Алек Симпсон, офицер флота Его Величества, шагнул с платформы станции Ньютон-Эббот в купе первого класса плимутского экспресса. Носильщик внес следом тяжелый чемодан и уже собирался водрузить его на багажную полку, но молодой моряк остановил его.
– Нет-нет, положите пока на сиденье, я сам потом уберу его. Вот, держите.
– Премного благодарен, сэр.
Получив щедрые чаевые, носильщик удалился. Захлопали двери, зычный голос провозгласил: «До Плимута без остановок! Следующая станция – Плимут, пересадка на Торки!» Затем раздался свисток и поезд медленно тронулся в путь.
Попутчиков у Симпсона не оказалось, ему предстояло ехать одному. В декабрьском воздухе чувствовалось дыхание мороза, и лейтенант поднял окно. Потом он потянул носом и нахмурился. Как-то странно здесь пахнет. Напоминает… напоминает госпиталь. Ему тогда оперировали ногу… Определенно, в купе пахнет хлороформом!
Он снова немного опустил окно и пересел так, чтобы ветерок дул ему в лицо. Вынул из кармана трубку, закурил и какое-то время сидел, задумчиво глядя в ночь. Наконец он очнулся от своих размышлений, достал из чемодана газеты и пару журналов, снова закрыл чемодан и попытался задвинуть его под сиденье напротив, но безуспешно – что-то в глубине пространства под полкой мешало это сделать. Раздосадованный неожиданной помехой, он попытался применить грубую силу, однако чемодан удалось запихнуть только до половины.
– Какого черта, почему он не помещается? – пробормотал молодой моряк, снова вытащил чемодан и заглянул под сиденье… Спустя мгновение ночь огласилась криком и скрежетом тормозов – громоздкий состав, подчиняясь рывку стоп-крана, совершил экстренную остановку.
– Мон ами, хочу вам что-то показать, – сообщил Пуаро. – Если не ошибаюсь, вас весьма заинтересовало происшествие в экспрессе на Плимут. Прочтите-ка вот это.
Он перебросил мне через стол записку. В ней было всего несколько слов.
Дорогой сэр!
Буду весьма Вам признателен, если навестите меня при первой же возможности.
Искренне Ваш,
Эбенезер Холлидей.
Как это послание связано с тайной плимутского экспресса, мне было совершенно невдомек, и я вопросительно взглянул на Пуаро. Вместо ответа он взял со столика одну из газет и прочитал вслух заметку:
Вчера вечером случилось трагическое происшествие. Молодой флотский офицер, возвращаясь в Плимут к месту службы, обнаружил в своем купе под сиденьем труп женщины, убитой ударом ножа в сердце. Офицер тут же дернул стоп-кран и остановил поезд. Женщине на вид около тридцати лет, одета модно и дорого. Ее личность пока не установлена.
– А вот дополнительная информация, поступившая позже:
Женщина, обнаруженная мертвой в плимутском экспрессе, опознана – это достопочтенная миссис Руперт Кэррингтон.
Теперь вам все понятно, друг мой? Если нет, то поясню: эта миссис Руперт Кэррингтон в девичестве звалась Флосси Холлидей. Она дочь старика Холлидея, «стального короля Америки».
– И он желает с вами встретиться? Это же замечательно!
– Когда-то мне довелось оказать ему пустяковую услугу – речь шла о небольшой афере с облигациями на предъявителя. А когда я был в Париже по случаю королевского визита, мне представили мадемуазель Флосси – в то время хорошенькую юную пансионерку да еще и с кругленьким приданым. Сочетание, как вы сами понимаете, весьма соблазнительное – и разумеется, она едва не попала в беду.
– А кто же был героем этого романа?
– Некий граф де ла Рошфор. Каналья, проходимец. Отброс общества, как вы это называете. Классический авантюрист, способный в два счета обольстить романтически настроенную девицу. К счастью, ее отец обо всем пронюхал и поспешил увезти Флосси в Америку. Спустя несколько лет я узнал, что она вышла замуж, но о ее супруге мне ничего не известно.
