Олив пыталась выяснить, откуда Пейсли знает Данте, но это было бессмысленно. Тем не менее что-то подсказывало ей, что она когда-то давно встречалась с ним.

— Откуда вы знаете друг друга?

— Я ездил на Северо-Запад, — сказал Данте, а потом у двери раздался шум.

Вошел Бакстер Александер — отец Делани, в сопровождении целой своры папарацци. Он подошел прямо к дежурному полицейскому и начал с ним говорить.

Папарацци фотографировали, пока дежурный офицер не выпроводил их на улицу. Олив отвлеклась от Данте, вернее, от Дэнни. Пересекались ли их пути в университете? Она просто не знала. Но если он ходил на занятия с Пейсли, вполне вероятно, что он был в ее ближайшем окружении.

Олив улыбалась, пытаясь вести себя так, будто ничего не изменилось, но чувствовала, как теряет самообладание.

— Здравствуйте, дамы! — К ним подошел отец Делани. — Простите, что отослал адвоката, которого вы наняли, но я сам займусь этим делом. Малкольм угрожал мне, и я не удивлен, что Делани пошла к нему разбираться. Я сделаю заявление для прессы, когда ее выпустят. Не могли бы вы обе подготовить ее?

— Да, сэр, — ответила Олив. — Но нас не пускают к ней.

— Сейчас пропустят, — заверил он. — Я разговаривал с судьей, и ее скоро освободят.

Он заметил Данте и протянул ему руку:

— Бакстер Александер.

— Данте Руссо.

— Руссо… «Инферно брюинг»?

— Да, сэр, — сказал Данте.

— Я наблюдаю за вашей компанией с тех пор, как она появилась, — произнес Бакстер, затем резко повернулся, когда у него за спиной открылась дверь.

Появилась уставшая Делани. Ее тушь размазалась, и она почему-то была только в одной туфле. Ее платье было грязным на подоле и порванным. Она и ее отец уставились друг на друга, потом он подошел к ней и обнял. Они тихо поговорили, и Олив повернулась к Данте:

— Я была той девушкой, которая тебя обидела? — В глубине души она знала, что это так, но ей нужно было услышать его ответ. Почему он не упомянул об этом в самом начале? Если он знал ее, почему молчал об этом?

Она просто не могла не услышать предупредительных сигналов, которые ей подавала интуиция. Вот она — карма. Она подумает об этом после, потому что прямо сейчас ей не по себе. От злобной стервы не осталось и следа, а была только Олив — уязвимая, обиженная и одинокая. У нее был трудный день, и одна из ее лучших подруг попала в тюрьму. Теперь еще и Данте — это не Дэнни…

— Да, — хрипло произнес он, в его глазах читалась обида.

Олив казалось, что она вот-вот разлетится на миллион осколков.

— Почему ты мне ничего не сказал? — Она затаила дыхание.

— Сначала я думал, что это не важно, — грубо признался он.

— Но почему ты ни о чем мне не рассказал, когда мы переспали? Или когда я призналась в том, каким ужасным человеком была?

— Я пытался, но ты была такой уязвимой.

Да, она стала уязвимой, потому что влюбилась в него.

— Ты решил нарочно причинить мне боль?

— Нет, конечно.

— А что тогда? — прошептала она.

— Прости, что не сказал раньше.

— Я не могу обсуждать это сейчас, — произнесла Олив. Она посмотрела на своих подруг. Делани выглядела ужасно уставшей. — Я должна помочь Делани. — Она поняла по выражению его лица, что он хотел протянуть ей руку и попросить остаться, но не сделал этого.

Она глубоко вздохнула и подошла к Делани и Пейсли. Обе ее подруги выглядели так, словно их наказала судьба. Отец Делани ушел разбираться с документами, а их провели в отдельный кабинет, где Делани надела одежду, принесенную отцом.

— Что случилось?

