— А я и забыла, как замечательно ты выглядишь в смокинге! — сказала Керен, любуясь Яннисом, который вышел из гардеробной. Он выглядел сексуально в любой одежде или вовсе без одежды, но в официальном костюме он вызывал у нее восхищение. Сегодня он выбрал темно-синий смокинг и черный галстук-бабочку. Смокинг сидел на его высокой, крепкой фигуре, как перчатка. Разумеется, его и шили по фигуре. Свежевыбритый, причесанный, смуглый, он выглядел настоящим героем шпионского триллера.

— Кто, я? — Яннис покачал головой, пожирая ее взглядом. — Вот ты выглядишь потрясающе, glyko mou!

— Ты уверен? — Внезапно встревожившись, она с трудом удержалась, чтобы не прикусить нижнюю губу, только что накрашенную красной помадой.

А потом она вспомнила: именно так все всегда было раньше. Она выбирала предметы одежды к тому или иному официальному приему, одевалась и спрашивала мнение Янниса. И ей делалось больно, когда он отвечал честно, особенно в последние несколько месяцев, когда она нарочно выбирала все более и более провокационные, неподходящие наряды.

Керен с болью поняла, что многое делала ему назло. Подсознательно выбирала неподходящие наряды. Она пыталась спровоцировать его хоть на какую-то эмоцию — на любую эмоцию. Ей отчаянно хотелось, чтобы он доказал, что еще хоть что-то испытывает к ней как к женщине.

Платье, которое она выбрала сегодня, совсем не походило на произведения высокой моды, в которые одевались местные дамы, но ей оно нравилось. Со спущенными рукавами, которые оканчивались чуть ниже локтя, белое платье с кроваво-красными розами. С цыганской широкой юбкой до середины лодыжки, с разрезом сбоку до середины бедра. К нему она надела кроваво-красные сандалии на непомерно высоких каблуках, с ремешками крест-накрест.

Поскольку Керен полтора года не носила ничего, кроме шлепанцев или туфель без каблука, десять минут она училась ходить на каблуках в своей гардеробной, одновременно пытаясь вспомнить, как она раньше зачесывала волосы назад и скручивала их в свободный, но сравнительно элегантный пучок.

Одевшись, она положила на ладонь обручальное и помолвочное кольца. Она уже почти надела их на палец. Ей очень хотелось их надеть. Отчаянно хотелось… Но она еще не была готова. Вместо этого она положила их на туалетный столик, открыла шкатулку с драгоценностями и наконец позволила себе вспомнить прошлое. Она выбрала массивные золотые серьги-кольца, которые купил ей Яннис в ознаменование первого месяца вместе, и три толстых золотых браслета, которые переливались в свете лампы.

Его грудь резко поднялась, на шее заходило адамово яблоко. Его ноздри раздувались. Потом он просто сказал:

— Ты красивая. Ты всегда красивая. И это платье тоже красивое.

Тревога тут же оставила ее, и она улыбнулась:

— Вот, любовь моя, правильный ответ.

Он не ответил ей улыбкой.

— Мне не нужно было критиковать тебя. По-моему… — Он провел рукой по волосам. — Тогда я зашел слишком далеко. Я хотел оградить тебя от злобы своего мира. Я забыл, что ты в моей защите не нуждаешься. Во всяком случае, в этом отношении. — Он пожал плечами и поморщился. — Я влюбился в тебя, и мне очень жаль, что тогда из-за меня тебе казалось, будто ты, такая, как ты есть, недостаточно хороша для того, чтобы прожить со мной до конца жизни. Потому что ты была прекрасна и такой, какая ты есть. И сейчас ты прекрасна.

Сердце снова заныло. Едва не задохнувшись, Керен осторожно подошла к нему на своих высоких каблуках и положила руку ему на плечо, где, как она помнила, еще были свежие царапины от ее ногтей.

— Ты растрепал прическу, — негромко сказала она. — Наклонись!

Он склонил голову.