– Ну, достопочтенный Руперт Кэррингтон тоже далеко не подарок, – просветил его я. – Промотал собственное состояние на скачках, и тут, в последний момент, подвернулась возможность присосаться к семейной кубышке старика Холлидея. Никогда не думал, что этот смазливый, лощеный, но абсолютно беспринципный молодой прохвост сделает такую удачную партию.
– Ах, бедная барышня! Из огня да в полымя!
– Кэррингтон уже во время медового месяца дал ей понять, что женился исключительно на ее деньгах, они прожили вместе совсем недолго и разъехались. В последнее время поговаривали, что дело идет к официальному разводу.
– Старик Холлидей – стрелянный воробей, вряд ли он позволил зятю пустить на ветер приданное дочери.
– Надеюсь, что так. Во всяком случае, мне доподлинно известно, что сейчас достопочтенный Руперт основательно сидит на мели.
– Ах вот как… Любопытно.
– Что любопытно?
– Дорогой друг, не приставайте пока с расспросами. Если вас интересует это дело, можете сопровождать меня к мистеру Холлидею. На углу есть стоянка такси.
Спустя несколько минут мы вошли в вестибюль великолепного особняка на Парк-лейн, где обосновался американский магнат. Нас проводили в библиотеку, и туда тотчас же явился хозяин дома – дородный господин с пронзительным взглядом и своевольным квадратным подбородком.
Он сразу же приступил к делу:
– Мсье Пуаро, полагаю, нет нужды объяснять, зачем мне понадобились ваши услуги. Вы, разумеется, читали газеты, а я не привык тратить время попусту. Случайно узнал, что вы сейчас в Лондоне, и вспомнил, как здорово вы меня выручили тогда с теми облигациями. Если человек зарекомендовал себя настоящим профессионалом, я уже не забуду его фамилию. Конечно, Скотленд-Ярд подключил к расследованию лучших сыщиков, но мне нужен свой человек. С расходами я не посчитаюсь. Я делал деньги и приумножал свои капиталы только с одной целью – оставить их моей девочке. Ее больше нет, и я готов потратить все до последнего цента, чтобы поймать проклятого мерзавца, который ее убил. Это понятно? Теперь ваше слово.
Пуаро поклонился.
– Сделаю все, что в моих силах, мсье – тем более, что я был лично знаком с вашей дочерью и несколько раз встречался с ней в Париже. Пожалуйста, изложите мне все обстоятельства ее поездки в Плимут, не упуская ни одной детали, которая, по-вашему, может иметь отношение к делу.
– Прежде всего, – начал рассказ Холлидей, – Флосси вообще не собиралась в Плимут. Ее пригласили погостить в Эйвонмид-Корт, поместье герцогини Суонси. Из Лондона она уехала в двенадцать четырнадцать поездом с Паддингтонского вокзала. В Бристоль, где она должна была сделать пересадку, он прибывает в два пятьдесят. Обычно экспрессы до Плимута, как вы, должно быть, знаете, идут через Уэстбери, а к Бристолю даже близко не подъезжают. В то время как поезд в двенадцать четырнадцать из Паддингтона едет без остановок до Бристоля, а дальше останавливается в Уэстоне, Тонтоне, Эксетере и Ньютон-Эбботе. Моя дочь путешествовала одна, купе было зарезервировано в ее личное пользование до самого Бристоля, а ее горничная находилась в следующем вагоне, она ехала третьим классом.
Пуаро кивнул, и мистер Холлидей продолжил:
– В Эйвонмид-Корте Флосси собиралась хорошенько повеселиться: намечалось несколько приемов и вечеринок, куда пригласили разных шишек из высшего общества. Так что дочь взяла с собой почти все свои украшения. Их общая стоимость около ста тысяч долларов.
– Прошу прощения, – прервал его Пуаро. – У кого хранились эти драгоценности? У горничной или у вашей дочери?
– Флосси всегда держала их при себе, в небольшом футляре из синего сафьяна.
– Продолжайте, мсье.
