Ханна скидывала туфли по дороге в спальню. Камель стоял, прислонившись плечом к дверному косяку, и наблюдал за тем, как она, присев за туалетный столик, борется с застежкой роскошного сапфирового ожерелья, которое было на ней надето. Никогда раньше он и не думал, что задняя сторона шеи женщины может быть такой эротичной, но пора бы уже ему признать то, что обычные нормы жизни не имели значения, когда речь заходила о его жене. Когда сегодня она вышла в свет под руку с ним, она была похожа на грациозную принцессу-лебедя в своем элегантном облегающем белом вечернем платье. До выхода она в буквальном смысле тряслась словно осиновый лист от волнения, но никто этого не заметил, потому что на вечере она смогла очаровать всех гостей своей лучезарной улыбкой и хорошими манерами. Камель наблюдал за ней, сидя по другую сторону обеденного стола, и чувствовал настоящую гордость за то, что это прекрасное хрупкое создание принадлежало ему. Затем его охватило отчаянное желание защитить ее от всего на свете, когда во время запланированной фотосъемки после банкета людям, которым вручили награды за их заслуги, давалась возможность пообщаться с королевской семьей. Ханна была искренне рада пожать руку этим людям, но когда к ней подошел полковник Квагани, Камель заметил подлинный страх в ее глазах. Уже через мгновение она смогла придать своему лицу собранное выражение, но Камель решил не спускать глаз с мужчины. К черту дипломатию, если полковник посмотрел бы как-то косо на Ханну, Камель был готов лично вышвырнуть его с церемонии.

Больше никаких инцидентов за вечер не произошло. Но даже несмотря на это Камель собирался позаботиться о том, чтобы в будущем их милому полковнику не давали разрешения на въезд в его страну.

— Позволь мне.

Ханна посмотрела на его отражение в зеркале, она не смогла сдержаться, чтобы не затрепетать от наслаждения, когда его пальцы нежно коснулись ее шеи.

— Спасибо, — ответила она, смотря на него из-под опущенных ресниц, прикрывающих глаза, которые сияли ярче драгоценных камней в ожерелье, которое он снимал с ее шеи.

Камель остановил свои движения. Казалось, Ханна хотела что-то сказать, но передумала и в знак благодарности склонила голову, когда он положил ожерелье в ее подставленную руку.

— Сегодня ты была великолепна.

Его слова заставили Ханну расслабиться, и она наконец смогла вздохнуть с облегчением. Казалось, она задерживала дыхание на протяжении всего вечера.

— Так значит, я справилась с работой?

Камель не улыбнулся ей в ответ.

— Ты так себе представляешь этот вечер? Как какой-то тест? — Ему это совершенно не нравилось. — Никто тебя не оценивает, Ханна. Никто не подсиживает, ожидая увидеть твои ошибки.

Ханна пожала плечами. Она достаточно пробыла во дворце, чтобы узнать о политическом положении, ей было известно, что в некоторых кругах ее не принимали. И были люди, которые действительно ждали, когда она оплошает. Ведь она никогда не станет такой, как Амира. Но Ханне хотелось доказать, что она достойна.

— Особенно я.

Недоверие, с которым он раньше относился к Ханне, давно уже пропало. Камель часто смотрел на нее — что совершенно не сложно, ведь она была прекрасна — и удивлялся тому, как он вообще мог считать ее холодной избалованной дурой!

Камель не был одним из тех мужчин, которые способны копаться в самом себе, видеть свою истинную натуру, может быть, потому, что, если бы он это сделал, ему бы не понравилось то, что он увидит.

Однажды он посоветовал Ханне перестать быть такой высокомерной, но теперь понимал, что это ему нужно было прислушаться к своему собственному совету. С самого начала их брак представлялся ему пожизненным приговором. Он ненавидел ту роль и обязанности, которые возлагались на него. Но Ханна помогла ему найти внутренний покой.