Кончиками пальцев она осторожно поправила ему волосы, вдыхая запах его одеколона. Никто на свете не пах так хорошо, как Яннис.

— Ну вот, — сказала она, закончив.

Он взял ее за руку и поднес ее к губам.

— Спасибо! — улыбнулся он своей прежней лукавой улыбкой. — Нам пора уходить, пока я не уступил искушению и не сорвал с тебя платье, чтобы насладиться тем, что находится под ним. Но нас ждет машина.

Сжав ему пальцы, Керен потерлась носом о его шею:

— Погоди, пока мы вернемся…

— Если смогу…

— Сможешь, — заверила его она.

Крепко держась за руки, они вышли из комнаты.

Внутри у Керен все привычно сжалось, когда они проходили мимо детской. Из-за какого-то непрошеного порыва она выпалила вопрос, который то и дело приходил ей в голову в течение дня:

— Почему ты оставил здесь все как есть?

Больше ей ничего не пришлось объяснять.

— Я не имел права. Такое решение мы можем принять только вместе, когда придет время, — просто объяснил он. — Как по-твоему, что нам сделать? Можно…

— Давай поговорим об этом потом, — поспешно перебила его она. — Сейчас подумаем, как ты разберешься с коровой Легар, а я встречусь с твоими родителями.

Она почувствовала на себе его пристальный взгляд, но сама смотрела вперед, на лестницу.

— Боишься встречи с ними?

— Немножко. У твоей матери очень длинные и острые ногти.

— Язык у нее еще острее.

— Спасибо, что напомнил. Они меня ненавидят?

— Нет.

Они спустились к подножию лестницы. Керен остановилась и заглянула ему в лицо, чтобы проверить, правду ли он говорит.

— Нет, — увереннее повторил он. — Они тебя не ненавидят. Они будут тебе рады.

— Ты сказал им, что я приду?

— Я сказал Андреасу. Он передаст… Кстати, забыл тебе сказать, что он встретит нас на аэродроме.

— Хорошо. — Керен всегда прекрасно ладила со старшим братом Янниса. Потом в голову ей вдруг пришла новая мысль: — Мой паспорт!

Хотя у Янниса частный самолет, Агон — суверенное государство. Для въезда в материковую Грецию нужен паспорт. Ее же паспорт остался в сумке на яхте…

Яннис широко улыбнулся.

— Что? — с подозрением спросила она.

Он извлек из внутреннего кармана смокинга два паспорта.

Керен вырвала их у него из рук. Раскрыв первый, она увидела собственное неулыбчивое лицо.

— Значит, он был у тебя все это время? — смущенно спросила она.

Он пожал плечами:

— Хранить его на яхте небезопасно.

— Но откуда ты узнал, где его искать?

— Ты всегда в первую очередь думаешь о безопасности. Логично искать там, где ты, по твоему мнению, без труда сумеешь найти ту или иную вещь.

— Он лежал в непромокаемом пакете.

— Пакет сейчас у меня в сейфе.

Подбоченившись, она смерила его недоверчивым взглядом:

— Значит, все это время у тебя здесь были мои паспорт, телефон и деньги? И ты позволял мне думать, будто они по-прежнему на яхте?

Он нисколько не смутился:

— Я ведь предлагал тебе положить бракоразводные документы в сейф. Если бы ты мне их доверила, ты бы увидела, что твоя сумочка тоже там.

— Ты невозможен! — она покачала головой.

— По-моему, ты хотела сказать «Ты невероятен». Да, я такой.

— Нет. Я в самом деле хочу сказать, что ты невозможен.

— В любви и на войне все средства хороши, glyko mou.

— Ты так думаешь?

— Я не думаю, я знаю.

— Надо будет запомнить.

Но как бы Керен ни изображала негодование, идя за ним к машине, внутри ее бурлила радость.

«В любви и на войне все средства хороши».

