Анника не знала, что следует ожидать от этого медового месяца.

Дни были теплые, яркие и просто идеальные. Ночи были прохладными, и нужно было разводить огонь в камине, особенно после долгих прогулок по виноградникам, где она, запрокинув голову, наблюдала за звездным небом. Раньери смог привезти с собой своих доверенных сотрудников из Нью-Йорка, и им удалось быть эффективными, но в то же время невидимыми. Особенно Анника была благодарна им во время приемов пищи, поскольку за столом были представлены блюда, приготовленные благодаря щедрым дарам этой заколдованной долины, так что дни часто походили на пир.

Если именно таким образом ее отец видел для нее замужество, почему же он не осуществил свою задумку ранее? Знал ли все это время ее отец, что может выйти из отношений Анники и Раньери? По крайней мере, девушка на это надеялась. Потому что это было волшебство.

Раньери был волшебным мужчиной.

Анника не могла нарадоваться. Не важно, сколько раз за ночь они занимались любовью, она все равно жаждала большего. И не важно, в каких позах он позволял ее телу извиваться, девушка жаждала дать ему еще больше.

За эту неделю она отдала ему себя полностью без остатка и взамен получила мягкий, нежный, горячий прилив ощущений и наслаждения. Единственный минус — Анника стала более ненасытной. Ей хотелось большего, и в любой момент она была готова разделить с ним время.

Их дни превратились в легкую рутину. Они обычно просыпались с первыми лучами солнца, затем поворачивались друг к другу, и взгляды их встречались. Комната располагалась в задней части дома, так что иногда Аннике казалось, будто она слышит эхо своих же стонов и криков, доносящихся с холмов. И не важно, насколько дикими и необузданными они были накануне, следующее утро всегда было полно страсти и желания.

Иногда у нее складывалось впечатление, что они оба до конца не могли поверить, что это в действительности происходит с ними.

Раньери обычно с утра уходил в свой кабинет в коттедже и заботился о делах, которые касались его бизнеса. Утро у него начиналось достаточно рано, поэтому Анника если и просыпалась, то позволяла себе немного полениться в постели. Иногда она вставала вместе с Раньери, но чаще всего просто переворачивалась на другой бок и продолжала дремать.

В последние дни Анника вела достаточно праздную жизнь, и иногда чувство вины могло нахлынуть на нее. Но с течением времени она чувствовала себя все менее и менее виноватой. Она не до конца помнила, как потеряла мать, но эта потеря оставила отпечаток в ее жизни. Отец угасал со временем, но всепроникающее горе настигло ее достаточно быстро и не отпускало по сей день. День его смерти был по-своему невыносим, и вроде бы у нее было столько времени, чтобы свыкнуться с реальностью и попрощаться с отцом, но его уход все же стал шоком. Хотя, может быть, она должна была смотреть на это как на благословение. Потому что теперь он был свободен.

Только здесь, за океаном, в Италии, во время медового месяца рядом с самым неподходящим мужчиной, Анника нашла время, чтобы немного погоревать. Может, так вышло, что раньше у нее совсем не было на это времени. Может быть, она просто позволила эмоциям захлестнуть ее. Да, она ощущала печаль, но переживать это горе теперь ей было чуть проще.

Когда она, наконец, вставала с постели по утрам, то не торопилась принимать ванну или душ. Часто ловила себя на том, что смотрит в окно, пока красота маленькой идеальной долины не переполняла ее, и она не чувствовала желания совершить долгие прогулки по полям.

И пока гуляла, у нее было предостаточно времени все обдумать. И о матери, и об отце, который так сильно ее любил, и о его сбивающем с толку завещании, которое, казалось, шло вразрез с его чувствами к ней. И конечно же, о Раньери, который оказался частью этой истории.

Иногда он присоединялся к ее прогулкам ближе к полудню. Он улыбался ей, и его темное, свирепое лицо изменялось. Он с удовольствием бы уложил ее на эту мягкую зеленую траву и заставил бы стонать от наслаждения. Этот момент принадлежал лишь им.

Бывало, что Анника возвращалась в дом и, если погода была хорошей, звала его перекусить на террасе возле его кабинета. Или рядом с костром, если на улице было прохладно. В эти моменты они общались, да так, как никогда за эти годы, что они были знакомы. Пара не обсуждала какие-то слишком серьезные и эмоциональные вещи, их беседы затрагивали обыденные темы. Небольшие истории. Наблюдения. Находили что-то общее, тем самым выстраивая доверительные отношения.