— Малкольм ничего хорошего не замышляет. У него какие-то темные делишки, и он пытался шантажировать моего отца моими фотографиями. Папа сказал, что Малкольм блефует и нет ничего ужасного в обнаженном теле. Но я не могу просто позволить ему победить. Я знаю, у него в домашнем сейфе была кое-какая информация, и, поскольку он проводил уик-энд со Стэнли, я решила, что Малкольма нет дома…

— Значит, ты пыталась проникнуть в дом, — сказала Олив, доставая из сумки небольшой утюжок для волос и подключая его к розетке, чтобы причесать Делани.

— Да. Но он сменил персонал и код безопасности на двери, поэтому мне пришлось перелезть через забор. А потом сработала сигнализация.

— Ты добыла то, что искала? — спросила Пейсли.

— Я не знаю. Я открыла сейф, на котором остался прежний код, — сказала она. — Я сделала кучу фотографий всего, что там было, но не успела их проверить, потому что приехали полицейские и сотрудники службы безопасности.

— Я рада, что ты сделала фото, — произнесла Олив, стоя за спиной Делани, пока причесывала ее.

После разговора с Данте она словно оцепенела, а забота о Делани помогала ей не пасть духом окончательно.

— Я тоже. Я все еще злюсь, и теперь все думают, что я просто не могу отпустить Малкольма.

Пейсли что-то пробормотала, а Олив промолчала. Она пыталась смириться с тем, что Данте знал ее в университете. Ну, не Данте, а Дэнни. Она сомневалась, что вспомнила его сейчас, но разве это имеет значение? Она не понимала, как это переживет.

Наверное, это очередной кармический урок. Знак того, что ей слишком рано пытаться найти свое счастье. Она по-прежнему расплачивается за свое прошлое.

Олив прерывисто вздохнула и поняла, что вот-вот расплачется. Но ей надо быть сильной ради Делани.

— Ты в порядке? — спросила Делани.

— Нет. Но я не могу говорить об этом. Почему ты спрашиваешь?

— Ты пять раз выпрямила одну и ту же прядь, — произнесла Делани, забирая у нее утюжок. — Что с тобой?

— Ничего.

Ей не хотелось обсуждать свои проблемы с отношениями, пока ее подруге грозит обвинение в незаконном проникновении и пресса будет преследовать ее. Пейсли подошла и обняла их обеих.

— Олив не знала, что Данте на самом деле Дэнни, с которым мы учились в универе, — сказала Пейсли и повернулась к Олив лицом: — По-моему, он пригласил тебя танцевать на весеннем балу, а ты ответила, что ни одна уважающая себя женщина не будет с ним танцевать. При этом у тебя все еще был включен микрофон.

Теперь Олив вспомнила его. Дэнни. Тот заумный парень, которому она приносила кофе, а он помогал ей писать курсовую работу по психологии. Парень, который всегда махал ей рукой, когда она гуляла по кампусу. Парень, над которым она смеялась за его спиной.

— Я опозорила его перед всеми, а он просто повернулся и ушел, — сказала Олив.

В университете у Данте были такие же лохматые волосы, как и в тот день, когда Олив пришла в его офис. Такие же зеленые глаза и та же улыбка. Но он был совсем не тем мужчиной, с которым она себя видела. Она не просто отвергла его. Она унизила его перед всеми.

Она не знала наверняка, почему он умолчал об их знакомстве. Может быть, он просто не хотел ничего говорить, раз она его не узнала? Или он решил ей отомстить?

Данте пожалел о том, что ни о чем не рассказал Олив раньше. Никто не виноват: ни Пейсли, ни кто-либо еще. Только он. В полицейском участке вдруг стало очень много людей: все городские чиновники хлынули туда, чтобы поговорить с отцом Делани. У этого человека был властный вид, и, хотя он был сказочно богат, общался со всеми по-доброму и с уважением. Он знал, что им предстоит тяжелая работа, и не оправдывал Делани, у которой, если верить слухам, уже было несколько правонарушений.

