь уже вымыты. К сожалению. Полагаю, вам нужны отпечатки пальцев?

– Не совсем, – сказал Пуаро, загадочно улыбнувшись. – Меня больше интересует аппетит графа Фоскатини. Он попробовал каждое из перечисленных блюд?

– Да, но я, конечно, не могу сказать, сколько он чего съел. Тарелки все были грязные, блюда – опустели, так сказать, за исключением рисового суфле. Его осталось прилично.

– А-а, – кивнул Пуаро, по-видимому, удовлетворенный этим сообщением.

Когда мы снова спустились в квартиру, он тихонько заметил.

– Мы определенно имеем дело с человеком метода.

– Вы имеете в виду убийцу или графа Фоскатини?

– Последний, безусловно, весьма педантичный джентльмен. Взмолившись о помощи и объявив о своей скорой кончине, он аккуратно повесил телефонную трубку.

Я смотрел на Пуаро во все глаза. Его слова и недавние вопросы вызвали у меня внезапное озарение.

– Вы подозреваете, что это яд? – прошептал я. – А удар по голове был отвлекающим маневром?

Пуаро лишь улыбнулся вместо ответа.

Мы снова вошли в квартиру и встретили там местного инспектора полиции, прибывшего в сопровождении двух констеблей. Он хотел было воспротивиться нашему присутствию, но Пуаро усмирил его, упомянув нашего друга из Скотленд-Ярда – инспектора Джеппа, и нам нехотя позволили остаться. На наше счастье, потому что не прошло и пяти минут, как в комнату вбежал взволнованный мужчина средних лет с возбужденно-скорбной гримасой на лице. Это был Грейвс, камердинер и дворецкий покойного графа Фоскатини. И рассказал он поразительнейшую историю.

Накануне утром к хозяину пришли с визитом двое. Оба итальянцы. Старшему на вид не более сорока, он представился синьором Асканио. Младший был щеголевато одетый юноша лет двадцати четырех.

Граф Фоскатини явно ожидал их визита и немедленно отослал Грейвса с каким-то пустяковым поручением. На этом месте рассказа камердинер помедлил, будто сомневаясь, стоит ли продолжать. В конце концов он, однако, признался, что, заинтересованный целью встречи, он не подчинился приказу, а задержался, надеясь услышать, что происходит. Беседовали господа до того тихо, что Грейвс так ничего толком и не расслышал, но уловил достаточно, чтобы сообразить, что обсуждалось некое денежное предложение, и в его основе лежит угроза. Разговор был отнюдь не дружеский. В конце его граф Фоскатини слегка повысил голос и слушатель явственно различил следующие слова:

– У меня нет времени на дальнейшие препирательства, господа. Если вы поужинаете со мной завтра в восемь вечера, то мы сможем завершить нашу дискуссию.

Опасаясь, что его изобличат в подслушивании, Грейвс поспешил уйти исполнять хозяйское поручение. Сегодня вечером джентльмены явились ровно в восемь. За обедом они вели непринужденную беседу – о политике, погоде и о театральном мире. Когда Грейвс поставил на стол портвейн и подал кофе, хозяин сообщил ему, что на сегодня он может быть свободен.

– Это что же – было у вас заведено по вечерам, когда к нему приходили гости? – спросил инспектор.

– Нет, сэр, напротив. Поэтому-то я и подумал, что дело, которое он собирался обсудить с этими джентльменами, было весьма необычного свойства.

Так завершился рассказ Грейвса. Он ушел примерно в восемь тридцать и, встретив приятеля, посетил в его компании Метрополитен мюзик-холл на Эджвер-роуд.

Никто не видел, как уходили двое гостей графа, но время смерти было зафиксировано довольно точно – восемь сорок семь. Падая на стол, Фоскатини рукой смахнул со стола часы, те упали и остановились в это время, что совпадало с телефонным звонком, который приняла мисс Райдер.

Полицейский врач осмотрел тело – теперь оно лежало на кушетке. Я впервые увидел лицо покойного – оливковая кожа, орлиный нос, роскошные черные усы, полные красные губы, приоткрывающие ослепительно белые зубы. Не очень приятное лицо.

– Ну что же, – сказал инспектор, застегивая свой блокнот. – Дело кажется совершенно ясным. Единственная сложность – как нам взять этого синьора Асканио. Полагаю, бесполезно искать его адрес в записной книжке жертвы?

Как и сказал Пуаро, покойный Фоскатини был человеком педантичным. Тщательно выведенная мелким разборчивым почерком запись гласила: «Синьор Паоло Асканио, отель «Гросвенор».

Инспектор тут же схватил телефонную трубку, а после звонка повернулся к нам с ухмылкой.

– Успели! Наш распрекрасный господин как раз отправился на пароход, отплывающий на континуент. Что ж, джентльмены, пока на этом все. Дело дрянное, но довольно незамысловатое. Одна из этих итальянских вендетт, скорее всего.

