Керен с трудом заставляла себя сохранять спокойствие. Не сразу до нее дошло, что именно сказала Пенелопа. Пен не совсем трезва. Ей нужно быть осторожной и не истолковать ее слова превратно.

Она приблизила к ней лицо и, как только взгляд Пен сосредоточился на ней, тихо спросила:

— Я правильно тебя поняла? Аристидис и Андреас сказали Яннису, что вышвырнут его из компании, если я не вернусь? Да или нет? — Керен сжала зубы.

— Да. Но все не так, как ты думаешь. Не так плохо. Понимаешь?

— Нет, не понимаю. Пожалуйста, объясни. Ты сказала, что Яннис ужасно себя вел. Значит, вот в чем причина? Или дело в том, что Филипидисам нужен наследник? И ему выдвинули ультиматум, чтобы он произвел на свет представителя следующего поколения?

Пенелопа покачала головой:

— Н-не могу. Прости. Я слишком много болтаю. Андреас меня убьет.

— А если ты мне не скажешь, я сама тебя убью!

Со страдальческим видом Пенелопа допила коктейль.

— Дело не только в том, что Филипидисам нужен наследник, но…

— Не только, — повторила она. Сердце у нее забилось учащенно; ей стало больно. — Но все же это играет большую роль. Да или нет?

— Керен…

В этот момент Яннис, Андреас и Джини пересекли двор, явно направляясь к ним.

Она так и не поняла, как ей удалось не накричать на Пенелопу.

— Да или нет?

Та закрыла глаза.

— Да или нет?

Пенелопа быстро открыла глаза.

— Да!

Через три секунды Яннис и остальные подошли к их столику. Трех секунд хватило, чтобы Керен надела маску и приветливо улыбнулась.

Яннис склонил голову, поцеловал ее в губы и представил Джини Легар.

Все сели, им принесли коктейли. Скоро к ним присоединились другие. Столики сдвигали; теплым летним вечером богачи радовались, потому что собрали много денег на хорошее дело — приют для домашних животных. Всем не терпелось расслабиться и насладиться превосходным гостеприимством Филипидисов.

Всем, кроме Керен.

Если бы ее паспорт не лежал во внутреннем кармане смокинга Янниса, она бы незаметно выскользнула из дома и сбежала.

Ей стало так тошно, что она не могла смотреть даже на аппетитные канапе. И все же она по-прежнему улыбалась. Поддерживала беседу. Изображала оживление. Притворялась, что не замечает озабоченного взгляда Янниса всякий раз, как она осмеливалась взглянуть на него. Заставляла себя не вздрагивать при каждом его прикосновении.

Под кожей у нее словно бегали муравьи. Ей хотелось уползти и спрятаться под скалой, наказать себя за глупость.

Ей даже удалось, с подачи Янниса, рассказать, почему ее назвали Керен, а не Карен. Эту историю он всегда находил забавной.

Она не стала рассказывать о том, что у ее матери роды были трудными. Она сама во время беременности страдала от повышенного давления, как ее мать. Правда, исход оказался различным. Керен и ее мать по-прежнему живы и могут рассказывать о прошлом. Но она не испытывала желания обсуждать это с кем бы то ни было, тем более с посторонними.

— Маме пришлось остаться в больнице еще несколько дней после того, как она родила меня, — сказала Керен гостям.

Те десять дней, что мать провела в больнице, они вдвоем боролись за ее жизнь. То же самое пришлось пережить и самой Керен.

— Поэтому регистрировать меня отправился папа. По пути он зашел на работу, чтобы поделиться радостной новостью, и сослуживцы потащили его в паб, чтобы отпраздновать. Мой папа пьет мало, и я уверена, что тогда он единственный раз согласился. К тому времени, как он дошел до бюро записи актов гражданского состояния, он был пьян и так неразборчиво говорил, что чиновник-регистратор не расслышал, как нужно писать мое имя. Когда папа осознал ошибку, он был так смущен, что ничего не стал исправлять. Маме он признался только через два месяца, — добавила она с улыбкой, которая скрывала неожиданную тоску, сжавшую сердце.

Мама рассердилась на папу, когда он наконец признался, но постепенно привыкла, часто говорила Керен, какое красивое у нее имя и как оно ей подходит. Керен всегда жила с надеждой, что родители случайно попробуют еще что-нибудь новое и постепенно им и другое понравится. Сейчас сердце у нее снова сжалось. Впервые в жизни ей захотелось стать такой же зебровой амадиной, как и остальные Барриджи.

