Насколько долгим и горьким оказалось падение.

Вернувшись в Нью-Йорк, Анника вернулась к своей прежней жизни. К счастью, все осталось таким же, как и прежде. Она словно проснулась.

Анника смущалась своих потаенных желаний, которые касались Раньери и их вместе проведенного времени в Италии. Смущение — именно так она могла охарактеризовать свои ощущения, но глубоко внутри осознавала, что чувства были гораздо глубже. Как билось ее сердце, сколько боли ей пришлось пережить! Казалось, мир вокруг изменился. Стал темнее и тусклее. Даже в этом городе, который раньше казался таким светлым. Но теперь все переменилось, а виной тому знойная Италия.

Когда она приземлилась в аэропорту Нью-Йорка, с трудом подавила желание отправиться в старую квартиру ее отца. Нравилось ей это или нет, но она вышла замуж за Раньери. Это означало, что, если он хочет, чтобы Анника съехала, должен сказать об этом лично. Если же он так сделает, она выиграет. Все, что у нее останется, — это победа над ним.

Раньери не возвращался в Нью-Йорк три долгих недели. И когда все же приехал, то был уже другим человеком. Или, скорее, он был тем мужчиной, которым она его помнила: мрачным и недовольным ее поведением.

Больше никаких уютных вечеров с ним. Никаких утренних пробуждений в его объятиях. Никакого секса, когда он входил в нее так глубоко, что все ее тело разлеталось на куски от наслаждения. Если бы кто-то спросил ее, она бы отрицала, что плачет по ночам из-за того, что лишилась всего этого. Но никто никогда у нее об этом не спросит.

Анника безумно скучала по Раньери, и в какой-то момент ей даже показалось, что она заболела гриппом. Но она никогда не признает своей слабости.

— Неужели это уже происходит? — спросила она его однажды ночью, когда они возвращались с одного светского мероприятия, на котором он настоял. Их появление было необходимым.

Раньери не разрывал с ней отношений, поскольку им приходилось поддерживать имидж перед общественностью, а ему удавалось закрывать деловые сделки за выпивкой.

Их отношения больше походили на партнерство, если бы только он не относился к ней как к сотруднику, от которого хотел бы избавиться. Раньери был полон равнодушия, и это просто убивало Аннику.

— Неужели ты уже изменяешь мне?

— Если бы я даже мог, то не стал бы, — ответил он с хрипотцой в голосе.

Девушка взглянула на него, в то время как огни большого города освещали его суровое лицо. В такие дни ей было еще сложнее справляться с собственными чувствами.

— Ты подверглась такому же шантажу, как и я, насчет этого брака. В завещании твоего отца не было ни единого слова о верности, Анника. Думаю, ты прекрасно это понимаешь.

— Да или нет?

— Что, если я отвечу «да»?

Ей стоило пожать плечами с безразличием, с некой небрежной утонченностью. Вот чему она научилась у светских акул, которые приходились ей не по нраву. Неужели именно этого он хотел?

И на самом деле эти чувства не могли убить ее, но складывалось именно такое ощущение.

— Тогда я поздравлю тебя и пожелаю удачи. Таблоиды наверняка позаботятся о том, чтобы весь мир узнал о твоих похождениях, и это как нельзя плохо отразится на нас обоих. Я надеялась, что мы сможем прийти к соглашению до того, как все произойдет, но, как я понимаю, в ход уже пошли другие женщины. Складывается крайне непривлекательная картина. — Она почувствовала жар от его пристального взгляда.

— Прийти к соглашению?

— Ты не единственный, Раньери, у кого есть потребности.

Мужчина вздохнул:

— Любовь моя, прошу, перестань позорить себя.

В тот момент ей хотелось сделать ему больно. Она действительно чувствовала эту жажду крови, несмотря на то, как он продолжал называть ее «любовь», что с каждым разом казалось более насмешливым. Именно таким образом он пытался выбить ее из колеи и одержать победу.

Такова была игра. Но разве с самого начала это была не игра? И теперь ей не оставалось ничего другого, как просто принять в ней участие.