Таким образом, легкомысленно отвергнутые, мы отыскали лестницу и по ней спустились в холл. Доктор Хокер был сам не свой от возбуждения.

– Ну, ни дать не взять – начало романа, да? Потрясающе. Прочтешь о таком – нипочем не поверишь.

Пуаро молчал. Он пребывал в глубокой задумчивости. За весь вечер он почти не раскрыл рта.

– А что скажет наш главный детектив, а? – спросил Хокер, хлопнув его по спине. – Вашим серым клеточкам на сей раз не над чем потрудиться?

– Вы так считаете?

– А что бы это могло быть?

– Ну, например, там есть окно.

– Окно? Но оно же на шпингалете. Никто не мог бы ни забраться ни выбраться таким путем, я специально обратил внимание.

– А что побудило вас обратить на него внимание?

Доктор выглядел озадаченным, а Пуаро поспешил объяснить:

– Я имею в виду шторы. Они не были задернуты. Что немного странно. И еще кофе. Это был очень черный кофе.

– Э-э-э, а что с ним не так?

– Очень черный, – повторил Пуаро. – В связи с этим давайте вспомним, что было съедено весьма небольшое количество рисового суфле, и мы получим… что?

– Вздор, – рассмеялся доктор. – Вы морочите мне голову.

– Я никогда никому не морочу голову. Гастингс знает, что я совершенно серьезен.

– Но я не понимаю, к чему вы клоните, – признался я. – Уж не слугу ли вы подозреваете? Он, наверное, связан с бандой и добавил в кофе какой-то наркотик. Полагаю, его алиби проверили?

– Несомненно, мой друг. Но меня интересует алиби синьора Асканио.

– Вы думаете, у него есть алиби?

– Вот это меня и беспокоит. Я уверен, что на этот счет вскоре все станет ясно.

Газета «Дейли Ньюсмонгер» дала нам возможность узнать о дальнейших событиях.

Синьора Асканио арестовали и обвинили в убийстве графа Фоскатини. Даже за решеткой он отрицал, что знаком с графом, и заявил, что не бывал вблизи Риджентс-корта ни в тот вечер, когда произошло преступление, ни накануне утром. Юноша исчез бесследно. Синьор Асканио прибыл с континента в одиночку за два дня до убийства и поселился в отеле «Гросвенор». Все попытки найти его спутника успехом не увенчались.

Впрочем, Асканио не был осужден. Сам итальянский посол вступился за него во время разбирательства и дал показания, что Асканио в день убийства пробыл с ним в посольстве с восьми до девяти вечера. Заключенного освободили. Естественно, многие решили, что это убийство было из разряда политических, и его попросту не хотели предавать огласке.

Пуаро проявлял живейший интерес ко всему, что относилось к этому делу. Я был несколько удивлен, когда однажды утром он вдруг объявил, что к одиннадцати часам ожидает посетителя, и что этот посетитель не кто иной, как сам Асканио.

– Он хочет посоветоваться с вами?

– Отнюдь, Гастингс. Это я хочу посоветоваться с ним.

– О чем?

– Об убийстве в Риджентс-корте.

– Вы собираетесь доказать, что это он убийца?

– Человека нельзя дважды судить за одно и то же преступление, Гастингс. Постарайтесь придерживаться здравого смысла. А вот и наш друг звонит в дверь.

Несколько минут спустя синьор Асканио был препровожден в комнату – маленький, щуплый человек с вороватым взглядом. Он остался стоять, и глаза его подозрительно шныряли от одного из нас к другому.

– Мсье Пуаро?

Мой бельгийский друг легонько похлопал себя по груди.

– Присаживайтесь, синьор, прошу вас. Вы получили мою записку. Я полон решимости докопаться до сути этой загадки. В какой-то мере вы можете мне в этом помочь. Давайте начнем. Вы вместе с другом… посетили покойного графа Фоскатини утром в субботу девятого…

Итальянец сделал сердитый протестующий жест.

– Ничего подобного. Я присягнул в суде…

– Верно… и у меня на этот счет появилась одна маленькая идея: вы солгали под присягой.

– Вы мне угрожаете? Ба! Но я вас не боюсь. Меня оправдали.

– Вот именно. И поскольку я не идиот, я вам угрожаю не виселицей, а оглаской. Публичной оглаской! Вижу, что вы не любите это слово. Я так и думал, что не любите. Была у меня такая маленькая идея, а мои маленькие идеи, знаете ли, очень для меня ценны. Ну же, синьор, ваш единственный шанс – быть со мной откровенным. Я не спрашиваю, чьи оплошности привели вас в Англию. Мне достаточно знать, что вы прибыли с особой целью – повидать графа Фоскатини.

– Никакой он не граф, – проворчал итальянец.

– Я уже обратил внимание, что в «Готском альманахе» его имя ни разу не упомянуто. Впрочем, графский титул очень популярен среди профессиональных шантажистов.

– Полагаю, я тоже могу говорить откровенно. Вам, судя по всему, известно немало.