В таком случае у нее была бы хорошая, стабильная работа, возможно, в родном городке, она встречалась бы с симпатичным молодым человеком, скорее всего, тоже из местных, строила планы купить дом, мечтала о свадьбе. Ей было бы уютно, она была бы устроена. И опасность могла бы проистекать только из того, что в страховом полисе называется «форс-мажорными обстоятельствами».

Она получит свою яхту и поплывет в Англию, решила Керен. Она не видела родных с Рождества. И пусть они совсем другие, они всегда пытались ее понять и всегда ее поддерживали. Всегда любили ее.

Единственным человеком, который ее понимал, был Яннис, но его поддержка оказалась ложью, и Керен была дурой, что поверила, будто он по-прежнему ее любит.

Он так хорошо ее понимал, точно знал, что сказать и сделать, чтобы вернуть ее. Если бы не откровения захмелевшей Пен, она бы непременно поверила.

Они покинули Афины уже поздно. Андреас и Пенелопа полетели с ними назад на самолете Янниса. По дороге Яннис и Андреас рассказывали ей — Пенелопа отключилась, не успели они взлететь, — что случилось между ними и Джини Легар и как они уговорили ее передумать и выставить шедевры ее покойного брата через аукционный дом Филипидисов, причем не снижая комиссионных. Судя по восхищенным взглядам, какие Андреас бросал на Янниса, именно младший Филипидис был движущей силой, которая привела к решительному перелому. Она помнила, какими мрачными были братья в начале вечера. Судя по всему, они и не надеялись уломать Джини.

Керен нисколько не сомневалась в том, что Яннису удастся переубедить Джини. Он из тех, кто даже моряку способен продать соленую воду. Как только он смотрит на кого-то своими ярко-голубыми глазами и уделяет ему или ей свое полное внимание, через несколько минут собеседники делаются совсем ручными. Даже она, соорудившая стену вокруг своего сердца, чтобы защититься от него, видела, как за один день ее укрепления были снесены бульдозером.

Как только они приземлились, Андреас и Пенелопа сели в машину Янниса, чтобы их подвезли к дому, — у них была квартира в столице Агона. Так как вилла Янниса находилась ближе к аэродрому, водитель первыми высадил их с Керен. И все же они вернулись на виллу уже в два часа ночи.

Керен вышла из машины и буквально осела от облегчения. Наконец-то можно сбросить маску, которую она носила с тех пор, как Пенелопа взорвала свою бомбу.

Облегчение оказалось коротким, простой передышкой. Она готовилась к тому, что будет дальше.

Они не успели даже закрыть за собой дверь виллы, когда Яннис заключил ее в объятия и впился в нее губами.

Керен опустила руки вдоль корпуса и с трудом преодолевала машинальный чувственный взрыв, который проникал даже сквозь ее онемевший разум.

Он отпрянул и положил руки ей на плечи:

— Что случилось?

Она стряхнула его руки и, набравшись храбрости, посмотрела на него в упор.

Ей больше не хотелось видеть его красивые глаза.

— Я решила, что не останусь. Буду очень тебе признательна, если ты прикажешь сейчас же вернуть мне мою яхту.

Его глаза сверкнули от неожиданности; губы задергались, а потом он с трудом улыбнулся:

— Отличная шутка!

— Никаких шуток, — ровным тоном ответила она. Развернувшись, Керен направилась в кабинет Янниса: — Я ухожу и больше не вернусь.

Узлы в животе скрутились так туго, а силы были на исходе после долгих часов, когда она притворялась, что у нее все прекрасно, что сейчас она не в силах была вынести скандала или самокопания. Она опять поддалась на его жестокие игры. Злоба Янниса после того, как ушла от него, должна была подсказать, что ей следовало быть умнее.

— Что случилось? — Яннис не отставал от нее ни на шаг.

— С чего ты взял, будто что-то случилось?

— С того, что я не идиот.

— Да, — согласилась она. — Ты не идиот. И я тоже. — Она не удержалась и с горечью добавила: — Яннис, я все знаю.

Он схватил ее за руку, не дав открыть дверь кабинета:

— Что ты, по-твоему, знаешь?

Ненавидя себя за то, что по-прежнему воспламеняется от его прикосновения, Керен вырвалась и посмотрела на него, стараясь вложить в свой взгляд как можно больше презрения.

— Что твои отец и брат выдвинули тебе ультиматум: верни меня, чтобы мы могли родить наследника, или тебя вышвырнут из фамильной компании.