– В Бристоле ее горничная, Джейн Мейсон, прихватив несессер хозяйки и всякие там накидки и шарфы, зашла в вагон первого класса за Флосси. К ее изумлению, моя дочь сказала, что не будет пересаживаться в другой поезд, а поедет дальше. Она велела Мейсон проследить за тем, чтобы чемоданы выгрузили из багажного отделения и поместили в камеру хранения. После этого горничной следовало отправляться в буфет и дожидаться госпожу, которая вернется в течение дня обратным поездом. Мейсон крайне удивилась, но все же исполнила приказание в точности. Она позаботилась о багаже и пошла в буфет, где выпила чаю и перекусила. Обратные поезда прибывали один за другим, а ее хозяйка все не появлялась. Когда пришел последний, Мейсон не оставалось ничего другого, как продлить срок хранения чемоданов и заночевать в привокзальной гостинице. В утренних газетах она прочитала о случившейся трагедии и первым же поездом вернулась в столицу.
– У вас нет предположений, почему ваша дочь так внезапно изменила свои планы?
– Тут вот какое дело. По словам Джейн Мейсон, когда поезд прибыл в Бристоль, в купе Флосси была уже не одна. С ней был какой-то человек, который прошел вглубь купе и глядел в окно, так что горничная не видела его лица.
– А окно выходило на перрон?
– Нет, туда выходили окна коридора – там-то и стояла Флосси, отдавая распоряжения служанке.
– И вы совершенно уверены… прошу меня простить! – Пуаро встал и поправил чернильный прибор, который стоял на краю письменного стола. – Же ву демо́н пардон, – еще раз извинился он и снова сел на место. – Я просто не в состоянии видеть, когда что-то грубо нарушает симметрию. Такие уж у меня причуды. Стало быть, мсье, вы совершенно уверены, что именно эта, по всей видимости, случайная встреча повлияла на решение вашей дочери не выходить в Бристоле?
– По-моему, это единственное вероятное объяснение.
– У вас есть предположения, кем мог быть этот джентльмен?
Миллионер на мгновение задумался, а затем покачал головой.
– Нет, я понятия не имею.
– Что ж, поговорим о том, как было обнаружено тело.
– Его нашел молодой офицер военно-морского флота, он-то и поднял тревогу. В поезде был врач, который осмотрел тело. Мою бедную девочку сперва усыпили хлороформом, а затем закололи. По мнению врача, смерть наступила в районе четырех часов дня, так что убийство, скорее всего, произошло сразу же, как только поезд выехал из Бристоля. Либо на подъезде к Уэстону, либо между Уэстоном и Бристолем.
– А футляр с украшениями?
– Он исчез, мсье Пуаро.
– И еще вопрос, мсье. Кому перейдет состояние вашей дочери после ее смерти?
– Вскоре после свадьбы Флосси составила завещание в пользу мужа. Он ее единственный наследник. – Немного поколебавшись, американский магнат добавил: – Должен признаться, мистер Пуаро, я считаю своего зятя бессовестным негодяем и советовал дочери избавиться от него… без лишней огласки. Я закрепил за ней внушительную сумму, но позаботился о том, чтобы помешать ее муженьку обобрать мою девочку, пока она жива. Однако, хотя они уже несколько лет жили раздельно, он все время требовал денег и Флосси часто приходилось идти на уступки, чтобы избежать публичного скандала. Тем не менее, я не оставлял попыток положить этому конец, и как только мне удалось убедить Флосси, мои адвокаты начали бракоразводный процесс.
– А где сейчас мсье Кэррингтон?
– В Лондоне. Насколько я знаю, прошлой ночью он вернулся в город из своего поместья.
Пуаро ненадолго задумался, а потом кивнул:
– Полагаю, пока на этом все, мсье.
– Прислать к вам горничную, Джейн Мейсон?
– Да, с вашего разрешения, я с ней побеседую.
Холлидей вызвал звонком лакея и отдал короткое распоряжение. Спустя несколько минут в комнату вошла Джейн Мейсон – в высшей степени респектабельная и невозмутимая особа. Даже перед лицом случившейся трагедии она сохраняла полное хладнокровие – как и положено вышколенной прислуге.