Данте потер рукой подбородок. Он понятия не имел, что ему делать дальше. Интуиция подсказывала, что нужно найти Олив и все объяснить, но она сейчас помогает подруге и ей не до него.

Ему не хотелось делать ей хуже. Пусть Олив поможет Делани. Однако он не мог просто взять и уйти.

Данте знал, что ему не следовало лгать и так долго хранить свой секрет. Почему он просто не признался? В глубине души он знал правду, от которой теперь не скрыться. Он ничего не сказал Олив потому, что верил, будто она заметит, как преобразился тот пухлый и неопрятный парень, которым он был раньше. Отчасти он побаивался, что она не обрадуется, если вспомнит, кем тот был. Надо было обо всем сообщить ей за ужином, тогда не пришлось бы оправдываться. Ему нравилась Олив. Наверное, он даже влюбился в нее. Но разве он может любит ее по-настоящему, скрывая от Олив их общее прошлое?

Он знал: ему не хватило смелости просто признать, что она сильно ранила его.

Студенты в кампусе даже не встречались с ним взглядом после того унизительного инцидента, а он перестал считать себя «золотым мальчиком», как его называла мать. Он начал присматриваться к себе и после этого стал меняться.

Это был трудный период, но он прошел через него и думал, что стал другим человеком. Потом Олив Хейз вернулась в его жизнь. Но на этот раз он был сильнее.

Дверь, за которой скрылась Олив, открылась, и вышла Делани — гордая, как кинозвезда на красной ковровой дорожке. Он заметил, что теперь она была в обеих туфлях. За ней шли Пейсли и Олив. Он посмотрел в глаза Олив, и она отвернулась.

Данте остался на месте, стараясь никому не мешать. В полицейском управлении был пресс-центр, туда перевели мистера Александера и Делани. Пейсли и Олив последовали за ними. Данте пошел следом. Догнав Олив, он взял ее за руку.

— Что? — спросила она надменным тоном, которым разговаривала в прошлом.

Он убрал руку с ее руки.

— Я в шоке. И я просто не знаю, что думать. Данте, как ты мог?

— Прости, Олив, — прохрипел он. — Жаль, что ты обо всем узнала не от меня. Но я не знал, как тебе сказать.

— Я тоже об этом сожалею, — произнесла она, понизив голос. Наморщив нос, она отвернулась от него, пытаясь собраться с силами.

— Я… Мне подождать тебя? — спросил он. — Или уходить? По-моему, нам надо поговорить.

— Я не знаю.

— Олив, я не лгал тебе раньше. Ты дорога мне. Я не хочу оставлять тебя, пока ты в таком состоянии. Я просто предлагаю все обсудить.

— Я напишу тебе, ладно?

— Да, договорились.

Она кивнула и прошла в зал со своими подругами, наблюдая, как впускают прессу и папарацци. Делани улыбалась и шутила, пока они рассаживались по местам. Теперь она явно контролировала ситуацию. Но Данте помнил, как та выглядела, когда впервые вошла в эту комнату. Она была сломлена и унижена.

Он прослушал пресс-конференцию. Делани заявила, что вернулась в дом своего бывшего за браслетом, который там оставила. Браслет принадлежал первой наследнице компании по производству средств для мытья посуды — Эммелин Люсинде Александер. Она рассказала о том, что браслет был нужен ей для вечеринки.

Данте посмотрел на Олив, которая стояла за спиной подруги.

Ранее вечером он стоял рядом с Олив и мечтал об их будущем, а теперь все стало непредсказуемым. Он нутром чувствовал, что она изменилась. Женщина, которую он узнал недавно, была искренней и настоящей. Но история, которую они состряпали для Делани, показалась ему слишком банальной, и он понял, насколько ловко Олив и ее подруги могут создать человеку имидж. Может ли он доверять тому, что знает об Олив?

Отчасти он верил: если все сделает правильно и будет добрым и скромным, то благополучно переживет эти времена. Он не забыл, как она унизила его. Все изменилось в тот момент, когда он отмахнулся от опасений, встал и пригласил Олив на танец, а она не просто отказала ему, но и выставила посмешищем.