— Я не позорюсь, — воспротивилась Анника, пытаясь сохранить хладнокровие в голосе. — С тобой я узнала, что такое секс. И мне хотелось большего. Если с нашим браком покончено, тогда, полагаю, передо мной открываются другие двери. Вот и все!

Это прозвучало равнодушно. Все многочисленные изысканные и полные яда светские мероприятия, которые ей приходилось посещать, наконец-то окупились. Потому что теперь она звучала точно так же, как и все остальные.

Раньери снова вздохнул.

— Прости меня, Анника, но то, что произошло в Италии, несомненно, доказало, что тебе секс со мной не по зубам. Ты становишься слишком эмоциональной. Ты хочешь того, чего получить не можешь.

«Да! — со злобой отметила она. — Я становлюсь слишком эмоциональной».

— Мы живем вместе, мне нравится испытывать оргазмы, и мне показалось, что ты мог бы мне поспособствовать, — нетерпеливо произнесла она. — Но поверь мне, после нашего разговора я лучше умру, чем займусь с тобой сексом. Так что желаю тебе найти бесчувственную любовницу. Я же буду справляться со своими потребностями так, как считаю нужным.

Раньери ничего не сказал, но когда они вошли в лифт, девушка ощутила жар, исходящий от него. И когда двери открылись и они оказались в квартире, Анника толком не успела сделать и трех шагов, как он набросился на нее.

Все было по-другому, и не как в Италии. Не было той томной нотки, как тогда. Не было того бесконечного восторга или ощущения, словно они двое были одним целым.

Все было страстно и яростно.

Раньери приподнял ее бедра, ее ноги обвили его талию. Он придерживал ее таким образом, прижав спиной к ближайшей стене. Протянул руку, чтобы сорвать с нее трусики, а затем погрузился в нее… резко и глубоко.

Секс напоминал езду на лошади галопом, и такой темп продержался до самого финала, и, когда он кончил, а Анника обмякла и застонала, Раньери отступил назад, пытаясь прийти в себя.

— Спокойной ночи, любовь моя, — сказал он мрачным голосом и ушел, оставив ее в одиночестве.

И на протяжении нескольких дней отношения между ними были именно такие. Они посещали светские мероприятия, но в остальном их жизни мало где пересекались. Временами они занимались сексом, но главным был конец, а не сам процесс.

В этом не было ничего плохого. Их пылкий секс был сногсшибательным, ведь это был тот самый Раньери, но все же изменения в его поведении были налицо. И да, когда с близостью будет покончено, она отправится в душ и расплачется, как и всегда. Никто не узнает, насколько одинокой она себя чувствовала в такие моменты. Анника просто твердила себе, что сможет с этим жить. Так или иначе, ей придется.

«Причиной была не ее победа над ним, — шептал ее внутренний голос, когда девушка лежала в своей постели с опухшими от слез глазами. — А потому, что ты не можешь расстаться с ним после всего произошедшего».

Она осознала, что все пошло прахом, когда приехали его родители. Не всем повезло с семьей, которой можно было восхищаться и любить всем сердцем, как было у самой Анники с ее отцом и матерью. Во всяком случае, знакомство с родителями Раньери заставило ее еще больше полюбить того мужчину, каким он стал. Потому что едва ли Джузеппе и Паола вкладывали все свои силы в его воспитание. Никаких ценных указаний, и это было очевидно.

Девушка была уверена, что Раньери решил покончить с их близостью именно в тот день, хотя ей показалось, что они справились с ситуацией настолько хорошо, насколько это вообще было возможно. Горькая правда же заключалась в том, что Анника упорно верила, что, если сможет продержаться, он вернется к ней. Но осень уже подходила к концу, а отношение Раньери так и не переменилось в лучшую сторону.