– Вы позволите задать вам несколько вопросов? Скажите, в каком состоянии ваша хозяйка пребывала вчера утром перед отъездом? Не показалось ли вам, что она взволнована, или напугана?
– О нет, сэр!
– Однако в Бристоле она вела себя совсем по-другому?
– Да, сэр, она была ужасно расстроена, сплошной комок нервов. Сложилось впечатление, что она совершенно не отдает отчета в своих словах и поступках.
– А что именно она вам говорила?
– Насколько я помню, сэр, она сказала следующее: «Мейсон, я передумала. Я не буду сходить с поезда здесь, я поеду дальше. Поместите чемоданы в камеру хранения, выпейте чаю в буфете и ждите меня». Я переспросила: «Мне ждать вас здесь, мэм?». Она в ответ: «Да-да, не покидайте вокзал. Я вернусь обратным поездом, но еще точно не знаю, в котором часу. Возможно, поздним вечером». «Слушаюсь, мэм», – что я еще могла сказать. Не в моих правилах задавать лишние вопросы, но, конечно, я не могла не подумать, что все это очень и очень странно.
– Это было непохоже на вашу хозяйку?
– Совершенно непохоже, сэр.
– И что вы думаете по этому поводу?
– Что ж, сэр, я решила, что это связано с джентльменом, который стоял в купе миссис Кэррингтон. Она с ним не разговаривала, но пару раз оборачивалась и смотрела в его сторону, будто хотела убедиться, что он одобряет ее действия.
– Однако лица этого джентльмена вы не видели?
– Нет, сэр, он все время стоял спиной ко мне.
– А можете хотя бы приблизительно описать его?
– На нем было бежевое пальто и дорожное кепи. Высокий, стройный и, судя по затылку – темноволосый.
– Вы его раньше не встречали?
– Вроде бы нет, сэр.
– А не мог это быть ваш хозяин, мистер Кэррингтон?
Мейсон, казалось, изрядно перепугал этот вопрос.
– Ох, нет, сэр, вряд ли!
– То есть, вы не уверены?
– Ну, фигурой он вроде бы схож, но я даже не подумала, что это мог быть хозяин. Мы так редко его видели, сэр! Пожалуй, я не могу ответить ни «да», ни «нет».
Пуаро, неодобрительно насупившись, подобрал с ковра булавку. Затем продолжил:
– Скажите, а мог этот человек заскочить в поезд в Бристоле, пока вы шли к хозяйке из своего вагона?
Мейсон задумалась.
– Думаю да, сэр, он вполне мог это сделать. Мой вагон был битком набит, я долго не могла протолкаться к выходу. На перроне тоже было полно пассажиров, так что я и там задержалась. На разговор с хозяйкой осталась каких-то пара минут, и, заметив этого джентльмена, я решила, что он пришел из другого купе.
– Конечно, это куда более вероятно. – Маленький бельгиец сделал паузу, все еще хмурясь.
– Рассказать вам, как была одета хозяйка, сэр?
– В газетах приводили подробное описание, но я хотел бы, чтобы вы его подтвердили.
– На голове был белый меховой ток, сэр, из песца, и белая вуаль с мушками. Дорожный костюм из плотной ткани с ворсом, ярко-синий– такой цвет теперь называют «электрик», сэр.
– Гм, довольно эффектное сочетание.
– Да уж, – вмешался Холлидей. – Инспектор Джепп надеется, что это поможет установить точное место преступления. Любой, кто видел Флосси в таком наряде, обязательно ее вспомнит.
– Бьен сюр! Благодарю, мадемуазель!
Горничная удалилась.
– Ну, что ж! – Пуаро стремительно поднялся на ноги. – Здесь мне делать нечего. Напоследок хочу сказать одно: мне бы очень помогло, мсье, если бы вы рассказали мне правду – всю правду.
– Я так и сделал!
– Вы уверены?
– Абсолютно!
– В таком случае, увы – я вынужден отказаться от дела.
– Почему?
– Потому что вы не были со мной откровенны.
– Но уверяю вас…
– Нет. Вы что-то скрываете.
