Прошло два дня с начала их медового месяца, когда ночью раздался телефонный звонок. Камель передвинул Ханну со своего затекшего плеча, на котором она спала, и потянулся за своим телефоном.

— Мне нужно идти.

— Что случилось?

Камель повесил трубку. Его смуглое лицо заметно побледнело.

— Что-то с твоим дядей?

Он закачал головой:

— Нет, дело не в этом, слава богу.

Ханна почувствовала облегчение. Она понимала, насколько сильно Камель любил и уважал своего дядю, к тому же из того малого, что он ей говорил, она сделала вывод, что он не спешил занять трон. Также у нее создалось впечатление, что Камель считал себя недостойным того, чтобы перенять наследие своего покойного двоюродного брата. Когда Камель говорил о нем, с восхищением перечисляя его добродетели, которые делали его идеальным наследником престола, она думала о том, что Камель обладал всеми этими качествами.

— Произошло землетрясение.

Ханна резко вздохнула.

— Удачи тебе и будь осторожен, — тихо сказала она, стараясь держать свои эмоции под контролем. Как же ей хотелось, чтобы он попросил ее пойти вместе с ним.

— Именно в такие моменты мой дядя особенно болезненно переживает потерю Хакима. Его смерть была такой внезапной. С ней трудно смириться. Ведь он был таким…

Ханна больше не могла молчать.

— Я уверена, что твой брат был замечательным человеком, и конечно же ужасно, что он так трагически погиб, но я уверена, что он не был идеальным. Если бы так оно и было, то он бы не посмел увести у тебя женщину, которую ты любил! Ты ничем ему не уступаешь! Твоему дяде повезло, что у него есть ты.

Наступила продолжительная тишина, которую в конце концов нарушил его тихий голос:

— Так значит, до тебя все-таки дошли слухи? Я не должен быть удивлен. Что же, никто не сказал тебе о главном различии между мной и Хакимом — он хотел быть королем. А мне сама идея противна. К тому же у него была любовь и поддержка Амиры, которая многое для него значила. — В последнее время Камель заметил, что вспоминал об Амире без прежней ревности и горечи. Этот груз свалился с его плеч.

Ханна резко вздохнула от внезапной боли, которую принесли ей его слова, затем посмотрела вниз на себя, как будто бы ожидая увидеть нож, пронзивший ее сердце.

— А у тебя есть я.

— Не волнуйся, — сказал он, не так поняв ее реакцию. — Я не жду, что ты будешь держать меня за руку. — Он замолчал, затем прочистил горло. — Амира с детства готовилась к своей роли, она знала, как вести себя в тяжелые времена.

Не в состоянии видеть печаль и боль в его глазах, Ханна отвернулась, слыша в своих мыслях слова Райни. Прекрасная королева.

— Возможно, я не совсем представляю себе, что это значит — быть наследником престола, — тихо признала она, — но я знаю, что несмотря на то, что тебе ненавистно твое положение… — она встретилась с его взглядом и заставила себя улыбнуться, — ты все равно отдаешь всего себя этому делу. Поэтому однажды ты станешь достойным королем. — Ханна покраснела, заметив, что его взгляд стал внимательным и напряженным. — Только король может себе позволить быть в какой-то степени высокомерным.

Камель засмеялся, затем припал к ее губам. Поцелуй длился, быть может, несколько секунд, но этого было достаточно, чтобы Ханна поняла, что влюбилась. И мужчина, которому она отдала свое сердце, никогда не увидит в ней ничего большего, чем бледную тень своей прошлой большой любви.

Где-то через месяц после случившегося землетрясения, которое, к счастью, не унесло ни одной жизни, но привело к крушению завода, Ханна завтракала в одиночестве. Она никуда не торопилась, потому что торжественное открытие новой школы внезапно перенесли на другой день. Когда она спросила, в чем причины таких изменений, ее секретарь дала какие-то странные объяснения, но, может быть, она просто многое себе надумывала. Как, например, сегодня. Только то, что никто не вспомнил про ее день рождения, не означает, что у нее вовсе нет друзей, что стоило ей уехать из дома — и все о ней забыли.