Дело было в середине декабря, когда однажды Анника встретилась с одной своей подругой из колледжа. Ночь стояла прохладная, а город был украшен к праздникам. В последнее время она научилась избегать папарацци, или, возможно, девушка им просто наскучила. В любом случае у нее на хвосте не было фотографов, когда она решила отдохнуть в ресторане, в который никогда бы не заявился Раньери. Поэтому она предвкушала вечер ностальгии и хорошего настроения, к счастью, в скромной обстановке.

Но ее подруга не сводила взгляда с экрана своего мобильного телефона, когда Анника подсела к ней за столик, и та странно улыбнулась, когда вновь подняла глаза.

— Поздравляю, Анника. Похоже, ты выиграла.

— Что? Ты о чем? — Анника покачала головой, не понимая, что происходит. — Что я выиграла?

Ее подруга повернула телефон и показала Аннике статью:

— Вот, прочитай. Раньери Фурлан покидает «Шулер корпорейшн». Анника, ты добилась своего.

Девушка пустилась что-то рассказывать ей, но Анника ее уже не слушала. Она слишком долго пялилась на этот злосчастный телефон. И когда подруга попыталась заговорить с ней, Анника ничего не ответила. Затем она просто встала и ушла.

Анника даже не подозревала о намерении Раньери. В голове был туман, и каким-то образом она быстро пробежала по переулку в Верхнем Вест-Сайде, а затем поспешно села в такси. Девушка не сводила глаз с витрин магазинов, винных погребов, увешанных праздничным великолепием, толп людей на улицах и огромного количества машин, пытающихся проехать по Манхэттену.

Лифт в доме Раньери показался в тот момент самым медленным, но, когда она, наконец, добралась до нужного этажа, его не оказалось дома. Анника даже заглянула на крышу, хотя знала, что он редко туда поднимался. Его нигде не было, поэтому она направилась в другое место, где, как она подозревала, он мог быть.

И точно так же, как и в прошлый раз, когда девушка появилась в его офисе с цветочным горшком, администратор на стойке ресепшена была не готова впустить Аннику.

— Боюсь, что я не могу вас пропустить. — Бедная женщина пыталась противиться ее напору.

Анника улыбнулась.

— Вы знаете, кто я? — спросила она.

Женщина утвердительно кивнула.

— Замечательно, тогда вы знаете мое имя.

— Да, миссис Фурлан, — резко выпалила женщина, но Анника не могла ее винить. — Я знаю, кто вы и как вас зовут, но…

— Анника Шулер Фурлан, — поправила ее Анника, ткнув пальцем в логотип на стене. — Здесь указано мое имя. Прямо тут. И мне кажется, что я могу пройти, куда захочу. Вам так не кажется?

Но, судя по реакции женщины, у нее было другое мнение. Но Анника знала, что никто и ничто не сможет ее остановить. У нее нечто вроде дежавю, когда она вновь зашагала по этим коридорам, на этот раз без горшка с георгином. Но все же новое ощущение, возможно, это был страх или ярость, не покидало ее.

Неужели он действительно решил уйти из компании, а это означало, что он также уходит и от нее.

В офисе его не было, поэтому Анника повернулась и пошла по тому же коридору, по которому как-то раз он уже провожал ее, приобняв за плечи. Девушка тогда держала то глупое растение перед собой. Возможно, это было неправильно, но и в этот раз она решила эффектно распахнуть двери его конференц-зала и заявиться нежданно.

На этот раз Раньери был один. Он сидел во главе стола, окруженный огромным количеством бумаг, папок с документами и не одним, а двумя ноутбуками.

— Привет, Анника, — сказал он, лишь мельком взглянув в ее сторону. — Я так понимаю, ты в курсе последних новостей, — непринужденно отреагировал Раньери.

Девушка бегала по всему городу, по его квартире, по его кабинету и только сейчас поняла, как сложно ей было отдышаться. Она заставила себя притормозить и прийти в себя. Раньери пристально смотрел на нее, возможно ожидая, что еще немного, и та слетит с катушек.

Анника осознавала, что их ожидает еще один раунд все той же игры, но сегодня ставки были выше. Можно даже сказать — на кон было поставлено все.