Последовала минутная пауза, а затем Холлидей вытащил из нагрудного кармана листок бумаги и протянул моему другу.
– Полагаю, вот то, что вам нужно, мсье Пуаро, хотя разрази меня гром, если я понимаю, как вы об этом прознали.
Пуаро улыбнулся и развернул листок. Это было письмо, написанное изящным летящим почерком. Пуаро прочитал его вслух.
Дорогая мадам!
Я с бесконечным удовольствием ожидаю нашей с Вами новой счастливой встречи. После Вашего невероятно любезного ответа на мое письмо я с трудом могу сдержать нетерпение: я никогда не забывал те волшебные дни в Париже! Какая жестокая насмешка Судьбы, что завтра Вам придется покинуть Лондон! Однако вскоре, и, возможно, даже раньше, чем Вы думаете, я смогу опять наслаждаться лицезрением нежного образа, который всегда царил в моем сердце! Поверьте, мадам, искренним словам сохранившего самые преданные и неизменные чувства,
Вашего покорного слуги
Армана де ла Рошфора.
Пуаро с поклоном вернул письмо Холлидею.
– Полагаю, мсье, вы не знали о намерении вашей дочери возобновить знакомство с графом де ла Рошфором?
– Для меня это было как гром среди ясного неба! Это письмо я обнаружил в сумочке Флосси. Вы, должно быть, знаете, мсье Пуаро, что этот так называемый граф – авантюрист самого низкого пошиба. – Пуаро кивнул. – Но ума не приложу, откуда вам стало известно о существовании письма?
Мой друг тонко улыбнулся.
– Мсье, о самом письме я ничего не знал. Но разглядывать в лупу следы и сортировать сигаретный пепел – этим занятия хорошего детектива не ограничиваются. Он должен разбираться в психологии! Я знал, что вы недолюбливаете своего зятя и не доверяете ему. Мсье Кэррингтону выгодна смерть вашей дочери. Описание таинственного незнакомца, которое дала горничная, в общих чертах ему подходит. Тем не менее вы не требуете, чтобы его немедленно выследили и схватили. Почему? Видимо, вы подозреваете кого-то другого, а улики против этого лица по каким-то причинам скрываете.
– Вы правы, мсье Пуаро. Я был твердо уверен в виновности Руперта, пока не обнаружил это письмо. С тех пор я места себе не нахожу.
– Понимаю. Граф пишет: «… Вскоре, и, возможно, даже раньше, чем Вы думаете…» Очевидно, ему не хотелось дожидаться, пока вы узнаете, что он снова появился на горизонте. Он вполне мог сесть на поезд в двенадцать четырнадцать, а потом наведаться в купе вашей дочери. И, если мне не изменяет память, граф де ла Рошфор – высокий и стройный брюнет.
Миллионер подтвердил это энергичным кивком.
– Что ж, мсье, позвольте откланяться. Скотленд-Ярд, как я понимаю, уже располагает списком похищенных драгоценностей?
– Да, и если хотите увидеться с инспектором Джеппом, он, кажется, все еще здесь, в доме.
Наш старый приятель инспектор Джепп приветствовал Пуаро вполне сердечно, но с оттенком превосходства в голосе:
– И вы тут, мусью? Ну-ну, мы не подеремся, хоть и по-разному смотрим на многие вещи. Как поживают серые клеточки? Работают на всю катушку?
Пуаро благожелательно улыбнулся.
– Они функционируют как надо, мой добрый Джепп, не беспокойтесь!
– Ну и слава богу. Думаете, это достопочтенный Руперт? Или ставите на неизвестного грабителя? Конечно, мы организовали парочку облав и следим за всеми подозрительными местами, где обычно сбывают побрякушки. Ведь их крали не для того, чтобы ими любоваться, уж будьте уверены. Пока что я пытаюсь выяснить, как провел вчерашний день Руперт Кэррингтон. Похоже, ему есть что скрывать. За ним я тоже установил наблюдение.
– Похвальная предусмотрительность, но, возможно, вы опоздали примерно на сутки, – мягко заметил Пуаро.