Стараясь не погружаться в депрессию, Ханна взяла в руки вилку и стала возиться в тарелке с запеченным лососем и взбитым омлетом. Еда была просто великолепной, аромат от нее исходил соблазнительно аппетитный, но, казалось, она не была голодна. И причина этого, конечно, не в том, что сегодня ее день рождения, о котором никто не вспомнил. Впрочем, это не единственный раз на этой неделе, когда она не спешила на завтрак.

Ханна опустила вилку на стол, напомнив себе о том, что вела себя как ребенок. Дни рождения уже не имели такого огромного значения, как раньше, хотя в прошлом году ее отец, который всегда старался ее баловать, несмотря на то, что этот день был для него наполнен печалью утраты, а может быть как раз таки поэтому, оплатил ей и ее подругам день в дорогом спа-салоне. Ханна знала об этом сюрпризе, но сделала вид, что удивлена.

Теперь же она вряд ли сможет провести день в салоне с друзьями, которые живут за сотни миль от нее. И кажется, ее отец тоже забыл о ней. С глаз долой — из сердца вон? Она звонила ему в течение двух прошлых дней, и он не поднял трубку и не ответил на ее сообщения.

Наверное, он решил, что теперь она стала проблемой Камеля. Ее муж покинул их кровать еще до рассвета. Она еле смогла открыть глаза, когда он поцеловал ее и сказал:

— Увидимся позже.

— Позже — это когда? — пробормотала она, дивясь тому, как ему удавалось быть таким бодрым и энергичным после ночи, большую часть которой они провели без сна. И захотелось бы ей променять часы, проведенные в его объятиях, на то, чтобы просыпаться свежей и бодрой по утрам? Ханна прекрасно знала ответ на этот вопрос.

Только то, что она проводила ночи в его страстных объятиях, давало ей сил выдерживать долгие напряженные будни. Поначалу было не просто привыкнуть к тому, что в одночасье у нее появилась секретарь и плотный график работы. Конечно же, отчасти в этом она была виновата сама. Не послушавшись предупреждений своего советника, она согласилась помогать всем, кто обратится к ней за помощью в полезном достойном деле. Теперь же она должна была участвовать в многочисленных акциях, которым она оказывала свою поддержку, и ей приходилось быть несколько более разборчивой.

Ее жизнь нельзя было назвать свободной и расслабленной, она больше не считала, что Камель просто купается в роскоши и живет в свое удовольствие. Он работал намного больше и усерднее, чем кто-либо, а что касается роскоши и гламура, то большая часть мероприятий, которые они посещали, были невероятно скучными, настоящим испытанием на дипломатию, когда ему приходилось общаться с людьми, в чьих руках были власть и деньги.

И Камель никогда не жаловался, а она никогда не говорила ему, насколько сильно им восхищается. Он больше не упоминал Амиру, но, казалось, ее тень всегда преследовала их. Они могли, заперев двери своей спальни, забыть на время о внешнем мире, но только не о его умершей любви. Она была всюду. Идеальная женщина, с которой Ханна никогда не сможет соперничать. Также она беспокоилась, что три запретных слова сорвутся с ее губ в порыве страсти, поэтому ей приходилось сдерживаться, когда они занимались любовью. И быть может, Камель понимал, что с ней что-то не так, потому что иногда он смотрел на нее как-то странно.

«Как он отреагирует, если узнает правду?» — подумала Ханна, взяв в руки кружку с кофе. Она успела сделать один глоток, перед тем как заметила на столе белый конверт с золотым тиснением, на котором знакомым размашистым почерком было написано ее имя.

В спешке она пролила немного кофе на белоснежную скатерть, потянувшись за конвертом. Сообщение внутри было коротким:

«Твой подарок на день рождения на кухне».

Камель вспомнил про ее день рождения и даже приготовил для нее подарок! Словно ребенок, которым она уже не являлась, Ханна быстро вскочила на ноги, восторженно вскрикнув.

Его частный самолет приземлился на посадочную площадку. Из-за плохой погоды полет пришлось перенести. Такое иногда происходило, и всегда был выбор. Человек может убиваться по поводу ситуации, в которой он бессилен, суетиться и нервничать, в буквальном или переносном смысле биться головой о стену. Или вести себя совершенно по-другому.

