Раньери всячески твердил себе, что должен был быть благодарным. И главным образом, за то, что не сказал лишнего, когда оказался так глубоко внутри ее, поскольку в какой-то момент ощутил, будто разговоры ранее вывернули его наизнанку. Он не сказал ничего такого, чего не следовало бы. Он старался побороть все те странные и ужасные чувства, которые вырывались наружу после их вчерашнего разговора. А ведь ему и вовсе не хотелось заводить ту беседу о гордыне, когда пришел к Аннике.

Эта девушка брала все, что могла, оборачивала в бесконечный восторг, а потом просила еще. За всю свою жизнь Раньери не встречал никого, кто бы не уставал от его напористости. Он никогда не проводил столько времени с одной женщиной, поскольку давно осознал, что гораздо эффективнее, да и лучше проводить время в ограниченных дозах. И в какой-то момент начал думать об этом как о добродетели.

Тут появилась Анника, которая вот уже несколько недель живет с ним под одной крышей, не подает никаких признаков раздражения или того, что нуждается в передышке. Во всяком случае, ему так казалось.

Девушка была просто чудесна. И вчера Раньери чуть не признался в том, о чем в дальнейшем может пожалеть. Вещи, которые могли бы разрушить их идиллию.

Так что на самом деле, принимая во внимание все обстоятельства, он обнаружил, что глубоко благодарен за то, что его родители приехали вовремя без всякого предупреждения.

Его мать, Паола, была вечно недовольна, но не стала открыто насмехаться над своей новоиспеченной американской невесткой. Вместо этого она лишь медленно смерила взглядом Аннику снизу вверх, давая понять, что увиденное ее не впечатлило.

— Я вижу, вам понравилась деревенская жизнь, — сказала она.

Раньери разозлился на мать за ее ехидный тон. Но прежде чем смог понять, как пресечь ее попытки отпустить колкие замечания, задумался о другом. Что, если он проявит заботу об Аннике, а его мать использует эту информацию как оружие? Этого Раньери допустить не мог.

Сама же Анника в этот момент рассмеялась.

— Прошу простить меня, — сказала она нежным и веселым тоном. — Я собираюсь на прогулку и понятия не имела, что у нас гости, иначе переоделась бы во что-то более подходящее.

Она взглянула на свой наряд, а со стороны создалось впечатление, будто она извалялась в грязи. В остальных случаях она облачалась в красивые образы.

Раньери же подметил, что Анника выглядела естественно и очень сильно отличалась от Паолы с ее густо подведенными бровями и разочарованием на лице.

— Твоя мать, по всей видимости, приехала, чтобы отпустить неучтивое замечание, — произнес его отец. — Но не я.

Джузеппе Фурлан очень сильно походил на своего единственного сына, но сам Раньери свою схожесть с отцом признавать не хотел. Смотреть на своего отца — то же самое, что смотреть на себя через кривое зеркало. Некий взгляд в будущее, но это означало, что ему придется принять неприятные решения. Его отец часто был озлобленным, делал одни и те же ошибки снова и снова, а еще винил окружающих вместо себя. Если Раньери станет вести себя подобным образом, то в скором времени станет таким же, как и Джузеппе. Те же сутулые плечи и негодование на лице.

Подобная судьба — хуже смерти. Именно так считал сам Раньери.

Джузеппе даже не взглянул на Аннику, что было оскорбительным с его стороны.

— У меня намечается очень важное и перспективное дельце к тебе по поводу инвестиций, о которых я, собственно, хотел с тобой поговорить, Раньери. Это деловая встреча.

Раньери попытался изобразить улыбку на своем лице, но она показалась слишком резкой.

— Возможно, вы пропустили последние новости, — сказал он холодным тоном. — У меня медовый месяц, а это моя жена, и мне кажется, вы забыли нас поздравить. Я уверен, что это упущение.

— Я понятия не имела, что ты вообще собирался жениться, — ворчливо произнесла его мать, но Раньери посмел предположить истинную причину ее присутствия. — Ты хоть представляешь, как это выглядит со стороны? Ты даже не пригласил собственную мать на свадьбу!

Раньери мог бы сказать очень многое на ее реплику, и все его мысли носили негативный характер. Но вместо этого Анника подошла и села рядом с его матерью на диван, напомнив ему, что несмотря на то, как высшее общество Нью-Йорка любило говорить о несуразной дочери Беннета Шулера, на самом деле она была великолепна. Ее манеры были изысканны, и, учитывая тот факт, что делалось все не на публику, это лишний раз добавляло очки в ее пользу.