– Вам бы все шутки шутить, мсье Пуаро. А мне пора заняться делом. Паддингтон, Бристоль, Уэстон, Тонтон – вот мой маршрут. Счастливо оставаться!
– Не хотите заглянуть ко мне вечером и похвастаться своими успехами?
– Непременно, если быстро обернусь туда и назад!
– Славный инспектор свято верит, что движение – это жизнь, – пробормотал Пуаро вслед нашему другу из Скотленд-Ярда. – Он колесит по стране; он измеряет отпечатки обуви; он собирает мусор и сигаретный пепел! Он страшно занят и ретив сверх меры! И если при нем упомянуть слово «психология» – знаете, мой друг, что он сделает? Он усмехнется! Он скажет сам себе: «Бедняга Пуаро! Старость не радость!» Но вот в чем беда Джеппа и всего этого «молодого энергичного поколения», которое стоит на пороге: они увлечены взломом и натиском и не замечают, что дверь-то открыта!
– А что намерены предпринять вы?
– Ну, поскольку нам разрешили не стесняться в расходах, я потрачу три пенса, чтобы позвонить в «Ритц», где, если верить почтовой бумаге, на которой написано письмо, остановился наш граф. А затем, поскольку я слегка промочил ноги и уже дважды чихнул, я вернусь в свои апартаменты и приготовлю на спиртовке целебный травяной отвар!
Вновь я встретился с Пуаро лишь утром следующего дня: он неторопливо заканчивал свой завтрак.
– Ну? – набросился я на маленького бельгийца. – Что новенького?
– Ровным счетом ничего.
– А что сказал Джепп?
– Я его не видел.
– А что же граф?
– Он выехал из «Ритца» позавчера.
– То есть, в день убийства?
– Именно.
– Тогда все ясно! Руперт Кэррингтон чист!
– Потому что граф де ла Рошфор покинул «Ритц»? Вы слишком поспешно делаете выводы, мой друг.
– В любом случае его надо выследить и арестовать! Правда, еще нужно установить его мотив.
– Ювелирные изделия на сто тысяч долларов – очень хороший мотив для кого угодно. Но вот что мне неясно: зачем графу убивать свою жертву? Почему попросту не обокрасть ее? Она не станет заявлять в полицию.
– Это почему?
– Да потому что она женщина, мон ами. Когда-то она преданно любила этого человека. И поэтому она скроет ото всех свой позор и будет оплакивать потерю драгоценностей молча. Граф отлично разбирается в женской психологии – в этом и кроется секрет его успеха среди представительниц прекрасного пола. Уж конечно, кто-кто, а он бы знал, как провернуть это дело! А с другой стороны, если убийца – Руперт Кэррингтон – зачем брать драгоценности, которые и так ему достанутся?
– Для отвода глаз.
– Может, вы и правы, мой друг! А вот и Джепп! Узнаю́ его манеру барабанить в дверь.
На лице инспектора сияла счастливая улыбка.
– Доброе утро, Пуаро. Я к вам прямо с поезда. Что ж, я потрудился на славу. А вы?
– Я привел в порядок свои мысли, – невозмутимо ответствовал Пуаро.
Джепп от души расхохотался.
– Бедный старикан, совсем сдал, – шепнул он в мою сторону, а потом сказал громче: – Ну, у нас, молодых, на это нет времени!
– Кель домма́ж! – с чувством сказал мой друг. – Какая жалость!
– Ну что, хотите послушать о моих достижениях?
– Позвольте, я попробую угадать. Вы нашли нож, послуживший орудием убийства – на железнодорожной насыпи, где-то между Уэстоном и Тонтоном. Вы допросили разносчика газет, который разговаривал с миссис Кэррингтон в Уэстоне.
Улыбка Джеппа увяла, а его лицо вытянулось.
– Как вы узнали, черт возьми? Только не говорите, что это сделали ваши всемогущие серые клеточки!
– Рад, что вы наконец-то признали их могущество. Сколько она дала мальчишке-газетчику на чай? Шиллинг?