Камель считал нужным беречь свои силы для битв, в которых он мог победить. Но сегодня ему было сложно придерживаться своих собственных убеждений.

Уже было за полночь, когда его машина проехала через ворота дворца, Камель просто сгорал от нетерпения. Раньше ему, конечно же, уже приходилось дарить женщинам подарки, и он принимал их восхищение и благодарность как должное. Украшение, которое он приобрел для Ханны, было намного роскошнее и дороже, чем он когда-либо покупал. Новость о той сумасшедшей цене, за которую он приобрел его на закрытом аукционе, была на первой полосе всех газет.

Две недели назад Камель, который обычно ужинал в своем кабинете, внезапно задумался о том, чем Ханна занималась в его отсутствие. Каждую ночь он проводил с ней в одной постели, он видел ее по утрам, и ее личный секретарь докладывала ему о расписании его жены на день. Иногда они обедали вместе, но потом? Раньше он никогда не задумывался о том, что она делала вечером. Поэтому он решил узнать.

— Принцесса идет на прогулку, затем обычно проводит свое время в небольшой гостиной. Ей нравится смотреть телевизор.

— Телевизор?

Рафик кивнул.

— Она смотрит кулинарные программы. Иногда она читает… — Все с тем же выражением лица ему каким-то образом удалось произнести следующие слова с некоторым упреком. — Я думаю, она чувствует себя одинокой.

— На этом все. — Только из-за уважения и старой привязанности Камиля к пожилому мужчине он простил своему слуге намек на то, что он не заботится о своей жене!

Если Ханна чувствовала себя одинокой, все, что ей нужно было сделать, — сказать ему об этом. Проблема в том, что она была такой несговорчивой и не прислушивалась к советам. Она нагрузила себя работой, даже несмотря на то, что он дал четкие распоряжения ее секретарю не перегружать ее расписание. Ханна его не послушалась, она…

Внезапно злость покинула его, и на ее месте осталось только чувство вины за то, что он действительно был невнимателен к своей жене. Вне спальни он старался избегать ее. Но если им предстоит быть родителями, ради их будущего ребенка им нужно найти согласие не только в постели.

Одинокая. Вдали от дома, знакомых и друзей теперь ей приходилось жить в чужой стране и следовать совершенно чуждым для нее правилам. И Камелю нужно было, чтобы кто-то другой сказал ему об этом?

Ханна не жаловалась, и он был доволен ее кажущимся примирением со своей новой жизнью. Решив исправить свои ошибки и самому во всем разобраться, он направился в гостиную, но, к его удивлению, его там ожидала не печальная картина: когда он зашел, Ханна, скрестив ноги, сидела на полу и покатывалась от смеха от того, что видела на экране телевизора. Она не ожидала его появления, но не настолько была заинтересована его приходом, чтобы обратить на него свое внимание.

Она была увлечена тем, что было на экране. Каким же, черт возьми, это было облегчением узнать, что он ей не особо нужен.

— Смотришь комедию? — Камель присел на подлокотник дивана и осмотрелся вокруг. В этой комнате он бывал очень редко, но тем не менее заметил в ней изменения. И дело было не только в появлении телевизора и ярких подушек, раньше на стене висели картины, а теперь их сменили черно-белые фотографии заснеженных гор в рамках. На столе стояла деревянная статуэтка, лежали несколько ракушек, подобранных у берега, и стопка хорошо истрепанных от чтения романов в мягкой обложке.

Ханна заметила его взгляд.

— Картины вызывали во мне депрессию, поэтому я убрала их в шкаф.

— Хорошо, а то уж я было подумал, что ты тайком их продала.

Она посмотрела на него так, как будто не могла решить, серьезно он или шутит.

— Не отвлекайся из-за меня от своей комедии.

— Это кулинарное соревнование. Его бисквит осел.

— И это хорошо?

Она посмотрела на него с жалостью и закачала головой.

— Если он не сможет приготовить другое блюдо на замену, то точно вылетит из игры.