Конечно, сейчас она тихая и уязвимая, но на самом деле, если придется, мгновенно уничтожит его. Она уже говорила с ним другим тоном в коридоре, когда они заходили в эту комнату.

Он хотел понять, какова настоящая Олив. Такая ли она, какой была с ним прошедший месяц? Или она та самая девушка, с которой он познакомился в университете? Или она настолько сложный человек, что в ней уживается и ангел, и демон?

Данте понимал, что он не просто пухлый ботаник, которым был раньше, или холостяк-миллиардер, каким стал сейчас. Но оказалось труднее, чем он ожидал, просто простить Олив и сохранять рядом с ней бдительность. Потому что, как бы ему ни хотелось верить, что Олив уже не та Олив Хейз, какой была в университете, он не стремился влюбиться в женщину, которая не была той, кем ее считал. Он не желал, чтобы его снова опозорили.

Олив не была уверена, что они с Данте скажут друг другу, но после пресс-конференции написала ему, и через два часа они сидели вместе в баре. Сначала он предложил ей подвезти ее до дому, но она хотела побыть одна и собраться с мыслями. Она решила выспаться, а наутро по-другому взглянуть на свое прошлое.

Они выпили и уселись на банкетке в дальней части бара. В будний день в баре было темно и тихо.

— Кто говорит первым? — спросил Данте.

— Скрытничал именно ты, — сказала она. — Кстати, почему ты молчал?

Он покрутил шеей, словно пытаясь избавиться от напряжения, и Олив поняла, что Данте ничуть не легче, чем ей. Раньше она чувствовала себя жертвой, но теперь знала: в подобной ситуации нет победителя.

— Конечно, я не знал, кого нанимает Кики, а когда ты вошла в мой офис в тот день… Ну, не предполагал, чего мне ожидать. Помнишь, как мы общались в универе?

— Да. Я все вспомнила. — Она с трудом сглотнула. — Прости за то, как я обращалась с тобой тогда, — сказала она. — Но речь не об этом.

— Серьезно? А по-моему, как раз об этом, — возразил он и покачал головой. — Дело в том, Олив, что ты оказалась не такой, как я ожидал. И я решил с тобой работать. Ты знаешь свое дело и предлагаешь хорошие идеи.

— Спасибо. Я думаю, мы отлично поработали. Жаль только, что нас потянуло друг к другу.

Он резко выдохнул:

— Не говори об очевидных вещах. Между нами сложились отношения, и ты рассказала мне о своем прошлом. Я понял, что был одним из тех безликих людей, с которыми ты сталкивалась. Я просто не знал, как обо всем рассказать тебе. А когда ты извинилась за девушку, которая меня обидела, я принял твое извинение от имени всех безликих мужчин, которых ты знала.

Она кивнула, у нее было тяжело на душе. Ей казалось, что она до сих пор платит по кармическим счетам. Психотерапевт советовала Олив простить себя и боль, которую она причинила другим, но Олив знала: она причинила боль и себе тоже. У нее нет будущего с Данте. Он заявил, что не уверен, изменилась ли она. Он принял ее извинения от имени всех безликих мужчин, а сам-то простил ее?

Удастся ли ей простить его за то, что он солгал ей? Она понимала, что он не хотел поднимать эту тему, но должен был знать, что рано или поздно она всплывет.

— Я оценила твои признания. — Его слова значили для нее больше, чем он мог предположить. Он был прав, когда сказал, что был безликим парнем. Она в самом деле не обращала тогда на него должного внимания.

— Я тоже. Потом ты поцеловала меня, и я совсем забыл о прошлом, — признался Данте.

— Поэтому ты не написал мне, когда мы вернулись из Милуоки? — спросила Олив.

— И да и нет. Я сомневался, что ты захочешь вернуться к нашим «исключительно деловым» отношениям, и не стремился давить на тебя, — объяснил он. — И в глубине души я знал, что должен как-то рассказать тебе о твоей роли в моей жизни.