– Нет, полкроны. – Джепп обрел присутствие духа и снова ухмыльнулся. – Эти американские богатеи сорят деньгами напропалую!
– И поэтому паренек хорошо ее разглядел?
– Еще бы! Не каждый день на него с неба падают полукроны! Леди подозвала его и купила два журнала. На обложке одного из них была девушка в синем костюме. «Почти такой же, как мой», – заметила леди. Уж будьте уверены, он отлично ее запомнил! Ну, а я узнал, что хотел. По свидетельству врача, преступление было совершено, когда поезд еще не доехал до Тонтона. Я догадался, что убийца хотел поскорее избавиться от орудия убийства. Стало быть, я поискал нож, идя вдоль путей, ну и, конечно, нашел. В Тонтоне я дал описание нашего подозреваемого, но это довольно большая станция, и ему, по-видимому, удалось улизнуть незамеченным. Вероятно, он вернулся в Лондон следующим же поездом.
Пуаро кивнул.
– Скорее всего, так и было.
– Но в Лондоне меня поджидала еще одна новость! Они уже начали сбывать стекляшки, так-то! Один наш постоянный клиент прошлым вечером заложил большой изумруд. И знаете, кто это был?
– Могу лишь предположить, что преступник невысокого роста.
Джепп выпучил глаза.
– Ума не приложу, как вы это делаете, но вы опять попали в яблочко. Он и в самом деле коротышка. Это Рыжий Порох.
– А кто такой этот Рыжий Порох? – поинтересовался я.
– Большой спец по камушкам, хитрый как дьявол. Да и мокрого дела вряд ли испугается. Обычно орудует с напарницей, Грейси Кидд, но на сей раз, похоже, работал без подружки – если только она не укатила в Голландию сбывать остальную добычу.
– Вы уже арестовали этого Пороха?
– Ну, разумеется. Только нам-то нужен парень, который находился в купе миссис Кэррингтон. Видимо, он и стоит за всей операцией. Но Порох не из тех, кто стучит на подельников.
Я заметил зеленые огоньки, вспыхнувшие в глазах Пуаро.
– Полагаю, я быстро добуду того, кто вам нужен. Сообщника вашего Пороха, – пообещал мой друг.
– Вот как? Очередная ваша маленькая идея? – Джепп пристально посмотрел на Пуаро. – Диву даешься, какие фокусы вы порой проворачиваете, учитывая ваш возраст и все такое прочее. Наверняка вам просто дьявольски везет.
– Возможно, вполне возможно, – пробормотал маленький бельгиец. – Гастингс, будьте добры, подайте мою шляпу. И платяную щетку. И, пожалуй, стоит надеть галоши, как бы снова не пошел дождь. Нельзя допустить, чтобы действие моего целебного травяного отвара пошло насмарку. До свидания, Джепп.
– Желаю удачи, Пуаро!
Пуаро остановил первое встречное такси и дал шоферу адрес мистера Холлидея.
Когда мы подъехали к особняку на Парк-Лейн, Пуаро ловко выскочил из машины, расплатился с водителем и позвонил. Лакею, открывшему дверь, он тихо сказал пару слов, и нас тут же провели на самый верхний этаж, в маленькую аккуратную спальню. Пуаро оглядел комнату, и его взгляд остановился на черном чемоданчике. Он опустился перед ним на колени, внимательно изучил багажные наклейки, а потом извлек из кармана небольшой моток проволоки.
– Спросите мистера Холлидея, не соблаговолит ли он подняться к нам сюда, – бросил он лакею через плечо.
Слуга удалился. Пуаро с видом опытного взломщика принялся колдовать над замками чемоданчика. Через пару минут он откинул крышку и начал рыться в вещах, как попало швыряя их на ковер. На лестнице послышались тяжелые шаги, и в спальне появился Холлидей.
– Какого черта вы тут устроили? – спросил он, с изумлением наблюдая за действиями Пуаро.
– Я искал вот это, мсье. – Пуаро выхватил из чемодана жакет и юбку из ярко-синей ворсистой ткани и маленькую шапочку из меха песца.