Никогда раньше ему и не приходило в голову, что женитьба может быть намного лучше всего того, что представляла его прежняя жизнь. Он настолько привык считать, что со смертью Амиры он потерял свой единственный шанс на счастье, что когда оно само упало к нему в руки, он ничего не понял.

Но на ярком небе его жизни все же были тучи. Ханна пускала его в свою постель, но он чувствовал, что что-то было не так. Она сдерживала себя. И ни один раз ему приходилось останавливать себя, чтобы не потребовать от нее немедленно рассказать, что, черт возьми, происходит, но он не решался. Что, если она расскажет и ему не понравится ее ответ?

Тихие слова Камеля о том, что он не судит и не оценивает ее, заставили горло Ханны сжаться, к глазам подступили слезы.

— Я так этого боялась, — призналась она.

— Я знаю.

— Странно было сидеть рядом с человеком, в руках которого некогда была моя жизнь. — По протоколу она была посажена рядом с шейхом Малеком. — Он мог бы подписать мой смертельный приговор.

— Нет!

Услышав громкое отрицание Камеля, Ханна замолчала и прикоснулась к его руке. Черты его лица слегка смягчились, когда он почувствовал ее прикосновение.

— Шейх рассказывал мне про то, что он коллекционирует разные сорта роз. И он даже пригласил меня посетить его сад.

Камель тихо присвистнул, положив руки на ее плечи.

— Тебе оказали честь. Я еще не удостаивался такого приглашения. Это знак уважения. — Камель склонил голову, и Ханна тут же закрыла глаза в предвкушении его поцелуя, который не последовал. Нахмурившись, она открыла глаза и увидела, что Камель стал копаться в карманах своего пиджака. — Я чуть не забыл. Полагаю, это принадлежит тебе.

Она нахмурилась еще сильнее и закачала головой, когда заметила в его руках небольшой толстый коричневый конверт.

— Это не мое.

Камель повертел его в руке.

— Что ж, на нем написано твое имя.

Подсунув палец под заклеенный край, она разорвала бумагу, затем посмотрела на Камеля вопросительно, подозревая, что таким образом он подготовил ей какой-то сюрприз.

— Здесь нигде не прячется знаменитый шеф-повар, правда ведь?

Камель улыбнулся в ответ на ее насмешливый тон.

— Эго того мужчины не поместилось бы в эту комнату, что уж говорить об этом конверте. Ханна посмотрела на конверт в своих руках, почему-то не спеша узнать, что там внутри.

— Как он у тебя оказался?

— Кто-то из гостей видел, как ты его обронила, и передал человеку, который доставил его мне. Я полагаю, что конверт выпал из твоей сумочки.

Губы Ханны изогнулись в улыбке.

— В мою сумочку еле-еле влезает губная помада.

На лице Камеля появилось выражение замешательства.

— Тогда затем ты вообще ее носишь с собой?

— Только мужчина может задать такой вопрос.

— Что там внутри? — спросил он, когда Ханна вывалила содержание конверта на туалетный столик.

— Я понятия не имею, — призналась она, когда заметила скрепленную пачку фотографий, а затем записку. — Здесь написано… — Она прочитала название логотипа на верхней части карточки. — Частный детектив!

Камель взял в руки фотографии. Но не стал просматривать всю стопку, ему было достаточно увидеть первую фотографию. Его челюсти сжались, мышца на скуле стала подрагивать от напряжения.

— Что-то не так? — спросила Ханна, стараясь прочитать его выражение лица.

— Сама посмотри. — Он снял скобу, которой были закреплены фотографии, и, развернув их веером, положил перед Ханной на столик.

Ханна сделала, как он сказал, и тут же тошнота, которую она сдерживала весь вечер, с новой силой подступила к ее горлу. На всех смазанных, не совсем четких фотографиях были изображены два человека, и хотя снимки были явно сделаны со слабой камеры телефона, трудно было спутать лицо на фото… или тело.