Как ни странно, Анника надеялась, что Раньери может еще передумать. И все это время она ожидала именно этого. Всего один шанс.

— Я была у тебя в кабинете, прежде чем отправилась сюда, — сказала она, и тут же странное спокойствие охватило ее, несмотря на торопливость, спешку и беспокойство, которые привели ее сюда. Анника пристально наблюдала за его реакцией. — Я вижу, ты решил сохранить мое растение. Символ нашей любви.

Он бросил ручку на блокнот перед собой и откинулся на спинку стула.

— Из меня так себе садовод, чего нельзя сказать о моем помощнике. Очевидно, у Грегори просто дар, и он может вырастить все, что угодно.

«Даже твое глупое растение», — ожидала услышать Анника, но он этого не произнес.

— У меня к тебе лишь один вопрос, — сказала она, вместо того чтобы цепляться к его словам.

Она понятия не имела, чего ожидать от этого вечера. Если бы только знала, что встретится с ним… она бы оделась на его вкус. Изысканность и намек на гламур — именно такое ему нравилось. Именно Раньери приучил ее к стильной одежде, и теперь сама Анника взяла это за привычку. Но вместо этого провела весь день в музее, а затем отправилась на ужин со своей старой подругой по колледжу.

Девушка была одета обычно: в джинсы, заправленные в сапоги, и уютный свитер, чтобы не замерзнуть. Но на самом деле ее одежда никоим образом не имела значения.

Она сняла пальто и бросила его на стол конференц-зала, затем направилась к Раньери и заняла место прямо рядом с ним. Настала ее очередь устроить небольшое шоу: подперев подбородок руками, она смотрела на него так, словно вся ее жизнь висела на волоске. Отчасти так оно и было.

— Что бы ты ни собиралась сказать или сделать, остановись, — произнес Раньери угрожающе. — Никакие радужные единороги не изменят ситуацию. В любом случае ты никак не можешь повлиять. Я просто пришел к выводу, что испытываю некоторое неудобство с приобретением вашей компании наравне с женитьбой.

— Ты лукавишь, когда говоришь про неудобство, связанное с женитьбой, — поправила его Анника, и, хотя ей было сложно сохранить самообладание, голос ее прозвучал ровно. — Тебя же не устраивает брак со мной. Ты ведь занимаешь позицию своего дедушки? Ты хочешь делать все, что хочешь, без всяких вопросов. Разве я не права?

Его глаза сверкнули.

— Да, — сказал он, его рот был напряжен.

— Именно так я и думала. — Анника не могла обойти вниманием сей факт. Ей хотелось спросить, связано ли поведение его отца, его решение о женитьбе напрямую с выбором, который сделал его дед. Ей казалось, что все связано, но об этом она спросить его не решилась.

В голове промелькнули их совместные моменты. Анника решила подняться на крышу, чтобы немного посидеть в джакузи. Она простояла на свежем воздухе, пока не замерзла, и снова погрузилась в горячую воду. Она называла это действо «терапией».

Когда Раньери поднялся к ней на крышу, он уже завершал свой разговор по телефону. Он положил трубку. Одного лишь взгляда на нее хватило, чтобы в глазах засверкали искорки. Ее волосы, собранные на макушке, и один лишь халатик, прикрывающий ее обнаженное тело…

И следующее, что Анника помнила, — это как она лежала на спине в его постели, а Раньери входил в нее снова и снова, желая прийти к прекрасному завершению. Но когда она сделала вид, что хочет встать, собрать свои вещи и вернуться в свою комнату, чтобы в голове не возникли никакие мысли на их счет, он усадил ее рядом с собой. И они занимались любовью не один раз. Нечто похожее происходило в Италии. Ночь шла медленно, но они были заняты приятным делом.

Когда проснулась несколько часов спустя, Анника поняла, что все еще лежала в его постели, но его не было рядом.

Но тогда в конференц-зале она протянула руку и коснулась его, крепко сжав, поскольку боялась, что он отстранится.

— Раньери, — тихо произнесла Анника его имя. — Когда ты понял, что обречен, что делал?