— Все произошло очень быстро, — сказала Анника. — Позвольте заметить, по моей вине. Видите ли, мой отец умер так внезапно. Долгое время он лежал в коме, а потом… ну вы понимаете. Я этого не предвидела. — Девушка продолжала улыбаться в своей привлекательной манере, несмотря на кислое выражение лица Паолы. — Наша свадьба была очень скромной. И прошу, не злитесь на Раньери. Я уверена, что он хотел дождаться момента, когда вся его семья будет в сборе, но это было просто невозможно.

Раньери стоял там, борясь с противоречивыми ощущениями внутри себя. Прямо сейчас ему хотелось выгнать родителей из дома. Впрочем, он всегда так и поступал. Ему хотелось защитить Аннику, хотя прекрасно понимал что, если так сделает, его родители сосредоточатся на ней и начнут донимать девушку, а это было Раньери не по душе.

И помимо всего этого, он хотел прожить жизнь с Анникой по-своему. Где все между ними было чистым, непринужденным и легким. Никаких завещаний и договоренностей, никаких игр на превосходство. Обычные мужчина и женщина, которые немного поспешили со свадьбой, потому что так сильно возжелали друг друга.

Хотел ли он, чтобы это было правдой? Изменения в его жизни немного потрясли его, реальность несколько изменилась, и Раньери поверил в отношения с Анникой.

— Поздравляю с бракосочетанием, — неохотно сказал Джузеппе. Его холодный взгляд скользнул по Аннике, а затем он обратил внимание на сына. Еще одно оскорбление в сторону его новоиспеченной жены, и проблема заключалась в родителях Раньери. Их презрение только ухудшало ситуацию. — Я уверен, что свадьба была очаровательной. Очень мило, но я хотел бы поговорить с тобой об инвестициях. Это очень важно.

Раньери стоял, застыв возле каминной полки. Его родители вели себя, как обычно в этом элегантном и изящном коттедже, но на самом деле это был некий памятник, который воздвигла еще его бабушка из-за собственного одиночества. И он не чувствовал ничего, кроме презрения.

Раньери мог твердить о гордыне, свойственной семье Фурлан, но сейчас рядом со своей семьей он ощущал нечто иное. Он словно извалялся в грязи, не мог отмыться от нее или же скрыть пятна деньгами, бизнесом, имуществом, слишком большим количеством женщин в своей жизни. Возможно, он мог бы притвориться. Но в итоге все всегда сводилось именно к этому. Неспособность его матери думать о чем-то или о ком-то, кроме нее самой, была очевидна. Отец же его больше всего заботился о заработках. Когда он был моложе, детали были немного другими, но итог всегда один и тот же. Все, что он делал, казалось оскорбительным для его матери, а отец использовал ситуацию в своих интересах.

Его родители никогда не заботились о чем-то другом. Несмотря на развод, они регулярно встречались, чтобы обсудить, как сильно их подвел Раньери и что можно было бы сделать, чтобы заставить его подчиниться. Этот дом был его любимым местом на всем белом свете, но время в нем он проводил очень лимитировано, потому что в этой долине за ним всегда наблюдали шпионы, которые могли сдать его местоположение. Стоит сказать, что Раньери уже выработал иммунитет к поведению своих родителей.

Но сегодня Анника стала участницей этой старой истории. Его Анника. Такая хорошенькая, милая и принадлежащая ему полностью. И ей здесь было явно не место. С его родителями, которые могли бы только испортить ее. В этом не было сомнений.

И все же он понимал, что произошло прошлой ночью. Что он чуть не произнес этим утром. Анника заставляла чувствовать его иначе. Из-за нее он понял, что в нем самом есть что-то большее, чем просто упорство его отца и жалобы его матери. Из всех девушек, с которыми когда-либо был, Анника была лучшей. Она не просила ни о чем и ничего не требовала.

Неудивительно, что Анника стала той, кого он так страстно желал. Единственная, без которой он теперь не сможет обойтись. Стоя в своем кабинете и услышав, как его родители начали ссориться, Раньери все осознал. Анника сидела между ними с безмятежным видом, и не было ни одной причины, по которой Раньери должен был соблюдать хоть одно условие завещания ее отца. Возможно, не стоило ввязываться в эту авантюру с самого начала, но именно это он и сделал. «Шулер корпорейшн» ему была не нужна. Но Раньери очень боялся, что эта компания может ему пригодиться. И подобное признание именно сейчас было очень кстати. И не важно, что от подобного осознания ему стало не по себе.

— Ты всегда так поступаешь, — пронзительно говорила его мать отцу. — Ты всегда пытаешься отодвинуть меня в сторону. На этот раз я тебе этого не позволю.