– Я с определенной пользой применил мои серые клеточки. Итак, синьор Асканио, вы пришли к покойному в субботу утром – верно?

– Да. Но я не приходил к нему на другой день вечером. Не было нужды. Я все вам расскажу. Некая информация касательно человека, занимающего в Италии очень высокое положение, попала в руки этого негодяя. В обмен на бумаги он потребовал крупную сумму денег. Я приехал в Англию, чтобы решить этот вопрос. В то утро пришел к нему согласно предварительной догворенности. Со мной был один молодой служащий посольства. Граф оказался более здравомыслящим, чем я предполагал, хотя заплаченная мной сумма все равно была огромна.

– Пардон, а каким образом вы ее заплатили?

– В итальянских купюрах сравнительно небольшого достоинства. Заплатил всё и сразу. Он отдал мне компрометирующие бумаги. Больше я его никогда не видел.

– Почему вы не рассказали все это, когда вас арестовали?

– Моя позиция весьма уязвима, так что я был вынужден отрицать любую связь с этим человеком.

– В таком случае, что вы думаете о событиях того вечера?

– Я могу только предположить, что кто-то намеренно выдавал себя за меня. Насколько я понимаю, никаких денег в квартире не обнаружили?

Пуаро взглянул на него и покачал головой.

– Странно, – пробормотал он. – Все мы обладаем серыми клеточками. И только немногие из нас умеют ими пользоваться. Доброго вам утра, синьор Асканио. Все так, как я себе и представлял. Но я должен был убедиться.

Раскланявшись с гостем, Пуаро вернулся в свое кресло и улыбнулся мне:

– Давайте-ка послушаем, что скажет мсье ле капитэн Гастингс?

– Ну, полагаю, Асканио прав – кто-то выдавал себя за него.

– Вот никогда, никогда вы не используете данные вам Господом нашим серые клеточки. Припомните несколько слов, которые я произнес, покинув в тот вечер квартиру графа. Я обратил внимание, что занавеси на окнах не были задернуты. Нынче у нас на дворе июль. В восемь часов вечера по-прежнему светло. Темнеть начинает в половине девятого. О чем это говорит? У меня сложилось смутное ощущение, что когда-нибудь вы догадаетесь. Но продолжим. Три чашки кофе, как я сказал, очень черного. А зубы графа Фоскатини были изумительно белоснежными. Кофе оставляет пятна на эмали. Мы делаем заключение, что граф Фоскатини кофе не пил вовсе. Но на столе было три чашки. Зачем кому-то создавать видимость, что граф Фоскатини пил кофе, если он этого не делал?

Я недоуменно затряс головой.

– Смелее, я вам помогу. Откуда мы знаем, что Асканио и его друг, или те двое, что выдавали себя за них, вообще приходили в квартиру графа тем вечером? Никто не видел, как они вошли. Никто не видел, как они вышли. У нас есть свидетельства лишь одного человека и множества неодушевленных предметов.

– То есть?

– То есть ножей, вилок, тарелок и пустых блюд. Ах, это было очень ловко придумано! Грейвс – вор и мерзавец, но он человек метода до мозга костей! Он подслушал часть утреннего разговора – достаточно, чтобы понять, что Асканио окажется в щекотливом положении, когда ему придется защищаться. На следующий вечер, около восьми, Грейвс сообщает хозяину, что того зовут к телефону. Фоскатини садится, протягивает руку к трубке, и Грейвс бьет его сзади мраморной статуэткой. Затем быстро звонит обслуге – ужин на троих!

Блюда прибывают, он накрывает на стол, пачкает тарелки, ножи, вилки и так далее. Но он должен также избавиться от еды. Он не только человек с мозгами, еще он обладает на редкость здоровым и вместительным желудком! Но рисовое суфле после трех порций жаркого – для него это было уже слишком! Он даже выкурил сигару и две сигареты, чтобы довершить иллюзию. Ах, его дотошность великолепна! Затем, передвинув стрелки часов на восемь сорок семь, он разбивает часы, и те останавливаются. Только одного не сделал убийца – не зашторил окна. А вот если бы ужин был настоящим, то портьеры закрыли бы, едва начало темнеть. Затем Грейвс торопливо уходит, по дороге сообщив лифтеру о хозяйских гостях. Он спешит к телефонной будке и ближе к восьми сорока семи звонит доктору и имитирует в трубку предсмертный крик своего хозяина.

Идея оказалась настолько удачной, что никто ни разу не поинтересовался, звонили ли в это время куда-нибудь из второй квартиры.

– Никто, кроме Эркюля Пуаро, я полагаю, – не удержался я от сарказма.

– И даже Эркюль Пуаро, – ответил мой друг с улыбкой. – Теперь я собираюсь поинтересоваться. Мне надо было сперва доказать вам мою точку зрения. Но вот увидите, я прав. И тогда Джепп, которому я уже дал подсказку, сможет арестовать нашего добропорядочного Грейвса. Интересно, склько денег он уже успел истратить?

Пуаро оказался прав. Он всегда прав, черт побери!