В любви…

В Афинах у родителей Янниса имелся внушительный особняк в неоклассическом стиле в старинном квартале Плака, который местные называли «кварталом богов». Он находится близко к Акрополю. Керен очень нравился оживленный район, где вокруг античных развалин бурлила жизнь. Они с Яннисом даже подумывали о том, чтобы купить там дом и для себя.

А еще ей нравился обширный парк Нины и Аристидиса, окруживший внутренний двор, выложенный терракотовой плиткой. Заполненный античными статуями и оливковыми деревьями в горшках по возрасту старше ее дедушек и бабушек, парк представлял собой словно мостик в Древнюю Грецию, только с современным уклоном. Трудно было представить, что такой парк принадлежит паре, любившей чопорные официальные приемы.

Когда они приехали, в парке уже собрались гости. Внутри у Керен все сжалось, когда она вспомнила, как боялась предстоящего вечера. Здесь наверняка будет много знакомых, и многие знали, что они с Яннисом разводятся. Она готовилась к изумленным взглядам и перешептываниям за спиной.

Вскоре она разглядела в толпе тех, с кем особенно боялась встречаться, — родителей Янниса. Хотя он и уверял, что они ее не ненавидят, Керен сомневалась в том, что они примут ее так же радушно, как его брат. Андреас крепко обнял ее и прошептал на ухо:

— Рад тебя видеть.

Пенелопа же вообще чуть не задушила в объятиях.

Узел в животе завязался еще крепче, когда она поймала на себе взгляд подходящего к ним высокого смуглого человека. За ним маячила высокая прическа его жены.

И вот они уже стоят рядом.

Они обняли обоих сыновей, и только потом перевели взгляды на нее.

За ними исподтишка наблюдали все присутствующие.

Керен затаила дыхание и постаралась не дрожать под их внимательными взглядами. Нина и Аристидис держались и выглядели почти одинаково; наверное, так бывает после долгих лет супружества. Ее родители стали такими же.

Она по-прежнему стояла, затаив дыхание, когда на губах Нины появилась вначале робкая улыбка. Потом Керен очутилась в ее крепких объятиях и уловила запах ее духов.

— Как чудесно, что ты вернулась домой, кореlia mou[2], - сказала Нина. — Мы так по тебе скучали!

У нее не было времени ответить, потому что в действие вступил Аристидис. Пока Нина держала Керен за руку, он раз десять расцеловал ее в щеки.

Растроганная таким теплым приемом, Керен отвечала так же. Если вначале ей показалось, что родители Янниса работают на публику, слезы в глазах Нины доказали: все по-другому. Она и сама с трудом сдерживалась, чтобы не заплакать.

Такого она совсем не ожидала!

Она-то думала, что после ее ухода они на радостях устроили вечеринку.

Вокруг них толпились гости; многие хотели обнять ее, и Керен некогда было размышлять о таком неожиданном повороте событий. Но к тому времени, когда все успокоились и ей вручили бокал с коктейлем «Рассвет на Санторини», узел в животе немного ослаб и она смогла нормально дышать.

Так как Нина и Аристидис давали благотворительный вечер, общение вскоре пришлось прервать. Сегодня они устраивали аукцион, не похожий на обычные аукционы Филипидисов. В дальнем конце двора полукругом расставили стулья; гостей пригласили занять места.

Аристидис надел мантию аукциониста и принялся объявлять самые странные и необычные лоты. Они уходили за огромные суммы. Когда Яннис принялся азартно торговаться за набор карточек с персонажами из японских мультиков, Керен расхохоталась от всей души — давно ей не было так весело.

Она и забыла, что веселиться умеют и в высшем обществе.

Она многое забыла. Например, нежность и заботу Нины после того, как они потеряли Софию.

Когда Керен наконец выписали из больницы, она вернулась домой и обнаружила, что свекровь на время переехала к ним. Целых две недели Нина заботилась о ней с такой же любовью, какую уделяла бы ей родная мать. Позже Керен узнала, что ее мать хотела приехать — наверное, ей пришлось сделать над собой большое усилие, ведь путешествие к ним на свадьбу стало самым ужасным впечатлением их жизни. Но Нина обещала, что сама присмотрит за Керен.