В отвращении Камель скривил губы.

— Я думал, нам удалось избавиться от всех этих фотографий.

Конечно же, как только снимки попадают в Интернет, они остаются там навечно, и человек, который сделал эти фотографии, преследовал чисто практические цели. Его интересовали только деньги, а не скандал, который разразится, если снимки будут обнародованы.

— Ты знал об их существовании? — Ханна прижала сжатый кулак к своим побледневшим губам.

— Они были сделаны задолго до того, как мы поженились. Ты ведь знаешь об этом, правда? — Он мог бы указать на то, что платье, надетое на женщине — когда на фото на ней еще было платье, — это как раз та золотая тряпка, которая послужила причиной их ссоры возле бассейна. Но ему не нужно бы этого делать. Он не собирался спрашивать у Ханны, нанимала ли она частного детектива, потому что он знал правду. Он понимал, зачем были доставлены эти фотографии — это попытка разрушить брак, в котором не было доверия.

— Ты мне веришь, Ханна? Ты мне доверяешь?

Если бы она сказала, что доверяет, это бы означало, что она признает, что любит его. Готова ли она сделать это признание? Осознание того, что она готова, пришло практически одновременно с пониманием того, что если она не поспешит, то ее стошнит прямо на его лакированные туфли. Ханна бросила на него взгляд, полный мучения, и, прижав ладонь к своему рту, побежала в ванную комнату, закрыв дверь перед его лицом.

Когда ее закончило тошнить, она на дрожащих ногах дошла до раковины, чтобы умыться. Посмотрев на свое отражение в зеркале, Ханна решила, что похожа на смерть. Надо было возвращаться в спальню.

Ссутулив плечи, Ханна решительно открыла дверь. Настало время ей собраться с силами и во всем признаться. Она скажет Камелю о том, что верит каждому его слову и что готова доверить ему и свою жизнь, и жизнь их будущего ребенка. Она прикоснулась к своему пока что плоскому животу и прошептала:

— Ну что ж, вперед.

В комнате было пусто. Какое-то время она стояла в полном замешательстве, но быстро пришла в себя. Ханна вспомнила их разговор до того, как она убежала в ванную, и увидела ситуацию глазами Камеля. Он спросил, доверяет ли она ему, а в ответ она отвернулась от него и убежала. Если бы она была на его месте, что бы она подумала, увидев такую реакцию? Ответ был очевидным. Он решил, что она не доверяет ему. Осознание этого неприятно легло на ее сердце, и Ханна знала, что не избавится от этого чувства, пока не скажет Камелю, насколько сильно он ей дорог. Он должен знать всю правду.

Ощущая, что это дело не требует отлагательства, Ханна проигнорировала туфли на высоком каблуке, которые она сбросила, и поспешила надеть на ноги кроссовки.

Телохранитель, стоящий за дверью, отошел в сторону, когда она в спешке вылетела из комнаты.

— Где он?

На суровом лице мужчины появилось выражение беспокойства, когда он посмотрел вниз на нее.

— Мне позвать кого-то для вас?

— Нет, просто скажите мне, куда он пошел! — закричала Ханна, еле сдерживая себя, чтобы не начать бить телохранителя в грудь.

Наступила тишина, которая Ханне показалось вечностью. Затем мужчина кивком указал на дверь, которая вела к лестнице, которая в свою очередь вела к выходу из их личных апартаментов во дворце.

Ханна улыбнулась в знак благодарности, отчего мужчина слегка покраснел, но этого она уже не заметила. Направившись к двери, она только крикнула через плечо «Спасибо!», с рекордной скорость одолела ступеньки лестницы и замедлила шаг, только когда вспомнила о ребенке, которого теперь носила под сердцем.

На улице ее оптимизм несколько поугас, когда она осмотрела двор, освещенный тусклым светом фонарей. Она не могла различить никакого движения в зарослях душистого лимонного дерева, красота и свежесть которого поддерживалась системой искусственного орошения.