Камель тогда решил остаться с ней, не потому, что увлекся кулинарным соревнованием, а потому, что радость и восторг Ханны его завлекали. Она была страстным эмоциональным зрителем. Ему нравилось наблюдать за выражением ее лица, когда она болела за своего любимого участника, нравилось слушать ее радостный смех, а ее ворчания, когда у кого что-то не получалось, заставляли его смеяться.

К концу программы он сидел рядом с ней на полу, и уже было совсем поздно возвращаться к работе. Поэтому, когда Ханна предложила, он согласился на еще один бокал вина и остался с ней смотреть документальный фильм. И тогда он узнал, что Ханна, известная своим холодным контролем, могла открыто плакать и смеяться. За маской равнодушия скрывалась страстная и эмоциональная женщина. Она так долго притворялась тем, кем не является на самом деле, что Камель сомневался, что она вообще помнила, зачем ей понадобилась эта защитная маска. После небольших исследований он выяснил, что дети с дислексией часто прибегают к разным защитным механизмам.

После того вечера он стал немного раньше заканчивать свои дела и присоединялся к ней. В тот день, когда он приобрел для Ханны то дорогое украшение в качестве подарка на день рождения, он не стал вообще работать вечером. Когда он зашел в гостиную, он находился в некотором предвкушении от ее восторженной реакции на его подарок, который он вручит ей на следующей неделе.

— Никаких кулинарных программ?

— Никаких, — сказала Ханна, хмыкнув носом, затем она подняла на него свои слегка покрасневшие глаза. — Сейчас еще рано. Показывают репортаж о мировом голоде.

После этого репортажа последовала новость о бриллиантовом украшении, которое по рекордно огромной цене приобрел неизвестный покупатель на закрытом аукционе.

Ханна выразила свое негодование тем, что человечество ценило блестящие безделушки больше жизни детей, Камель полностью был с ней согласен, поэтому после их разговора дал распоряжение передать кольцо, которое он приобрел для нее другому участнику аукциона, затем пожертвовал огромную сумму в фонд голодающих в мире. Остальную часть вечера он провел в размышлениях о том, что же ему подарить женщине, которая могла получить все что угодно, но ничего не хотела!

Для мужчины, который не привык много думать о подарке, который обычно просто выписывал чек, он считал, что его идея подарка была весьма оригинальной.

Но понравится ли его подарок Ханне?

Ему стоило бы задуматься о том, почему ему так важно ее порадовать, но он не стал этого делать. Положение дел на сегодняшний день было весьма хорошим. Его брак мог стать настоящим кошмаром, но этого не произошло.

Следуя звукам музыки, Камель зашел в гостиную. Звучала медленная романтическая баллада. В комнате никого не оказалось, но дверь на балкон была открыта. Обеденный стол был накрыт на двоих, в вазочке стоял букет красных роз, горели свечи. Розы несколько завяли, свечи почти уже догорели, оставляя капли воска на белой скатерти, бутылка шампанского в ведерке со льдом была практически пустой, как и тарелки на столе.

Камель делал выводы из увиденного, когда в комнате появился Рафик.

— Где?

— Я полагаю, они на кухне.

— Они?

— Шеф-повар все еще здесь.

Рафик открыл дверь на кухню, но ни его жена, ни всемирно известный повар, которому Камель заплатил за мастер-класс по готовке на один день, кажется, этого не заметили. Может быть, это было как-то связано с открытой бутылкой вина и двумя пустыми бокалами на столике? Или с тем, что они, казалось, отлично проводили время вдвоем? Мужчина, с его фальшивой белоснежной улыбкой и загаром, оживленно рассказывал случай из своей жизни, не стесняясь в высказываниях, от которых любой светский человек поморщился бы.

Ханна же внимательно, завороженно его слушала и восхищенно вздыхала. Что ж, сейчас она явно не чувствовала себя одинокой и уж точно не скучала по Камелю.

Нахмурившись, Камель, ослабив галстук, прошел в комнату. Он заплатил этому шефу, чтобы тот только дал уроки по кулинарии его жене. Со всем остальным он и сам справится.

— С днем рождения.