Как она могла такое забыть?

И как она могла забыть слова, которые прошептал ей Аристидис после похорон?

— Не сдерживай горе, кореlia mou. Если будет очень тяжко, мы с Ниной всегда рядом. Ты наша дочь, и мы тебя любим.

Она быстро замигала, внезапно придя в ужас, — и от слез, которые грозили хлынуть из глаз, и от бури эмоций, какую пробуждали в ней воспоминания.

Следующим лотом стала пара безвкусных пластмассовых подсолнухов. Керен заставила себя вернуться в настоящее и громко зааплодировала, когда какой-то финансист заплатил за них двадцать тысяч евро.

— Ты в порядке? — спросил Яннис, склонившись к ее уху.

Она делано улыбнулась и закивала с притворным воодушевлением.

— Уверена?

Она сжала его руку и, выпустив, захлопала вместе со всеми, когда очередной лот ушел к своему новому владельцу.

— Которая из них Джини Легар? — спросила она, используя любую возможность отвлечься.

— Постарайся не глазеть на нее. Она сидит слева, через два ряда сзади от нас; у нее серебристые волосы и очки в роговой оправе.

Керен выждала немного, потом, не в силах преодолеть любопытство, обернулась. Она сразу поняла, кого Яннис имел в виду; ей захотелось подскочить к его обидчице и влепить ей пощечину.

Собственная бурная реакция на женщину, с которой она даже не была знакома, ее напугала.

— Перестань так откровенно ее разглядывать, — негромко заметил Яннис, снова беря ее за руку.

Глубоко дыша, Керен отвела взгляд и уделила внимание последнему лоту аукциона.

Что ее так возмутило? То, что Джини Легар угрожала перейти к конкурентам? Здесь, как говорится, ничего личного, только бизнес. Яннис и Андреас поговорят с ней и заставят передумать с помощью своего обаяния, знаний и интеллекта, который так хорошо помогал Филипидисам на протяжении нескольких столетий.

Кровь шумела в ушах; у нее закружилась голова, когда она поняла, почему испытывает такую ненависть к незнакомой француженке. Все потому, что она дурачит Янниса, а для Керен такое всегда было не просто бизнесом, а личным делом. Он не раз рассказывал ей о трудных клиентах, и она втайне мечтала отомстить им за него. Однажды он привел к ужину одного особенно противного клиента, и Керен с трудом удержалась, чтобы не плюнуть ему в суп.

Тогда они еще были заодно… ведь раньше они действительно были заодно. Их союз не был идеален, и все у них было чудесно; их несовершенства были всего лишь трудностями, которые следовало преодолевать.

Потом преодоление исчезло, Яннис отвернулся от нее, а любовь, которую они раньше испытывали друг к другу, переросла в ненависть…

Сохранилось лишь крошечное зернышко любви к нему… Оно оставалось даже в ненависти. Рядом с ним зернышко набухло и прорвалось наружу. Они снова были вместе, занимались любовью, и ее чувства к Яннису напитали зернышко, позволив ему снова вырасти.

Разве растущее в ней зернышко не заслуживает того, чтобы снова увидеть лето? Разве они с Яннисом не заслуживают второй попытки? Хотя без него Керен была свободной как птица, она ни разу не испытывала того счастья, какое знала с ним, когда все у них было хорошо.

С другой стороны, страдания в последние несколько месяцев семейной жизни стали для нее самым тяжелым испытанием… Может ли она рискнуть и снова открыться?

Керен наблюдала, как он встал с места; сердце бешено забилось в груди, и внутри все сжалось от предчувствия. Хорошего или плохого? Она сама не знала.

Сумеет ли она снова отдать ему свое сердце? Поверить, что он не отвергнет ее, не повернется к ней спиной? И не попытается снова контролировать ее и запереть в душной клетке?

Сможет ли она поверить, что он хочет вернуть ее ради нее самой?

— Сейчас мы побеседуем с мадам Легар, — негромко сказал Яннис.