Лицо у него посерело. Губы разомкнулись, кадык на шее задвигался, но с губ не слетело ни звука.

— Спасибо, что не отрицаешь. — Керен с трудом улыбнулась и вошла в кабинет.

— Все было не так, — хрипло сказал он.

— Да? Значит, они не приказывали тебе вернуть меня?

— Все не так, как ты думаешь. — Яннис дернул себя за волосы. — Позволь я принесу тебе выпить. И все объясню.

Чувствуя, что ее вот-вот стошнит по-настоящему, она подошла к сейфу.

— Мне ничего от тебя не нужно, кроме моей яхты. Достань телефон, позвони и верни мне яхту.

В ее сердце образовалась трещинка; она вспомнила, что код тот же самый, какой был, когда она здесь жила. Дата их свадьбы.

Она отказывалась отвлекаться на такие мелочи. В сейфе лежала ее сумка, как и говорил Яннис. Наверное, единственное, насчет чего он не солгал. Она достала сумку и быстро проверила содержимое. Ее телефон и деньги были на месте. Она бросила внутрь красную сумочку-клатч, которую брала с собой вечером и в которую на обратном пути из Афин положила свой паспорт, и проверила телефон. Проклятие, разрядился!

Она ненадолго закрыла глаза и глубоко вздохнула, прежде чем повернуться к нему лицом.

Он стоял как статуя и смотрел на нее в упор. Его лицо так напряглось, что казалось: скулы вот-вот прорвут кожу.

— Яннис, звони!

— Керен… — Он откашлялся.

Боль в сердце на сей раз заставила бы ее согнуться пополам, если бы в ней не возникла шаровая молния ярости, которую она изо всех сил пыталась сдерживать остаток вечера.

— Позвони и верни мне яхту! — закричала она. — Сейчас же, иначе я уйду отсюда, и мне все равно, что сейчас ночь! Я пойду пешком в полицейский участок! Пойду босиком, если надо, и заявлю о краже. Верни яхту, и все!

Пульс у него на челюсти дергался так сильно, как еще не видела, но она, наверное, задела его за живое. Он не сводил с нее взгляда. Медленно полез во внутренний карман смокинга и достал телефон. Поднес его к лицу, словно не был уверен, что это действительно его телефон, и только потом стал искать в списке контактов.

— Включи громкую связь, — приказала Керен. — Кстати, если яхта не будет здесь к рассвету, я обновлю свой блог и расскажу всему миру о том, как мерзко ты мне отомстил, жестокий, самовлюбленный подонок!

Хотя оба понимали, что сейчас она сама не понимает, что говорит, он сделал, как она велела. Говорил он сдавленно, и на другом конце ему отвечал сонный голос. Она нисколько не чувствовала себя виноватой. У нее украли яхту. Так что пусть засунут свой недосып куда подальше.

К тому времени, как разговор закончился, ей удалось прикрыть бушующую в ней ярость слоем пепла. Снова принужденно улыбнувшись, она кивнула:

— Спасибо. А теперь я пойду наверх и переоденусь. Не ходи за мной.

Крепко сжимая сумку, Керен взлетела по лестнице и заперлась в гардеробной. Быстро переоделась в летнее платье, не сковывающее движения, вынула из прически гребень, бросила украшения на туалетный столик и заменила серьги-кольца на «гвоздики», подаренные родителями. Переобулась в старые сандалии на плоской подошве.

Единственный раз она замедлила шаг, когда вышла из спальни и подошла к детской. Она потянулась было к двери, но передумала и так и не открыла ее.

Она больше не войдет в комнату, где все по-прежнему как будто ждет ребенка, который никогда не будет там жить. Хватит с нее боли…

Зато она до рассвета побудет с Софией под персиковым деревом. Скажет дочке, что все будет хорошо и мама скоро вернется, чтобы повидаться с ней.

Парадная дверь была заперта.

Керен ввела нужные цифры, но замок не открылся. Должно быть, Яннис сменил код.

В ярости она лягнула дверь.

— Все двери и окна на вилле заперты. Я деактивирую систему после того, как мы с тобой поговорим.

Круто развернувшись, она увидела, что Яннис стоит на пороге гостиной. Он снял смокинг и галстук-бабочку, расстегнул верхние пуговицы рубашки. Волосы торчали во все стороны. В руках он держал стакан — судя по всему, с бурбоном.

Изо всех сил стараясь держаться, Керен бросила на него холодный взгляд:

— Мне нечего тебе сказать.

— Твое право, зато у меня есть что сказать тебе.