Как будто они были обычными людьми. Не врагами, пытающимися напакостить друг другу.

Однажды за обедом она сказала, что ей нужно найти способ или два, чтобы преподать ему урок, на что Раньери лишь рассмеялся, а глаза его радостно засияли. И каждый раз, когда перед ней представала подобная картина, у Анники всегда перехватывало дыхание.

— Я рад научить тебя джиу-джитсу, — сказал он через мгновение. — Хотя не могу обещать, что ты достигнешь сногсшибательных успехов.

— На самом деле я и раньше посещала уроки. — Анника поморщилась. — Мне это напомнило очень драматические объятия.

Раньери взглянул на нее не столько возмущенно, сколько удивленно.

— Объятия, — повторил он.

— Все так переплетено. И знаешь что еще? Уж слишком много там движений бедрами. — Девушка покачала головой. — А потом начинается какая-то возня. Должна признаться, что мне это показалось отталкивающим.

Раньери какое-то время продолжал смотреть на нее. Затем потянулся, поднял ее со стула и посадил к себе на колени.

— Возможно, тебе нужен еще один урок, — пробормотал он, касаясь ее подбородка, чем заставил ее вздрогнуть.

Как-то раз он отнес Аннику в свой кабинет, уложил на ковер, и на джиу-джитсу это явно не было похоже. Ну или на любое другое боевое искусство, о котором она когда-либо слышала.

Но все равно вышло славно.

Днем ей нравилось устроиться поудобнее с хорошей книжкой, а когда Раньери намеревался сделать перерыв в работе, то разыскивал ее и вновь возвращал в постель. Не меньше ей нравилось и спокойствие, когда она могла проводить время в своем любимом кресле, перелистывая страницы книги.

Каждый раз, когда он заговаривал о сексе, Аннике становилось любопытно, на что вообще мог быть похож обычный секс.

Каждый вечер пара наряжалась на ужин, и сама процедура сборов отнимала больше времени, чем нужно. Потому что так называемая «помощь» Раньери всегда заканчивалась одним и тем же — он вонзался в нее так глубоко, что они оба получали несказанное удовольствие, и как же идеально они подходили друг другу. Эти ритмичные движения. Это тепло тел. Эта его жесткость глубоко внутри Анники. Его поцелуи и ласки. Ее ногти, которые оставляли следы на его плечах, спине.

Потребность, казалось, только усиливалась. Ее мучило бесконечное желание.

Иногда они ужинали на улице, пользуясь последними теплыми деньками. Когда становилось холоднее, они сидели в уютной столовой коттеджа или отправлялись вместе со своими подносами с едой прямо к камину. Они получали наслаждение даже от блюд, которые ели вместе. Каждый вечер их ужин состоял из еды, которая была доведена до совершенства. Но для Анники настоящим подарком стала возможность познакомиться с мужчиной, который так долго бросал тень на всю ее жизнь.

Она знала, что лучше не произносить вслух некоторые выводы, к которым пришла во время ленивых утренних прогулок. Девушка прекрасно понимала, что, если бы не ее отец, они никогда бы не сошлись с Раньери.

В конце концов, Раньери согласился на эту авантюру лишь на год. Анника, возможно, уже надеялась, что они продержатся дольше, но не была настолько глупа, чтобы озвучить свои мысли. Она не хотела портить год, который пара должна была провести вместе, потому что просто хотела наслаждаться моментом.

— Расскажи мне о своей бабушке, — произнесла Анника как-то вечером. — Ты часто о ней вспоминаешь.

Сегодня они расположились не в главной столовой, а в одной из небольших гостиных. Как и все остальные комнаты в этом прекрасном доме, эта была обставлена в светлых и приятных глазу тонах. Огонь в камине уютно потрескивал и словно танцевал, создавая блики на различных тщательно расставленных предметах: столах, стопках книг и впечатляющих произведениях искусства, беспорядочно висевших на каждой стене.

Как и в любой другой комнате в этом доме, элегантность обстановки никогда не шла в противовес комфорту. Аннике даже стало любопытно, как удавалось совместить такие разные стили, и, самое главное — кому. Девушка уверяла себя, что это профессиональный интерес, поскольку именно она отвечала за расстановку экспонатов в музее.