Керен вернулась в настоящее и увидела, что к ним подходят Андреас и Пенелопа. Она вздохнула.

— Желаю удачи.

Яннис подмигнул:

— Никакой удачи не потребуется. — Он поцеловал ее в губы и вместе с братом отошел от нее.

— Выпить хочешь? — спросила Пенелопа.

Вздохнув, Керен кивнула, радуясь, что Пен с ней. Если они вместе присутствовали на официальных приемах, то всегда старались сесть рядом и перешучивались украдкой.

Взяв для них у проходившей мимо официантки пару коктейлей «Рассвет на Санторини», Пенелопа подвела ее к круглому столику в углу. Оттуда им было хорошо видно, как Яннис и Андреас беседуют с Джини Легар. Ничто в их жестах и мимике не намекало на напряжение.

Стоило им сесть, как к ним присоединились Нина и ее сестра Ариадна. Керен обрадовалась Ариадне, а та заключила ее в медвежьи объятия.

Нина села рядом с невесткой и крепко взяла ее за руку, как будто боялась отпустить.

— В самом деле хорошо, что ты вернулась, — негромко заметила она, когда Ариадна и Пен углубились в разговор. — Я каждый день молилась за то, чтобы ты вернулась домой.

К горлу Керен подступил ком. Она молча смотрела в голубые глаза Нины, которые унаследовал ее младший сын.

Нина сжала ей руку:

— Сегодня Яннис в первый раз улыбнулся после того, как ты ушла.

— Нина!

Повернувшись, они увидели Аристидиса, который беседовал с группой почетных гостей. Он поманил жену к себе.

Нина еле заметно подмигнула Керен, поцеловала ее в щеку и направилась к мужу.

Керен придвинула стул ближе к Пенелопе и стала слушать, о чем они разговаривают. Потом Ариадна ушла, чтобы пообщаться с другими, и оставила их одних с парой новых коктейлей.

— Как по-твоему, у них все проходит нормально? — Керен кивнула в сторону Янниса и Андреаса, которые по-прежнему разговаривали с Джини Легар.

Пен задумчиво прищурилась:

— Похоже, они все расслаблены.

Вдруг Джини запрокинула голову и громко расхохоталась.

Керен посмотрела на Пенелопу, обеим стало смешно.

Они возобновили беседу; им всегда было легко разговаривать. Как будто они и не расставались. Вскоре Пен начала вводить ее в курс местных дел, рассказывая, что произошло на Агоне после ее отъезда. Керен не очень любила сплетни, но Пен была такой занимательной собеседницей, что ради нее она делала исключение.

Пока она услаждала ее слух, Керен все время поглядывала на Янниса, который стоял на противоположной стороне двора. Беседа братьев с Джини Легар не прекращалась, и все же каждый раз, как она смотрела на него, Яннис как будто чувствовал ее взгляд и тут же поворачивался к ней. Несмотря на разделявшее их расстояние, его взгляд воспламенял ее, и ей приходилось заставлять себя слушать болтовню Пен, а не мечтать о том, что будет, когда они с Яннисом вернутся на виллу…

— Как тебе понравилось жить на воде?

Пен вполне ожидаемо перешла от сплетен к личным вопросам. Керен даже удивилась, что на это ушло столько времени.

— Мне нравится. — Она отпила коктейля.

Пен ткнула ее локтем:

— Это не ответ!

— Тогда спрашивай конкретнее! — рассмеялась она.

— Где ты побывала? Какие места тебе понравились больше всего?

— Сначала была на Карибах, потом, не дожидаясь сезона ураганов, отправилась в Европу. Потом собиралась исследовать юг Тихого океана.

— Собиралась? То есть ты хочешь остаться? Навсегда?

Керен прикусила губу. По правде говоря, ее раздирали противоречивые чувства. В состоянии ли она принять верное решение? Раньше с Яннисом она слушала свое сердце, и получила только страдания. Но при мысли о том, чтобы снова его оставить… ей делалось больно.