Ханна уже было собиралась принять поражение, когда заметила фигуру, которая раньше была скрыта за небольшим земляным холмиком.

— Камель!

Может быть, он ее не услышал или просто решил проигнорировать. Ханна сжала зубы — она заставит его ее выслушать или умрет, пытаясь!

В своих мыслях она, казалось, слышала его голос, зовущий ее королевой драмы. Жгучие слезы появились в глазах Ханны, и она попыталась еще раз его позвать, но голос ее не слушался. Проглотив свои слезы и стараясь не обращать внимания на душевную боль, которая сжимала ее сердце, она заставила себя двигаться дальше.

Фигура скрылась из ее поля зрения еще до того, как она пересекла полянку травы, но когда Ханна забралась на холмик, ее ожидала удача — она заметила, как его высокая фигура скрылась за массивными дверьми гаража.

Но, казалось, время было против нее, когда Ханна обошла здание гаража, из него выехала его спортивная машина, подняв в воздух клубы пыли, от которых она начала кашлять, и исчезла из виду.

Ну что же, тогда на этом все. Принимая свое полное поражение, Ханна остановилась, чтобы отдышаться, прижав руку к своему боку, который немного саднил. На мгновение ее охватила дикая паника, но она смогла все-таки успокоить себя, отбросив всякие глупые мысли. Беременные женщины занимаются спортом, ездят верхом, делают вещи намного более физически затратные, чем небольшая пробежка через двор. Единственная ее проблема состояла в том, что она была слабачкой. Почему она не решилась тогда сказать ему правду? Если бы он знал, что она к нему чувствует, он бы не стал сомневаться в том, доверяет ли она ему. Он бы знал наверняка. Но нет, она продолжала защищать свое сердце, не решаясь открыться мужчине, который невольно показал ей, что такое любовь. Уже прошло несколько недель с тех пор, как она призналась в своих чувствах к нему самой себе, и она так боялась, что он заметит любовь в ее глазах. Ханна презирала свою собственную трусость. Возможно, Камеля устраивал только секс, но она должна знать наверняка. Ей просто необходимо узнать. Она хотела сказать ему, что она здесь и жива, а Амира была уже мертва. Ханне нужно найти в себе смелость, хотя бы ради их будущего ребенка.

Упершись руками в бедра, она склонилась вперед, чтобы отдышаться. Настало время выложить всю правду на стол. Она не может позволить своей собственной неуверенности в себе увеличивать ту пропасть, которая так внезапно сегодня возникла между ними.

Ханна была так сильно погружена в свои мысли, что, когда она выпрямилась и убрала волосы с лица, не сразу заметила фигуру, появившуюся из гаража, фигуру, опирающуюся на трость. Это был полковник…

На какое-то время Ханна в буквальном смысле застыла на месте от страха, ей казалось, что она снова в той холодной комнате из ее кошмаров — сильный свет бьет ей в глаза, пятна на стенах, о происхождении которых она не хотела думать, и громкое постукивание его трости о цементный пол.

Но сейчас ведь он не стучал своей палкой. Он не делал ничего, чтобы могло привлечь к нему внимание. Двигаясь в сторону комнат для прислуги, он то и дело оборачивался и оглядывался по сторонам. Один раз он, казалось, направил свой взгляд прямо на Ханну. На ней все еще было белое вечернее платье, и ей казалось, что она не может быть более заметной, даже если у нее над головой загорится неоновая стрелка-указатель. Но полковник развернулся и продолжил идти, ускорив шаг.

Только после того, как он скрылся за углом, Ханна смогла снова дышать. Ей было стыдно за то, что было достаточно одного вида этого человека, чтобы ее немедленно сковал страх. Ведь полковник больше не мог причинить ей никакого вреда. И никогда не мог, он просто играл на ее чувствах. На самом же деле он был не опасным. Но как бы там ни было, она внезапно вспомнила, с каким выражением он сегодня смотрел на Камеля через комнату, и тут же задрожала.