– Что вам понадобилось в моем чемодане?
Я обернулся и увидел, что в комнату вошла горничная Джейн Мейсон.
– Будьте любезны, Гастингс, закройте дверь. А теперь, пожалуйста, прислонитесь к ней спиной. Итак, мистер Холлидей, позвольте представить вам Грейси Кидд, она же Джейн Мейсон, которая присоединится к своему сообщнику Рыжему Пороху, как только сюда прибудет инспектор Джепп.
– Дело было очень простым. – Пуаро отмахнулся от поздравлений, а потом положил себе еще икры. (В конце концов, не каждый день обедаешь с миллионером!) – Горничная добровольно вызвалась описать, как была одета хозяйка, это меня насторожило. К чему ей так беспокоиться, чтобы мы ничего не упустили? Не ускользнул от моего внимания и тот факт, что таинственного незнакомца из купе миссис Кэррингтон никто не видел, кроме все той же горничной. Исходя из результатов врачебного осмотра, миссис Кэррингтон вполне могла быть убита и до прибытия поезда в Бристоль. Но если так, значит горничная замешана. А если она сообщница убийцы, то непременно постарается, чтобы кто-нибудь подтвердил ее показания. Дорожный наряд миссис Кэррингтон слишком уж бросался в глаза, а ведь у камеристки много возможностей подстроить, чтобы ее госпожа оделась так, а не иначе. Таким образом, каждый, кто после остановки поезда в Бристоле заметит даму в ярко-синем костюме и белой меховой шапочке, будет готов под присягой подтвердить, что собственными глазами видел миссис Кэррингтон.
Я начал восстанавливать цепь событий. Итак, горничная запаслась такой же одеждой. Она и ее сообщник усыпляют миссис Кэррингтон с помощью хлороформа, а потом наносят смертельный удар – это произошло между Лондоном и Бристолем, вероятнее всего, когда поезд проезжал какой-то туннель. Тело запихивают под сиденье, горничная занимает место госпожи. В Уэстоне она должна как-то привлечь к себе внимание. Самый простой способ – подозвать разносчика газет. Она позаботилась, чтобы тот хорошенько ее рассмотрел, отпустив замечание о цвете своего костюма и оставив мальчику более чем щедрые чаевые. Как только поезд отъехал от Уэстона, она бросает нож в окно, предоставив полиции думать, что преступление произошло где-то на этом отрезке маршрута, а потом переодевается, или же просто скрывает свой броский наряд под длинным плащом. В Тонтоне она сходит с поезда и спешит назад в Бристоль, где ее сообщник уже сдал чемоданы миссис Кэррингтон в камеру хранения. Он отдает подруге квитанцию, а сам возвращается в Лондон. Она, играя свою роль, добросовестно встречает все поезда на перроне, ночует в гостинице и рано утром едет домой – все, как она и рассказала.
Джепп, вернувшись из своей сыскной экспедиции, подтвердил все мои предположения, а так же рассказал, что некий преступник пытался сбыть кое-что из драгоценностей. Полиции он был хорошо известен, я же совершенно его не знал, но был уверен, что он окажется полной противоположностью человека, которого описала Джейн Мейсон. Когда оказалось, что его зовут Рыжий Порох и что он всегда работал вместе с напарницей Грейси Кидд – я понял, где искать эту особу.
– А граф?
– Чем больше я о нем думал, тем больше убеждался, что он не имеет к этому делу никакого отношения. Этот господин слишком печется о своей драгоценной шкуре, чтобы рискнуть ею в таком опасном деле, как убийство. Подобный поступок шел бы вразрез с его психологическим типом.
– Что ж, мсье Пуаро, – вздохнул Холлидей. – Я перед вами в большом долгу, и чек, который я выпишу после обеда, вряд ли его покроет.
Пуаро скромно улыбнулся и шепнул мне:
– Наш добрый Джепп, конечно, припишет себе все заслуги. Но хотя он и заполучил с моей помощью ту самую Грейси Кидд, я убежден, что он, как говорят американцы, «сидит и глазами хлопает», недоумевая, как это я обо всем догадался!