Что бы она ни решила, нельзя ничего обещать Пенелопе до того, как она поговорит с Яннисом.

Даже в состоянии легкого опьянения — Пен пила уже четвертый коктейль — она, должно быть, прочла что-то у нее на лице, потому что расплылась в улыбке:

— И слава богу!

— Пен, прошу тебя, я сейчас не могу об этом говорить.

Она театрально закатила глаза:

— Ладно, но, прежде чем мы сменим тему, и раз уж мы сидим с тобой вдвоем, позволь сказать: если ты останешься… — она подмигнула, — я возблагодарю Всевышнего, потому что твой муж был настоящим кошмаром.

— Правда? — Ее охватило любопытство. — В каком смысле?

Пенелопа преувеличенно вздрогнула:

— Как Нина, когда у нее худшие проявления менопаузы.

Прикусив губу, чтобы не рассмеяться, Керен укоризненно посмотрела на нее.

— А что я такого сказала? — с невинным видом спросила Пен. — Он в самом деле ужасно себя вел.

— В каком смысле?

— Сама знаешь. Кроме того, после того, как ты вернулась, нам станет чуть легче. Давление ослабеет.

— Что за давление?

— Аристидису и Нине очень хочется слушать топот ножек маленьких Филипидисов. Аристидис все время говорит о будущем и о том, как нужен наследник, которому перейдет семейный бизнес и имя Филипидисов. Нина все время намекает на усыновление, хотя и знает, что мы не хотим детей. Странно, что она не встретила тебя букетом орхидей, которые символизируют плодовитость и… — Пенелопа вдруг замолчала и закрыла рот ладонью. — Ах, Керен, прости! Меня занесло. Я… — Она схватила ее за руки и прижала к своей груди. — Пожалуйста, прости меня. Просто так здорово, что ты вернулась, а я так по тебе скучала, и меня занесло.

— Все нормально, — заверила Керен, понятия не имея, как ей удалось говорить ровным тоном. Намерения у Пен были самые добрые, кроме того, она прилично выпила. Язык у нее начал заплетаться.

— Нет, ненормально. Не стоило вываливать на тебя столько всего, особенно после…

— Я сказала, все нормально, — резко перебила Керен, прежде чем Пен снова рассыпалась в извинениях.

Невыносимо было говорить о Софии в таком людном месте. Она поняла, что вообще может говорить о дочери только с одним человеком — Яннисом.

Керен помнила, что Яннис хотел поговорить о Софии. Он пытался, но она его оборвала. Она просто не справлялась; ей с трудом удавалось заглушить дикие крики в голове, которые начинались при упоминании Софии. Она заглушала их вопросами, которые требовали односложных ответов.

— Мне жаль, что они давят, — мягче продолжала она. Пен не виновата, что разговор о потерянной дочке похож на ледяные иглы, которые вонзаются в сердце. — Яннису тоже от них доставалось?

Пенелопа поморщилась и допила коктейль.

— А ты как думаешь?

Керен увидела, что разговор с Джини Легар окончился. Они втроем направились к дому. Яннис нес с собой контракт. Она догадалась, что Джини его подпишет.

Пенелопа жестом попросила у официанта еще коктейль.

— Они не нарочно, но… ты ведь знаешь, какие они. Мы знали, на что шли, сочетавшись браком с их сыновьями, верно? Мы согласились стать Филипидисами. Мы с Андреасом не сознавали, как они давили на нас до тех пор, пока Яннис не дал обещание.

— Какое обещание?

Пенелопе принесли коктейль. Она отпила большой глоток.

— Какое обещание дал Яннис? — напомнила Керен.

Отпив еще глоток, Пенелопа ответила:

— Несколько недель назад Аристидис созвал семейный совет. Все окончилось крупной ссорой; под конец Андреас и Аристидис выдвинули Яннису ультиматум.

— Что за ультиматум? — Ей с трудом удалось не задрожать.

— Что он вернет тебя, или его вышвырнут из семейной компании.