— Ханна, ты уже достаточно взрослая, чтобы перестать верить в бабайку. — Решив выбросить из головы никчемного полковника, Ханна развернулась, чтобы той же дорогой вернуться обратно, но вдруг оступилась и потеряла равновесие. Каким-то чудом ей удалось удержаться на ногах, но она все же подвернула лодыжку. Когда она стала шевелить пальцами, выставив поврежденную ногу вперед, заметила на земле какие-то темные пятна. Дорожка из этих пятен вела к гаражу.

Внезапно почувствовав беспокойство, Ханна решила пройти по следам, и вскоре оказалась в огромном ангаре, в котором Камель хранил свою коллекцию машин. Она раньше уже здесь бывала, восхищенно вздыхая, даже несмотря на то, что дорогие винтажные машины ее не особо интересовали. Ей было достаточно того, что машина доставляет ее из пункта А в пункт Б.

Внутри свет не горел, но как только она зашла, сенсоры движения сработали, освещая ряды блестящих дорогих машин. Лишь одна машина отсутствовала — винтажное спортивное авто, на котором Камель уехал отсюда. Она стояла именно на том месте, куда вела дорожка пятен.

У Ханны были ограниченные знания о машинах, но одним из условий, при котором ей разрешалось в семнадцать лет пройти курсы вождения, было то, что она также должна посещать уроки основ механики. Кое-что осталось в ее памяти, например то, как пахнет тормозная жидкость.

Ханна опустила палец в темную лужицу, затем поднесла его к носу и тут же всхлипнула и побледнела. Полная картина событий встала перед ее глазами — ненависть в глазах пожилого мужчины, то с какой осторожностью он покидал гараж. Почему она не противостояла ему? Мог ли этот трус посметь? Она не смогла довести эту мысль до конца, она не стала звать охрану, которая, безусловно, была где-то поблизости, она даже не подумала воспользоваться телефоном, который висел недалеко от нее на стене. Она просто побежала.

Территория дворца больше походила на деревню или маленький город с множеством построек, и хотя была дорога, которая вела прямиком к главным воротам, были и другие, короткие варианты пути. Недавно Ханна жаловалась на то, что Камель относится ко всем дорогам до дворце как к своей собственной гоночной трассе. В ответ на ее слова он только рассмеялся, а ей пришлось зажмурить глаза и завизжать одновременно от страха и восторга, когда казалось, что на такой скорости они вот-вот врежутся в стену.

Без тормозов… Ханна тряхнула головой, пытаясь выбросить из головы эти страшные мысли и двигаться дальше. Пешком можно было пройти по короткому пути. Она могла бы его опередить, остановить его до того как… Она отказывалась даже думать о том, что может не успеть.

Легкие Ханны уже сжимались от напряжения, и когда она остановилась, чтобы отдышаться, то также осознала, что чувствует боль в лодыжке. И почему-то именно тогда она вспомнила, что в гараже есть телефон. Она бы могла позвонить на пункт охраны возле главных ворот, и кто-нибудь уж предупредил бы Камеля об опасности. Она не могла решить, что сделать лучше — вернуться обратно к телефону или постараться опередить его у ворот, когда заметила старый велосипед, приставленный к стене.

Благодаря небеса и того человека, который оставил велосипед здесь, она села на него и стала усердно крутить педали, виляя между деревьями.

Внезапно машина Камеля появилась на дороге. Все произошло так быстро — машина в клубах пыли, Ханна остановилась посреди дороги, размахивая руками, затем скрежет металла, когда его «астон-мартин» врезался в дерево.

Я убила его!

