Выйдя их Махтаона, оборотни ускорились. Может быть, они не хотели попасться на глаза её спутникам. А может, Луке не терпелось расправиться с тем, кто мог раскрыть его тайну. Кая не пыталась никогда этого сделать, не хотела и не могла. Кто поверит всем ненавистной Русалочке? Никто. Даже в детстве было — она предупреждала, что в город высадились пираты, но оборотни считали, что тем самым она пытается привлечь к себе внимание или одобрение, мол, какая умница, предупредила. В итоге те, кто зашёл в город приобрести «одежду», умирали под клинками или магическими посохами пиратов.

Кая осматривала ненавистные ей земли, которые никогда не считала своим домом. Быть может, поэтому ей было так просто покинуть это место? Каждое дерево было пропитано дурным воспоминанием, каждая поляна, даже реки. Было одно место любимое — скала для преступников. Именно там мать любила рассказывать ей что-то или встречать с дочерью рассветы. Кая любила эти вечера и дни, дорожила этими воспоминаниями.

Дорожила каждой минутой, когда мама улыбалась. А это было так редко.

Лес сгущался, лунная всё больше ловила знакомые запахи членов стаи. Она помнила каждый из них. Но одного тут больше не было — строгого, но доброго по отношению к ней вожака и тех, кто хоть как-то жалели Каю — мудрые оборотни, которых вожак готов был поставить на своё место, и которых убил Лука.

Позже Кая услышала рычание и гортанные рыки. Она была окружена. Уже все знали, кто пришёл на эти земли, благодаря Закнеылу, с которым Кая обнималась так долго и так крепко. Эльфы не стеснялись выйти из укрытия и бросить оскорбления. Кая проглатывала их, как всегда. Но сейчас она уже не была загнанным и забитым ребёнком. Гинтар научил не бояться. Смотря на Валанди, лунная научилась любить себя. Закнеыл даровал веру в себя, что она не «жалкая Русалочка». Она любима, есть ради кого жить, ради кого бороться. Теперь это были не просто воспоминания. Это было настоящее, ради которого нужно пытаться выжить. А слова этих собак для неё уже не были важны.

— Ты рискнула вернуться, — этот голос, от которого всё похолодело внутри. Кая подняла глаза. На ветке толстого дерева сидел Лука, покачивая ногой вперёд-назад. Он хитро улыбнулся, после чего спрыгнул с ветки и мысленно приказал двоим отойти. Кае пришлось терпеть, как он медленно закружил вокруг неё, как кот, играющий со своей мышью, осматривая и приговаривая: — Знаешь, ты изменилась. Где тот забитый ребёнок?

— Я не опущу перед тобой голову, — прорычала лунная.

— А ты, я смотрю, не удивлена, что тебя встречаю я, а не старик.

— Всё, как ты и хотел — у него не осталось сильных кандидатур, которые бы стали достойными вожаками. Почему я должна удивляться тому, к чему ты так долго шёл? — Кая с вызовом взглянула в его глаза, когда Лука остановился прямо перед ней. Он понял намёк, но никак не отреагировал. — Я была не на ваших землях. Вы не имели права приводить меня сюда насильно.

— Будучи вожаком, я имею право менять правила, — сладко протянул он. Он продолжил обходить Каю, но громко заговорил со всеми оборотнями, что их окружили: — Когда я стал вожаком, я поклялся перед стаей, что любой преступник, который был отпущен мягкотелым стариком, будет наказан по заслугам!

— Да! — вскрикнули эльфы.

— Я поклялся перед ними своей жизнью, что преступники поплатятся страшной смертью за содеянное!

— Да! — Лука опять остановился перед Каей и наклонился к самому её уху: — Через скалу.

От этих слов у лунной всё сжалось внутри, а по спине пробежал такой холодок, что она аж поёжилась.

— Лука, я не говорила ни одному оборотню о том, что случилось тогда, — едва слышно прошептала Кая, — и намерена дальше молчать. Я живу своей жизнью, отпусти меня. Никто не узнает, что произошло тогда.

— От тебя пахнет тем звёздным, а от него — тобой. Решила пойти по стопам своей матери? — оторвавшись от её уха, Лука сделал несколько шагов назад, вновь обращаясь к эльфам: — Не позволю блуждать в этом мире существу, созданному от столь отвратительного союза! Я сдержу своё обещание, данное вам. К скале её!

Кая даже не успела среагировать, как послышался треск сотней одеяний, а крики превратились в рычания и рёвы. Настоящая волна из когтей и клыков набросились на Каю. И лишь чудом она успела обратиться, делая повреждения минимальными, а сама, стиснув зубы, терпя разрыв собственной плоти, выбралась из-под завала и бросилась прочь, но её окружили и, держа в своеобразном круге, направляли бег прямо к той самой скале.

Они нападали лишь тогда, когда Кая пыталась выбраться из круга, побежать в другу сторону от скалы, или когда прыгала, пытаясь перескочить волну оборотней и забраться на дерево, но на неё тут же нападали двое или трое, поваливая на землю, а остальные вновь кидались сверху, придавливая и раздирая тело. Лишь благодаря прыткости и желанию жить она, превозмогая боль и кровоточащие раны, выбиралась из-под оборотней и продолжала бег вперёд.