Раньери откинулся на спинку стула. Перед ними стояли остатки вечерней трапезы. Они ели за маленьким круглым столом, что позволяло им сидеть ближе друг к другу, и время от времени он кормил ее, добавляя всей обстановке еще больше сексуальности.

И теперь этот огонь несколько поугас, хотя все еще читался в его взгляде, когда он теребил свой бокал с вином, иногда оглядывая комнату.

— Все твердили моей бабушке, что она сильно ошиблась, связав свою жизнь с Фурланами, — ответил Раньери через какое-то время. — Говорили, что все закончится плохо, но она бросила окружающим вызов и поступила по-своему, к своему огорчению.

— Значит, вы все плохие? — Анника улыбнулась, когда его взгляд вернулся к ней, хотя он снова выглядел отчужденным. — Я думала, что только ты.

Девушка уже привыкла к тому, что Раньери в последнее время улыбался гораздо чаще. На лице его царила ухмылка, но и этим все не ограничилось. Иногда улыбка его становилась шире, а глаза светились теплом. С каждым днем его настроение становилось лучше, он раскрывался все сильнее, а его порочный и чувственный смех отзывался в ней.

Окружающий мир словно закручивался в водоворот обыденной зимней тьмы, в то время как между ними царил свет. И все же он оставался все тем же Раньери Фурланом с мрачным и холодным выражением лица, которое она так хорошо узнала за все это время. Даже если его поведение изменилось с тех пор, как они уехали из Нью-Йорка.

И может быть, сей факт многое рассказал ей о ней самой, что заставило девушку содрогнуться от… восторга. Анника желала этого мужчину, как будто его никогда не было в ее жизни. И поэтому задавалась вопросом, почему же она испытывала ненависть к Раньери все эти годы. Эти долгие годы, когда мужчина вел себя так отстраненно и недоступно. И все это время глубоко внутри ее жил этот голод, который просто ждал, когда же он удовлетворит ее потребности.

Но Анника задала ему вопрос, и он ответил на него. Она незаметно поерзала на стуле.

— Дело не в том, что мы плохие, как ты могла подумать, — сказал он ей, его взгляд изменился и стал серьезнее. — Все на самом деле наоборот. Но рано или поздно перед нами встает выбор, и почти без исключения мы выбираем свою гордость.

— Мне нужны конкретные примеры, Раньери.

Он уже далеко не раз приводил в пример гордость, но…

— Гордость — понятие растяжимое и может означать что угодно.

Ей показалось, что она увидела, как напряглась его челюсть. Или, может быть, ей нужен был только предлог, чтобы протянуть руку и прикоснуться к нему, успокоить его… Но она сдержала свой порыв и вместо этого коснулась тонкой ножки своего бокала. Хотя в его присутствии ей не нужны никакие опьяняющие напитки, было вполне достаточно его самого.

— Ну, возьмем, к примеру, моего деда, — откликнулся Раньери удручающе холодным и трезвым голосом. — Моя бабушка происходила из знатного флорентийского рода. Она могла бы выбрать кого угодно, но выбор ее пал на него. Не стоит забывать, что времена были другие, понимаешь? Вне зависимости от обоюдной привязанности, а положение моего деда обязывало его сохранить родословную линию, он искал удовольствия в других местах.

— Называй вещи своими именами. Ты имеешь в виду любовниц, — произнесла Анника, хотя признание этого факта вызывало у нее неприязнь.

Глаза Раньери сверкнули так, что по ее спине пробежали холодные мурашки.

— У моего дедушки тогда была только одна любовница. И, судя по всему, она была просто великолепна. По всем параметрам она была великолепна. Лакомый кусочек. Не было мужчин на свете, которые бы не желали заполучить ее.

Раньери снова обратил внимание на комнату. Точнее, взглянул на полку над камином. Девушка проследила за его взглядом и обратила внимание на фотографии в рамках. Воспользовавшись моментом, она принялась изучать их. Темноволосая женщина на одном из фото задорно смеялась, но на остальных выглядела слишком серьезно. Анника могла видеть сходство с Раньери.