— Я ничего тебе не должен, женщина, — возразил Джузеппе, фыркнув от смеха. — Ты испила меня сполна.

Он вспомнил разговоры с Анникой, а теперь мог знать тему их беседы. Очевидно, именно из-за этой неловкой демонстрации Раньери придал такое значение хорошему воспитанию, хорошим манерам, проявлениям вежливости. Ровно как и подходящему наряду.

У каждого человека есть что-то, что может вывести его из себя, и здесь произошло именно это. Они застряли в этом болоте обвинений, угроз, оскорблений и гнева. В его детстве ситуация была такая же.

— Раньери, — сурово обратился к нему отец. — Ты должен уделить мне несколько минут своего внимания. Или ты считаешь, что сейчас не время для дел?

— Раньери! — завопила его мать, не желая отставать. — Что же с тобой не так?! Неужели ты ненавидишь меня настолько сильно, что сначала не приглашаешь меня на свою свадьбу, а затем игнорируешь в твоем собственном доме?!

И тут он ощутил нечто странное. Возможно, это был переломный момент. Что бы это ни было, но чувство было не из приятных. Напротив него сидела Анника, которая словно смогла прочитать его мысли и прекрасно поняла, что происходит. Девушка была единственная, кто могла прочитать его, и никому больше это не удавалось. Она встала, улыбнулась его родителям по очереди.

— Так замечательно, что вы смогли приехать, чтобы наверстать упущенное, — с нежностью в голосе произнесла Анника. — Я приготовлю легкий перекус, чтобы мы все могли собраться и насладиться обществом друг друга. — Она обратилась к Джузеппе: — Почему бы вам не остаться здесь и не поговорить с Раньери. Время самое подходящее. — Затем она ободряюще улыбнулась Паоле: — Мне вовсе не стыдно признаться, что я несколько смущена нашей встречей. Может, вы могли бы последовать за мной и помочь?

Его мать переводила взгляд с одного на другого, словно пыталась решить, стоит ли затевать очередную истерику или нет. Но чувство ее собственного великолепия победило, как это обычно и бывало. Уж больно сильно ей нравилось всех поучать и рассказывать другим, что те поступают неправильно, а здесь создавалась самая подходящая ситуация.

Раньери хотел притянуть к себе Аннику, он желал вновь поцеловать ее в губы и раствориться в ней полностью, но вместо этого ощутил щемящее чувство в груди, поскольку подобные поцелуи были сейчас недопустимы. А причиной тому было присутствие его родителей в его доме. Вместо этого ему пришлось довольствоваться улыбкой, когда Анника уводила за собой Паолу.

Раньери наблюдал за тем, как Анника уходит от него, и выглядела она абсолютно спокойно, как будто времяпрепровождение с ехидной женщиной могло доставить ей удовольствие. А ведь у его матери толком не было друзей и подруг, а точнее, ни одного. Если бы он не видел фотографии своей матери в молодости, когда она была безумно красива, то можно было с легкостью предположить, что женщина обманом женила на себе его отца. Но на самом деле дела обстояли еще хуже. Они были без ума друг от друга, но затем вся их страсть превратилась в ненависть. Для Раньери их отношения послужили уроком.

Когда за ними закрылась дверь, его отец толкнул свою нелепую речь, но все, о чем мог думать Раньери, — это лишь об Аннике. Поскольку он понял, что выбора у него не было, нужно было положить всему конец, ведь все зашло слишком далеко.

Позже тем же вечером он ожидал ее в маленькой светлой гостиной рядом с их спальней, которую считал своим убежищем еще с детства, да и весь этот коттедж считал таковым. Самой главной всегда считалась его бабушка. Пожилая женщина любила сидеть здесь, ловя дневной свет и занимаясь рукоделием, а Раньери приходил к ней, когда был еще маленьким, ложился на полу рядом или притворялся, что читает книгу.

«Хотел бы я жить тут вечно», — не раз говорил он. Но бабушка всегда отвечала одно и то же:

— Дом там, где ты сам его создашь. Но иногда нас тянет к родным местам, потому что они позволяют найти себе укрытие и спокойствие. — Женщина смотрела на него своими карими глазами, полными мудрости. — Но мы — Фурланы, ты и я, хорошо это или плохо. Как бы нам ни хотелось спрятаться, мы прекрасно осознаем, что нам в этом не преуспеть.

Раньери запомнил ее слова на всю свою жизнь. Это был его ориентир. Ему не удастся спрятаться, и все трудности он привык встречать лицом к лицу.

Или так оно было до встречи с Анникой.