Кая судорожно пыталась найти выход. Она осматривалась, ища высокое дерево, но за ней следили десятки пар глаз, и были готовы вцепиться сотни зубов. В глазах волков и котов Кая видела лишь лютую злобу. Они не виноваты, им промыли мозги — лунные искренне верили, что любимых эльфов убила именно она. Лука хорошо всё провернул. Он взрастил семя ненависти в этих оборотнях. Даже если бы она и хотела рассказать, ей бы просто не поверили. Но Лука хотел убедиться лично, что Кая никогда и никому ничего не расскажет.

И вот её уже вели по склону той злосчастной скалы. Кая с большим рвением попыталась выбраться из круга, но вдохновившись тем, что преступник будет вот-вот наказан, оборотни следили ещё пристальнее за каждым её шагом. Круг разорвался — оборотни впереди отступили, предоставляя Кае бежать быстрее, но было слишком узко — она не сможет их обогнать и уйти в сторону. Это была ловушка: склон становился круче, у́же. По бокам бежало лишь по двое лунных, а за ними — пропасть, впереди — тоже пропасть. Оборотни остановились, а Кая чудом успела затормозить у самого обрыва.

Внизу бурлила широкая река. Её течение опрокидывало даже самые крепкие камни с берега. А прямо под скалой те самые камни — острые, большие, выглядывающие из воды. На них и падали преступники. Кая огляделась, но выхода не было — везде тупик, везде обрыв. Она обернулась к стае, ища хоть какую-нибудь поддержку хоть в чьих-нибудь глазах. Но матери среди них не было. Может, и хорошо, но как же хотелось увидеть её перед падением.

Вместо Дакоты из стаи вышел рыжеватый матёрый волк.

«Лука, пожалуйста», — взмолилась Кая, предчувствуя свой конец.

«Ты убийца, Кая», — смеялся в её голове вожак.

«Но ты же знаешь, что это не я сделала, — Лука хищно улыбнулся. Ещё пять минут назад Кая надеялась, что сможет выбраться, но врагов было слишком много. Теперь всё очевидно — ей конец. — Лука, пожалуйста. Я хочу жить».

«Они тоже хотели», — фыркнул оборотень и сделал резкий ход вперёд, хватая лунную за голову. Кая вцепилась в него когтями, издавая рёв, но когти утонули в густой шерсти, не отыскав кожу. Она упёрлась задними лапами в землю, но почувствовав сопротивление, когда он толкал её вперёд, Лука резко дёрнул мордой, втыкая клыки в голову глубже. Ощутив невыносимую боль, пантера завопила, забрыкалась, попыталась вцепиться когтями в его морду, но Лука быстро воспользовался ситуацией и, отпустив потерявшую равновесие Каю, резко развернулся и лягнул её задними лапами, скидывая вниз.

Кая потеряла под лапами опору, а когда открыла глаза, поняла, что уже летит вниз, в свой собственный ад, без Гинтара и Валанди, без Закнеыла, без будущего, без жизни. Она не хотела так. Нужно было соглашаться на всё что угодно, но не идти в Махтаон. Нужно было уйти ближе к берегу… Но какая разница? Нет, её бы нашли. Ей было суждено умереть, когда она родилась с кровью морского. Забавно, именно вода её и убьёт, если она не переломает себе спину.

Что ж, пусть.

Пусть умирает.

Плевать. Но…

Гинтар. Добрый и милый Гинтар. Её первый друг, её наставник и брат. Она так часто делала ему больно, но хоть бы раз попросила прощение и сказала спасибо.

«Спасибо, Гинтар».

Валанди… Они бы могли стать подругами. Летя вниз, Кая почему-то вспомнила их первую перепалку. Хотелось бы попросить прощение за это, за оскорбление в сторону Силейз.

«Прости меня, Валанди».

Мама… После встречи с отцом она не знала, что такое радость и что такое счастье. Кая тешила себя мыслью, что она была главным её счастьем, но таким неблагодарным. Дакота любила дочь всем сердцем. Она — всё, что осталось от дорогого Каяралла, её душа, отрада и счастье. Единственное счастье, которое пришлось отпустить, чтобы оно выжило. И Кая всё равно рискнула собой.

«Прости меня, мама».

Закнеыл… Любимый, дорогой, добрый. Он помог почувствовать себя любимой. Он помог примириться с матерью, понять её, и жалеть, что так и не скажет ей «Прости». Жаль, Кая бы могла устроить настоящую семью с ним. А ведь у них могли быть детишки. Интересно, какие они бы были? Жаль, что она не узнает. Жаль, что слова о любви она сказала лишь единожды. Хотелось бы ещё… Хотелось бы доказать, показать, как он ей дорог. Милый Закнеыл. Что ж, хоть умереть с его именем на устах.

— Я люблю тебя, Закнеыл, — прошептала лунная, расслабившись, готовая, что вода погладит её человеческое тело.