Ханна почувствовала абсолютную опустошенность, ее тело онемело… а затем дверь машины с силой распахнулась. Она буквально упала с петель, когда Камель — сильный, определенно живой и полный гнева, — быстро вылез из машины. Чувства переполняли Ханну, она стала одновременно плакать и смеяться.

— Глупая! Какого черта ты делаешь? Я мог бы тебя убить! — Камель выглядел бледным, его тело содрогалось — он вовсе не был похож на того уверенного в себе мужчину, которым всегда был, — он схватил Ханну за плечи и повернул к себе лицом. Но, заметив слезы, скатывающиеся по ее щекам, он тихо выругался. Как можно кричать на нее, когда она в таком состоянии? — Из-за тебя я сейчас потерял десять лет своей жизни. — Если Ханны не станет, не будет у него никакой жизни. Осознание этого было ослепительно ясным.

— Я должна была остановить тебя… машина… тормоза…

Камель нахмурился еще сильнее.

— Как ты узнала про тормоза?

Ханна начала вытирать ладонью слезы со своих щек, хлюпая носом.

— Ты знал?

— Я остановил машину через несколько ярдов после того, как выехал из гаража. — Чтобы спросить самого себя, какого черта он делал. Разыгрывать трагедию из-за того, что Ханна сразу же не сказала, что безгранично ему доверяет? Он каждый день по-новому смотрел на их отношения. Черт возьми, в самом начале ему вообще не хотелось никаких отношений. Если ему предстоит приложить много усилий, чтобы добиться ее доверия, он это сделает не задумываясь.

Поэтому с помощью коробки передач он сбавил скорость и собирался припарковать машину в подходящем месте, и только поэтому ему удалось не сбить Ханну.

Камель закрыл глаза, с болью вспоминая тот момент, когда она появилась перед ним на дороге.

— Так значит, ты знал о том, что он хотел сделать?

— Кто и что хотел сделать?

— Полковник. Он обрезал тормоза, и также я думаю, что это он прислал конверт с фотографиями.

В темных глазах Камеля появилось выражение понимания, когда он прикоснулся к ее подбородку, чтобы приподнять ее мокрое от слез лицо.

— Я обещаю тебе, милая, что этот мужчина никогда не сможет причинить тебе вреда, ты больше никогда его не увидишь.

Ханна немного от него отстранилась.

— Нет! — процедила она сквозь сжатые зубы. — Не смотри на меня так, и не надо меня успокаивать. Я ничего себе не придумываю, и в этот раз полковник хотел навредить тебе. Ты опозорил его. Я заметила, с какой ненавистью он сегодня смотрел на тебя, и когда я последовала за тобой, то увидела, как он выходил из гаража, и он явно старался, чтобы его никто не заметил. А когда я увидела на земле пятна тормозной жидкости, я поняла… — Ханна прижала ладонь к груди, пытаясь сдержать новые слезы, и прошептала: — Я должна была остановить тебя.

— Ты последовала за мной?

— Я только что тебе сказала, что тебя хотели убить.

— Я разберусь с этим. Его будут судить, и он получит по заслугам. — В голосе Камеля не было и тени сомнения. — Так ты последовала за мной?

Ханна кивнула.

— Зачем? — Он снова приподнял ее лицо, заставив посмотреть ему в глаза.

Ханна смело встретилась с его темным взглядом, чувствуя себя невероятно спокойно теперь, когда момент истины настал.

— Ты задал мне вопрос и ушел до того, как я смогла на него ответить.

— Ты выбежала из комнаты.

— В противном случае меня бы стошнило тебе на туфли.

Мышцы Камеля напряглись.

— Ты заболела?

— Нет, дело не в этом. — Впервые в жизни ей было сложно смотреть ему в глаза. — Ты спросил меня, доверяю ли я тебе, и мой ответ — да. Я полностью тебе доверяю. Я знаю, что ты поддержишь меня в любой ситуации — и это только одна причина, почему я тебя люблю. Конечно же, в тебе достаточно всего другого, что выводит меня из себя, но это не важно, потому что я люблю тебя… — Ее дрожащие губы изогнулись в улыбке. Это было не так сложно, как она себе представляла. Она ощутила себя свободной, когда наконец произнесла слова, которые держала в своем сердце. — Всего тебя. И только тебя.