Услышав голос, по которому она скучала весь день, Ханна тут же повернулась. Она с трудом удержалась от того, чтобы кинуться к нему в объятия. Для Камеля же ее такая реакция показалась доказательством того, что она чувствовала себя виноватой.

— Хорошо ли прошел твой день? — Он посмотрел на шефа, который медленно поднимался со своего стула.

— Хорошо, спасибо.

Ее сдержанный тон голоса и напряженная поза, с которой она сидела, сложив руки на коленях, напоминала ему реакцию ребенка, которого вызвали в кабинет к директору, и тут же он почувствовал, как в нем закипает гнев.

— Я приготовила для нас ужин, но ты…

— Ты многое упустил, еда была просто великолепной. У этой девушки талант.

— Эта девушка — моя жена. — Камель весь день провел, общаясь с идиотами, с него было довольно.

— Ханна замечательная ученица. И действительно талантливая.

— Да, вы уже сказали об этом. Что ж, спасибо за ваше время, но сейчас мне бы хотелось поздравить мою жену с днем рождения… наедине. Мне попросить кого-то проводить вас в гостевую комнату или вы можете…

— Со мной все будет нормально. Доброй ночи вам.

Только после того, как дверь закрылась за поваром, Ханна смогла вздохнуть с облегчением.

— Слава богу, что ты появился.

Ее реакция сразу же охладила его пыл.

— Тебе не понравился твой подарок?

— Это был самый лучший на свете подарок! И все шло прекрасно, пока он не выпил, и тогда… — Ханна закачала головой. — Он стал снова и снова рассказывать одну и ту же историю, а я не знала, как от него избавиться. Ты появился как раз вовремя. Я уже собиралась спрятаться от него в кладовке. По крайней мере, его болтовня отвлекала меня от печальных мыслей. Отец так и не позвонил. Надеюсь, что с ним все в порядке. Из года в год он чувствует себя по-разному, иногда ему становится хуже.

Камель закачал головой.

— Хуже?

— Прости, я говорю так, как будто ты знаешь обо всем.

Камель старался сдержать свое раздражение. Ему нужно было щипцами вытягивать из нее информацию.

— Мне бы хотелось знать.

— Моя мать умерла при моем рождении. Ну вообще это произошло за пару недель до моего рождения. Ее мозг уже умер, и врачи поддерживали работу ее органов до тех пор, пока я развилась внутри ее достаточно, чтобы появиться на свет. Отец днями и ночами не отходил от ее постели, а когда я родилась, ее отключили от аппарата. Вовсе не удивительно, что он долгое время не мог даже на меня смотреть. Если бы не я, она бы все еще была жива.

Сердце Камеля сжалось, когда Ханна подняла на него свои полные слез прекрасные голубые глаза.

— Твой отец не винит тебя в смерти твоей матери. — Ни один отец не может сделать это с невинным ребенком.

Зная характер Ханны, он мог предположить, что она сама винила себя в этом. Как он мог думать, что эта женщина была глупой и эгоистичной?

— Что ж, если это так, то он всю жизнь страшно баловал меня, чтобы возместить эту потерю. Как же я хочу, чтобы он позвонил.

— С твоим отцом все в порядке.

Ханна кивнула, затем заметила, каким Камель был уставшим. Наверное, у него был сложный день, и, когда он только зашел на кухню, она почувствовала злость и напряжение, исходящие от него. Тогда он показался ей похожим на пантеру, готовящуюся настигнуть свою жертву.

— Подойди сюда.

Его слегка хриплый уверенный голос и огонь в глазах заставили ее лоно сжаться.

— Зачем?

— Хочу компенсировать тебе то, что пропустил твой день рождения. — Он хотел, чтобы она забыла обо всей боли и обидах, которые были в ее жизни.

— Что это он… — Ханна вскрикнула, когда Камель неожиданно поднял ее на руки. — Что ты делаешь?

Ухмыльнувшись, он открыл ногой дверь.

— Я собираюсь отнести тебя наверх в спальню, чтобы вручить тебе остальную часть твоего подарка. Это займет, — добавил он, не спуская с нее своего потемневшего взгляда, — много времени.