Так что винить кого-то другого нет смысла, если только самого себя. Возможно, он немного остыл, когда Анника, наконец, поднялась наверх после бесконечного ужина с его матерью. Паолу усадили в машину, которая, как надеялся Раньери, увезет ее далеко-далеко отсюда.

Его отец ушел намного раньше, а именно после ожидаемого и неизбежного отказа Раньери вкладывать деньги во все, что он предлагал. Хорошей новостью стало то, что лишь один родитель в дальнейшем начал напоминать сыну о его недостатках. Плохая же новость заключалась в том, что именно его мать осталась.

И хотя он мог бы с легкостью процитировать типичные нравоучения Паолы, каждое произнесенное ею слово, казалось, вбивало гвоздь в гроб брака Раньери. Один за другим, и так целый вечер. Его матери удалось отравить своим ядом такое невероятно красивое место, как дом его бабушки. Едва ли его мать даже старалась, все получалось естественно. И в какой-то момент Раньери задумался, ждет ли его такая же судьба в будущем.

Как он мог вообразить, что сможет защитить кого-то настолько чистого и невинного, как Анника? Но он прекрасно понимал, что произойдет, если даже попытается. Он будет тем, кто оставит свой грязный след на ней. Он будет тем, кто изменит ее, взяв ее яркое неповиновение и жадную потребность и превратив в нечто несуразное. Раньери не сможет этого вынести.

— Тебя здесь никогда не бывает, — раздался ее веселый голос позади, и, когда тот повернулся, Анника улыбнулась ему.

Так легко. Так просто. Свадьба в ее музее все изменила. До этого Раньери был уверен, что девушка с радостью готова смутить его, как только представится возможность, но теперь все было иначе. Анника принадлежала ему.

Может быть, ее музей все-таки был заколдованным местом. Но беда в том, что Раньери не верил в волшебство. Он верил фактам, и в данной ситуации перевес оказался на его стороне. Он был не совсем уверен, как следует поступить.

— Почему ты так на меня смотришь? — спросила Анника с нежностью в голосе, даже несмотря на серьезность во взгляде.

Он ждал. Девушка оглядела гостиную и только тогда заметила, что в комнате стояли ее сумки с вещами. Она сделала глубокий вдох.

— Мы собираемся в путешествие? — поинтересовалась она.

Раньери был известен своей непоколебимостью. Он всегда стрелял на поражение, никогда не ждал, что может произойти дальше. Но в этот раз он не знал, какой ответной реакции следует ожидать. И он с трудом мог закончить то, что собирался вот-вот начать.

Если бы знал, что это утро положит конец их отношениям, он бы ничего не стал менять. Но, возможно, насладился моментом сполна.

— Я собираюсь в Шанхай, — ответил Раньери мрачным тоном. Даже слишком мрачным. — А ты отправляешься обратно в Нью-Йорк.

Анника нахмурилась. Она сцепила руки перед грудью, и он тут же понял, что этот жест выдавал ее беспокойство. Месяц назад ему было бы все равно. Сегодня же чувствовал страдание. Но это ощущение ничего не изменит.

— Я всегда знала, что это не может длиться вечно, Раньери.

Ее голос был спокойный. Ровный. Именно поэтому он должен расстаться с ней сейчас, пока она сможет легче сохранить самообладание в его присутствии. Раньше они были не лучше Джузеппе и Паолы, настолько преданы своим страданиям, что им было наплевать, если их кто-то увидел бы.

— Но почему ты говоришь о завершении нашего медового месяца таким образом?

— Прошло почти три недели. Я больше не могу игнорировать свои обязанности.

Морщинка между ее бровями стала отчетливее.

— У меня тоже есть обязанности. Не то что я пытаюсь соревноваться с тобой, но смысл медового месяца заключается в том, чтобы отдохнуть от них.

— В течение часа за тобой приедет машина, — коротко объявил Раньери. — Я попросил водителя отвезти тебя в аэропорт. Ты даже не заметишь, как быстро окажешься в Нью-Йорке.

Ее зеленые глаза немного сузились от недоверия.

— Ты говоришь так, словно пришел конец не только нашему медовому месяцу.

Раньери прекрасно понимал, что Анника будет недовольна его решением и потребует объяснений. Едва ли она сядет в самолет, не получив их, даже если никогда не спросит его о чувствах напрямую.

Раньери слишком хорошо знал эту женщину, и в этом заключалась главная проблема.

— Мы пробыли здесь довольно долго, — сказал он серьезно. — Мои родители никогда не любили этот дом, но в чем-то они правы. И я их полностью поддерживаю. Когда оказываешься здесь, забываешь обо всем, и, оставаясь здесь в течение долгого времени, обычно теряешь бдительность.