Данте на минуту отвел от нее взгляд, а потом сделал большой глоток напитка и взял Олив за руки:

— Я собирался признаться тебе сегодня вечером.

Она перевернула свои руки в его руках:

— Я знаю об этом. Жаль, что тебе не удалось это сделать. Просто я… Я увидела перед собой парня, который показался мне идеальным. Но я ни о чем не хотела тебя просить, чтобы не испортить наше общение.

— Я тоже, — сказал Данте. — И тут возникает интересный вопрос: я тебе нравлюсь, потому что я тот парень?

Олив посмотрела на него, не понимая, о чем тот спрашивает:

— Какой парень?

— Тот, с прической и в одежде, которую ты выбрала для меня?

— Ты выглядел так раньше. Я видела статью, которую написали о тебе, когда ты заработал свой первый миллион, — сказала она.

— Да, но я был мудаком и именно тогда решил стать прежним.

— Ты? Это все еще ты, Данте. Ты можешь использовать это как причину, по которой, как ты думаешь, мне нравишься. Но правда в том, кто ты на самом деле, — сказала ему Олив, понимая, что в Данте уживаются две личности, как и в ней. Хотя, по сути, они были противоположностями одного и того же человека. — Мы с тобой не так уж и не похожи.

— Я не унижал тебя, — начал оправдываться он.

— Ты меня унизил. Ты солгал мне, а я поверила тебе. Все, что я услышала от Пейсли, я должна была узнать от тебя.

Олив понимала: несмотря на то, что сказал ей ранее, он не простил ее и, наверное, не простит никогда. Ей стало обиднее, чем она ожидала. И она сомневалась, что сможет простить его.

— Я уже сказал, что сожалею о том, как я поступила с тобой в прошлом, — напомнила она ему.

— Да, ты сказала.

— Разве этого недостаточно? — спросила Олив.

— Не знаю, — тихо признался Данте. — Если честно, я подумывал о том, как тебе отомстить.

— Спасибо за откровенность. — Она полагала, что он имеет право расквитаться с ней, и от этой мысли у нее стало тяжело на душе. Своим поведением и злобными замечаниями она причинила боль огромному количеству людей.

— Что ты планировал сделать? — спросила она, хотя ей не хотелось слышать ответ.

— Я хотел бросить тебя после того, как ты в меня влюбишься, — сказал он.

— Мерзкий план, которым ты только унизил бы себя. Хотя я тебя понимаю, — произнесла она, вставая и отходя от стола. — Но, если честно, твой план почти удался. Я влюбилась в тебя. Я повелась на сексуального парня с золотым сердцем и заботливого генерального директора, который действительно уважает своих сотрудников. Ты выиграл.

Олив собралась уйти, но Данте окликнул ее. Она остановилась и повернулась к нему лицом.

— Я не хочу выигрывать. Я бы никогда не смог так поступить с тобой, Олив. Мне нравится женщина, которой ты стала, и я очень тебя уважаю.

И тут у нее возникло ощущение, что она по-настоящему облажалась много лет назад. Дело в том, что Данте — мужчина, с которым ей хотелось провести остаток своей жизни. Но он никогда не забудет, как она унизила его, поэтому и лгал ей. А она ни за что не простит Данте его ложь.

— До свидания, Данте!

— Олив…

Она слышала боль в его голосе, но больше не могла оставаться рядом с ним. Их отношения закончились.

— Я рада, что у нас наконец-то появилась возможность поговорить о прошлом, — сказала Олив словами своего психотерапевта. — Я всегда буду сожалеть о том, что не была с тобой добрее, когда мы познакомились. После того, что произошло между нами, нам больше не следует работать вместе. Прощай!

Олив не стала ждать, захочет ли Данте еще что-нибудь сказать, а просто вышла из бара. Бар находился недалеко от ее офиса. Она села в машину и быстро вернулась домой. Войдя внутрь, она расплакалась.