Она приготовилась словить страшную боль от падения на камни. Она приготовилась вкусить солёную воду. Приготовилась почувствовать, как умывается собственной кровью, вытекшей из полученных ран и смешанной с водой.

Кажется, перед глазами произошла какая-то вспышка от настоящей агонии в спине, после которой она не могла пошевелиться. Кажется, вода унесла её от скалы, но раз за разом накатывающие волны били тело о дно. Кажется, попытавшись вздохнуть, Кая проглотила собственной крови.

Кажется, даже под водой она услышала победный вой оборотней, громче всех из которых выл новый вожак.

========== 34. На то она и стая ==========

Шли они достаточно долго, чтобы ноги успели заныть у всех. Больше не разговаривали, хотя Гинтару очень бы хотелось узнать эту женщину ближе. Как-то она к себе… располагала, несмотря на уродство. День тянулся к вечеру, и хорошо видеть стали только Зак и Дакота, но не надолго.

Впереди виднелся какой-то странный свет, и чем ближе они подходили, тем отчетливее видели огромное, голубовато-зелёное, светящиеся дерево. Оно не имело листьев, и если бы не свет, то его можно было принять за мёртвое. Чтобы его обхватить, понадобилось бы десять эльфов — настолько толстым был его ствол. К удобству путников, ветки дерева были достаточно низкие, чтобы выбрать себе подходящее для посоха.

— До того, как к нам дошли слухи о вас, — тихо заговорила Дакота, — мы считали, что в это дерево уходят наши души. А оно всего лишь выросло из магического посоха, — отчего-то горько усмехнувшись, лунная подошла к стволу и коснулась его. — Жаль, но было приятно верить, что если уснуть рядом с ним, душа умершего обязательно выйдет из ствола и уснет рядом с тобой. Некоторые из нас всё равно верят в это и часто засыпают у его корней, — кажется, она даже заговорила больше сама с собой, но быстро вспомнив о гостях, отошла от дерева. — Я не знаю, что делать дальше. Думаю, вам стоит выбрать из ветвей ту, что станет новым посохом.

— Ох, надеюсь, ветка подойдёт, — обеспокоенно приговаривала Валанди, обходя и рассматривая дерево со всех сторон. — А то ещё придется доставать сердцевину.

— И какую выберем? Гинтар, чувствуешь магию в нем? — поинтересовался Зак, ведь сам он ничего не ощущал рядом с деревом. Вдруг маг что-то почуял?

— Оно всё пропитано ей, — завороженно вздохнул туманный. Он трогал, любовался им. Чувствовал внутри нескончаемую энергию, от которой мог бы питаться весь Туманный остров — но кора была своего рода клеткой для этой энергии. Он трогал ствол, ветки, кору, но… — Она везде сконцентрирована одинаково. Думаю, до сердцевины лезть не придётся. Зак, давай вот эту.

Туманный указал на упругий тонкий ствол, находящийся на уровне глаз эльфов. Он был длинным, усеян сотнями мелких веточек, но именно он, как показалось Гину, подходил под посох — отшлифовать бы и обработать.

Согласно кивнув, Закнеыл достал меч, немного примерился и одним сильным ударом отрубил ветку. Дерево затрещало, и Заку показалось, что этот звук похож на негодование. Сама же ветка, упав, сверкнула и потухла.

— Эм… Она потеряла магию? — Валанди ткнула в отрубленную ветку, будто бы тоже могла ощутить присутствие силы в ней.

Гинтар нахмурился и, подняв ветку, вздохнул с облегчением.

— Нет, она просто больше не подпитывается. Так, стойте… Тогда, в ней ограниченный запас? — туманный перевёл взгляд сначала на Валанди, потом на звёздного. — Неужели нам правда придётся дерево рубить под корень?

— Может, должна быть какая-то связь с другими предметами, которые вы собирали? — предположила Дакота. — Если их соединить, может, всё хорошо будет?

— Что, прямо тут собирать будем? — спросила Валанди, когда никто не произнес ни слова и не двинулся с места.

— У меня все с собой, если что, — пожал плечами Зак.

— Подожди. Что говорил Гайзил? Нужно собрать и отнести, или отнести и потом собрать? И ещё, думаю, кольца пока могут пригодиться. Мы не можем быть уверены, что кто-то из нас сможет воспользоваться посохом, а магия Зака — неплохая подмога в бою.

— Валанди права, — кивнул Гинтар. — сейчас нет смысла его собирать. Гайзил сказал: собрать и отнести в горы, но… — туманный протянул ветку солнечной, чтобы она её осмотрела и задумался. — Кто-нибудь из вас умеет работать с деревом? — конечно никто. Искусством создавать из… помёта леденцы владеют только… — Гномы!

— Отличная мысль! — поддержала Валанди. — Значит, гномы. В Махтаоне живёт кто-нибудь из них? — спросила она Дакоту.

— Нет, только эльфы в основном.

— Боюсь, нам вновь нужно вернуться в Доусон. Это не там какая-то цитадель, Зак? Помнишь, вы ходили к кузницу, ты упоминал что-то о цитадели.