— Ничего не желаю слышать.

Он пожал плечами:

— Опять твое право, но поверь, мне есть что сказать. До рассвета еще три часа. Если тебе кажется, что так будет лучше, можешь заткнуть уши.

Судя по стальному отливу в его голубых глазах, он говорил совершенно серьезно.

Что ж, хорошо. Если ему есть что сказать, отлично. Чем скорее он выскажется, тем скорее она покинет адскую бездну и лгуна-тюремщика.

На дальнем конце гостиной находился бар. Не спуская взгляда с сумки, Керен следом за Яннисом направилась туда.

Он включил свет.

— Что будешь пить?

— Ничего. Через несколько часов мне выходить в море.

Он покосился на нее, а потом зашел за стойку и достал бутылку бурбона и бутылку колы. Колу и стакан придвинул к ней.

Возле стойки стояли высокие табуреты с мягкими сиденьями. Они были очень уютными, при одном взгляде на них она вспоминала, что они вытворяли, когда она взбиралась на такой табурет… Она по-прежнему прижимала к животу сумку, как амулет-оберег.

Правда, оберегаться уже поздно.

Подплывая к Агону, Керен прекрасно понимала, что впереди ее ждет боль, но и не думала, что вскроется рана, которая совсем недавно затянулась. И все по ее вине. Яннис показал свою истинную натуру полтора года назад, после того, как она от него ушла, а она все забыла — и почему? Потому, что он занимался с ней любовью с той же страстью, которая в самом начале соединила их сердца? Потому, что ей не хватило сил растоптать зернышко любви, чтобы не дать ему вернуться к жизни и снова расцвести?

Потому, что с Яннисом она чувствовала себя цельной?

Она забыла одну простую вещь: он давно ее разлюбил. В его сердце никакого зернышка любви к ней не осталось.

Он играл на ней, как на скрипке, и ее порванные струны снова сплавились и поддались ему.

Но теперь она должна хранить спокойствие, быть твердой. Пусть себе рассказывает сказки. Она будет смотреть на его губы, но не позволит его лживым словам проникнуть к ней в душу. Если после того, как он все скажет, он по-прежнему откажется ее выпустить, она разобьет окно. Она выбьет все стекла на вилле, если понадобится.

Яннис вышел из-за стойки с бутылкой бурбона, но не сел, а встал недалеко от нее, прислонившись к стойке спиной. Свободной рукой он растерянно провел по волосам и безвольно уронил вдоль тела.

Он посмотрел на нее в упор. Керен ответила ему каменным взглядом, но не позволила себе засматриваться на него. Так нельзя. Если она посмотрит слишком внимательно в его красивое, мужественное лицо, она ослабеет. Ей нужно оставаться сильной.

— Это правда, — тихо сказал он. — Мои отец и брат действительно выдвинули мне ультиматум. И причин здесь несколько.

Потрясенная тем, что он начал с правды, Керен почувствовала, что ее каменное выражение спадает, и постаралась снова надеть маску.

— Не сомневаюсь. Необходимо снова запустить поточную линию Филипидисов.

Яннис поморщился, но взгляда не отвел.

— Ни о чем таком и речи не было.

Керен пожала плечами.

— Не было!

— Мне в самом деле не важно, что за всем стояло. Я давно должна была понять… С какой стати мужчина, который полтора года ведет себя так мстительно, вдруг меняет тон? Можно подумать, ты в самом деле хотел меня вернуть! — Она с горечью усмехнулась. — Сначала мне казалось, что ты просто хочешь мне отомстить, потом решила, что в тебе говорит оскорбленная гордость — ты не хочешь быть первым разведенным Филипидисом. И только об одном я не подумала: о том, что твои близкие давят на тебя и даже поставили тебе ультиматум.

— Их ультиматум не был причиной… — Он глубоко вздохнул и запустил пальцы в волосы. Ей стало больно, когда она увидела, что его шевелюра еще больше растрепалась. — Керен, во-первых, я никогда не хотел, чтобы ты уходила.

Она отвела от него взгляд:

— Нам обоим прекрасно известно, что это ложь.

— Твой уход… Боже, я меньше всего этого хотел.

— Да, особенно когда зашвырнул мои чемоданы в багажник такси…

— Мы уже об этом говорили, и для человека, который сказал, что говорить не о чем, ты поступаешь не слишком последовательно, позволив мне говорить.

— Я с трудом слушаю потоки лжи.

— Или боишься того, о чем я хочу поговорить? — с вызовом спросил он.