— Действительно, — сухо ответила Анника. — Это называется «получать удовольствие». Именно так нормальные люди и расслабляются.

Но Раньери не привык действовать вопреки своим интересам. Он не смог вспомнить, когда в последний раз хотел чего-то, но в конце концов пришлось отказать себе.

Только эта женщина могла вдохновить его. Он попытался сфокусироваться на этом.

— Ты была невинна, Анника. Я ведь прав.

И это был не вопрос. Так что в ответе Раньери не нуждался. Он уже обо всем догадывался, но даже если бы не знал правды, то догадался бы обо всем по ее яркому румянцу на лице. Но на этом дело не закончилось. Теперь его грудь начала часто вздыматься…

Девушка выпрямилась, словно пыталась унять жар внутри.

— Я уверена, что этот факт никак не касается нашей главной темы разговора.

— Но ты не сказала мне, а это наверняка имело значение для тебя.

— Сейчас нет смысла обсуждать.

— Но надо было тогда. — Его голос был тихим.

Анника побледнела.

— Ты придаешь слишком большое значение моей девственности, Раньери. Я ненавижу разочаровывать. И в любом случае ты не потрудился у меня уточнить. Я не думала, что это имеет такое большое значение.

А ведь это было не то, о чем он думал на самом деле. И он начал понимать, почему предпочитал ни с кем не сближаться. Потому что желал знать о девушках, с которыми встречался, меньше.

Расставания всегда были не из приятных. И все же он продолжил:

— Ты и не собиралась мне говорить, Анника. Это не одно и то же. Но это не важно. Я должен признаться в другом. Секс — мощное оружие. Когда все хорошо, жизнь может сильно измениться. Теперь ты это понимаешь? Но все это чувства. Твои, по всей видимости, гораздо сильнее моих, поскольку для тебя все в новинку.

— Погоди. — Она покачала головой, как будто пыталась сосредоточиться на его словах. — Из всех людей именно ты решил прочитать мне лекцию о чувствах?

Не то чтобы Раньери понравился тон, с которым Анника сказала эту фразу. И более того, ему не понравилось, какой эффект ее реплика оказала на него, но он попытался не сильно акцентировать на этом свое внимание.

— Я восхищался твоим отцом, — сказал он. — Я любил его. Я прекрасно понимаю, что беспокойство о тебе и о том, что с тобой может случиться, поглощало его полностью в те последние дни перед комой. И мне приятно, что именно я мог ему помочь.

Девушка издала странный звук, напоминающий смех с издевкой.

— Как мило с твоей стороны. Ты, конечно же, известен своей добротой. — Анника покачала головой. — Ты действительно веришь, что самое заветное желание Беннета Шулера заключалось в том, чтобы ты отправил меня домой в разгар медового месяца?

Раньери сжал челюсти и застыл на мгновение.

— Это моя вина. — Отчасти он был прав. Раньери склонил голову. — Я должен был догадаться, что подобные требования к невинной девушке могут создать проблемы. У тебя нет возможности справиться с моими аппетитами в полном размере. Я должен был пойти на поводу у своего первого инстинкта.

Его убивало то, как сильно Анника менялась от его слов. Свет в ее глазах померк. Она все еще скрещивала руки перед собой, но ее тело, некогда гибкое и податливое, застыло.

— А я у своего, — сказала она слишком холодно и равнодушно.

Очень уж это не похоже на Аннику. Ему захотелось коснуться ее рукой, но в последний момент он напомнил себе, что эта мысль была не из лучших.

— Мне было всего шестнадцать лет. Ты оказался у нашей двери, словно грозовая туча, и я сказала себе: «Этот человек — истинный дьявол!» Как же я была права.

— Похоже, мы оба были правы, — процедил Раньери. — Еще больше причин перестать притворяться, тебе так не кажется?

Не ясно, сколько времени они стояли таким образом, глядя друг на друга и не произнося ни слова. Никто не постарался приблизиться. И это было к лучшему.

Ему казалось, что они могли простоять там целую жизнь или две, но затем фары машины, которую он вызвал для Анники, пронеслись сквозь темноту за окном, и чары были разрушены. Водитель пришел за ее сумками.

Девушка не шелохнулась, смотря на него с тем же умоляющим выражением лица, как будто думала, что ее взгляд мог что-то изменить. Как будто размышляла, стоит ли броситься в его объятия…

И если бы Анника так сделала, то он, без сомнений, обнял бы ее. Справиться с желанием он бы не смог. Но девушка не кинулась к нему, вместо этого Анника повернулась и ушла, забрав с собой тот свет, который излучала.