Настал тот момент, когда в ее мечтах Камель в ответ признается ей в любви. Но это не мир грез, это реальный мир. Камель стоял перед ней, застыв на месте, черты его лица были напряжены. Сердце Ханны сковала боль, но она продолжала говорить, пути назад уже не было. Как бы сильно ей ни хотелось, чтобы все было по-другому, судьбу не изменить.

— Все в порядке. Я знаю, что любовь никак не входила в нашу сделку. Я понимаю, что Амира… ты всегда будешь ее любить, и это не имеет значения.

Она почувствовала, когда напряжение покинуло его тело.

— Скажи это еще раз. Я хочу снова это услышать.

Его сияющий взгляд пронизывал ее в самое сердце, которое ожило и забилось чаще. Ханна улыбнулась.

— Я люблю тебя, Камель. — Она замолчала, но в этот раз он последовал за ней.

— Je t'aime, mа chérie. Je t'aime. Я был настолько упрям и испуган, что не смог признаться в этом даже самому себе.

— Амира?

— Я любил Амиру, и воспоминания о ней навсегда останутся в моем сердце. Но то, что я чувствовал к ней… Если бы я узнал, что ты любишь другого мужчину, я бы ни за что не отпустил тебя. Я бы запер тебя в башне. Я ревную тебя к любому, кому ты даришь свою улыбку. Этот чертов шеф-повар…

— Ревнуешь? Ты… и ты не говоришь мне это только из-за ребенка? — Ханна заметила выражение его лица и комично поморщилась. — Я ведь не рассказала еще эту новость, верно?

— Ребенок… У нас будет ребенок?

Ханна кивнула.

Камель прижал свою ладонь к ее животу.

— Ты даже не представляешь, насколько сильно изменила мою жизнь.

— Я думала, что как раз этого ты и не хотел.

Камель пожал плечами:

— Я был глупцом. И встретил тебя, такую очаровательную и смелую и невероятно прекрасную. Ты ворвалась в мою жизнь словно свежий ветерок, который исцелил мою душу.

Камель раскрыл для нее свои объятия, и Ханна с сияющими от слез счастья глазами, поспешила оказаться в них, она вздохнула, когда почувствовала, как он крепче прижимает ее к себе.

— Я так сильно люблю тебя, Камель. Было настоящей мукой сдерживаться, чтобы не произнести вслух эти слова. Дошло до того, что я не могла полностью расслабиться, когда мы занимались любовью… я была напугана тем, что слова просто сорвутся с моих губ.

— Так значит, дело не в том, что ты потеряла ко мне интерес?

Сама мысль показалось Ханне смехотворной.

— Такого никогда не случится.

Камель приподнял ее лицо за подбородок.

— Теперь ты можешь произносить эти слова так часто, как тебе хочется. Даже больше, я настаиваю на том, чтобы ты всегда их говорила.

Ханна радостно засмеялась, когда он поднял ее на руки, но застыла, когда заметила команду охранников, которые следовали за сурово выглядящим Рафиком.

— Камель, останови его, он собирается звонить врачу. Скажи ему, что я не больна, — попросила она своего мужа, который отказался опускать ее на землю.

— У тебя был тяжелый, наполненный стрессом день, и ты беременна. Я думаю, что это хорошая идея — вызвать врача, чтобы он тебя осмотрел.

— Я так полагаю, что мое мнение не берется во внимание?

— Верно.

Ханна прикоснулась ладонью к его щеке.

— Ты просто невыносим! — с любовью сказала она.

— А ты принадлежишь мне, — просто произнес он в ответ.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.