У нее под кожей как будто снова забегали муравьи.

— Ты искал на своем ноутбуке бракоразводные сайты, — выпалила она. При виде его откровенного потрясения она глубоко вздохнула и только потом добавила: — Я заглянула в твою историю поиска.

Их окружило молчание, как будто вакуум поглотил все звуки.

Что-то темное мелькнуло на лице Янниса, прежде чем он склонил голову и тяжело вздохнул:

— Значит, ты видела, что я искал?

— Да.

— Почему не сказала мне?

— Мне не следовало заглядывать туда, верно? Ты очень собственнически относился к своему ноутбуку и закрывал крышку всякий раз, как я входила. Было очевидно: ты что-то скрываешь.

— Ты не ответила на мой вопрос. — Яннис тяжело вздохнул. — Ты должна была сказать мне. Я бы непременно тебе сказал, будь все наоборот. А почему ты вчера об этом не заговорила?

Потому, что она не могла.

Потому, что она была слишком испугана, даже когда Яннис запер ее в гардеробной и она еще верила, что ненавидит его, она боялась услышать, что он настолько ненавидит ее, что хотел с ней развестись. Знать, что он хотел, чтобы она ушла из его жизни…

Она бы погибла.

— Какой смысл? — с горечью спросила она. — Мы оба понимали, что все кончено, а через несколько дней ты взял Марлу на тот прием во дворце — назло мне, чтобы меня унизить.

Он закрыл глаза и снова тяжело вздохнул:

— Я хотел, чтобы ты ревновала.

— Что?!

— Пригласив Марлу во дворец, я пытался добиться от тебя какой-то реакции. — Он схватился за голову. — Мой замысел рикошетом ударил по мне, — он снова посмотрел на нее. — Тогда я не в состоянии был мыслить здраво. Я понимал, что теряю тебя.

Керен вдруг поняла, что ей не хватает воздуха. Ее следующее «Что?!» было едва слышным.

— Я тебя терял. Я это чувствовал. И решил в последний раз бросить кости, надеясь вернуть тебя.

Она еще крепче прижала сумку к раненой груди. Муравьи кусали ее изнутри.

— Неправда! — прошептала она. — Ты сам отдалился от меня. Ты перестал меня любить…

— Никогда…

— Ты каждую ночь поворачивался ко мне спиной! — Керен уже кричала. — Ты не прикасался ко мне. Из твоей возлюбленной я превратилась в твою собственность. Ты хотел меня контролировать — ты сам в этом признался позавчера! И вместе с тем ты терпеть не мог, когда я занималась чем-то без тебя или без твоего позволения!

— Ради бога, Керен, с чего ты взяла, что я так себя вел? — Яннис тоже повысил голос. — Я был в ужасе.

— Из-за чего?

— Из-за всего! — заревел он. С трудом взял себя в руки, закрыл глаза, несколько раз вздохнул и снова посмотрел на нее. — Сейчас я все понимаю, но тогда мне казалось, будто на нас обрушилась непреодолимая сила, цунами. Огромная волна уносила тебя от меня. Я уже не знал, как до тебя достучаться. Ты ускользала от меня, и чем больше я старался тебя вернуть, тем сильнее ты сопротивлялась. Я справлялся плохо, теперь я понимаю, но мне бы не хотелось снова пережить то время, чтобы сделать все по-другому, потому что я не хочу заново пережить те дни. Я лучше умру, чем заставлю тебя прожить хоть секунду той жизни. Мы оба пережили ад…

Ледяные иглы снова впились ей в сердце. Она прекрасно понимала, к чему он клонит.

— Не надо. — Ее предупреждение больше напоминало мольбу.

Яннис отпил еще бурбона и глубоко вздохнул:

— Надо, glyko mou, потому что мы слишком много раз уклонялись от важного разговора и погубили нашу семью. Разве ты не помнишь, как все было раньше? Как мы любили друг друга? У нас все получалось. Мы действовали сообща. С самой первой встречи мы идеально подходили друг другу — ты и я. Но потом мы потеряли…

Керен закрыла уши руками и затрясла головой:

— Прошу, Яннис, не надо!

Но он взял ее дрожащие руки в свои и крепко сжал.

Он сверлил ее взглядом, в котором сострадание смешивалось с решительностью.

— Мы потеряли Софию, — произнес он. — Мы потеряли ее. Наша малышка умерла. И ты сломалась.

Она покачала головой. Глаза жгло от слез.

— Керен, ты сломалась. И, господи прости, я не знал, как тебя вернуть.