Она почувствовала странное легкое щекотание, какое-то предчувствие, и ей почти отчаянно захотелось прекратить этот разговор. У нее созрела мысль, как это можно сделать. Она могла прыгнуть через стол, затем опуститься на колени и доставить ему удовольствие, как он ее учил.

Возможно, вышло бы неплохое отвлечение, но, ко всему прочему, они стали бы чуточку счастливее. Анника прекрасно это осознавала.

Но поступить так она не решилась. Просто не осмелилась.

Раньери открывал ей свою душу, и не важно, насколько сильно ей хотелось близости с ним, Анника понимала всю его уязвимость в тот момент разговора.

И тогда она вспомнила его реакцию, когда он сказал ей, что изначально не собирался хранить верность в этом браке. Как сильно она была возмущена, а ведь это было задолго до того, как у нее развилась эта нездоровая зацикленность на его теле и на нем самом.

Ей не хотелось выходить замуж за мужчину, у которого была любовница. И делить с кем-то еще Раньери Анника не собиралась. Но произносить свои мысли вслух не было необходимости, потому что она прекрасно понимала, что не имеет права испытывать к этому мужчине чувства. Не об этом они договаривались, ведь их союз имел временный характер. Один лишь год.

Девушка прочистила горло.

— Я так понимаю, твоей бабушке подобные условия были не по нраву, — сказала она вместо этого.

— Моя бабушка была воспитана так, что воспринимала эти вещи должным для ее класса образом, — ответил Раньери, его голос стал серьезнее. — Сначала ей не пришло в голову возражать, что было для нее несвойственно. Но затем она допустила фатальную ошибку и влюбилась.

— В твоего деда? — нерешительно предположила Анника.

— Он и сам был в нее влюблен, — сказал он, но с какой-то горечью на этот раз. — Она родила ему сына, а затем и еще двоих. Оба не раз говорили, что те годы были самыми счастливыми. Кто знает, сколько все могло бы продлиться? Но вместо того, чтобы просто наслаждаться временем, моя бабушка попросила его отказаться от любовницы.

— Мне не кажется это разумным.

Раньери рассмеялся, и смех вовсе не прозвучал весело, больше грозно и мрачно, и теперь Анника улавливала эту разницу.

— Возможно, нет. Мой дед был Фурланом. В том, что он любил мою бабушку, сомнений не было. В свое время он так и сказал. Он любил своих сыновей. Но когда ему диктовали, как следует вести себя, он тут же начинал бунтовать. Впредь они жили порознь, пока не умерли, поскольку разводиться с ней он не собирался. Он не отказался от той любовницы, и в дополнение ко всему еще и завел новых, дабы доказать свою правоту. Он потратил целое состояние на каждую женщину в его жизни, оставив мою бабушку на произвол судьбы. Ей пришлось в одиночку воспитывать сыновей на деньги, которые остались со времен их совместного проживания в браке. Мой дед же считал, что может поступать так, как ему хочется. Что он, собственно, и делал. Как еще это назвать, если не вопиющая гордыня? И сколько жизней затронуло его поведение?

Сердце Анники колотилось как сумасшедшее. Она не понимала, почему реакция была столь странной, ведь они обсуждали уже давно умерших людей. Но девушка никак не могла отделаться от мысли, что эта тема несет за собой опасность. Ей казалось, что она стоит на краю крутого утеса и дует сильный ветер.

— Тем не менее, мой дедушка не самый хороший пример гордыни Фурланов, — продолжил Раньери. — Его грехи носили личный характер. Но в нашей семье было предостаточно представителей, чьи оплошности разрушили не только их семьи.

— Судя по всем этим предостерегающим историям, ты, должно быть, провел всю свою жизнь, пытаясь избавиться от гордыни, — предположила Анника.

В ее словах читалась надежда.

Раньери удивленно поднял брови:

— Наоборот. Я настолько горд, Анника, что отказался принять все то, что так сильно хочу сохранить. Мой отец обанкротился по меньшей мере три раза, по моим подсчетам. Мой дядя погиб, слишком гордый, чтобы признать свою ошибку и занять правильную сторону. Другой мой дядя из-за своей гордыни не готов заниматься тем, что должен, дабы улучшить свое положение. И это, как по мне, отвратительное проявление данного качества, если такое вообще существует. Что же касается меня… — Раньери взял в руку бокал с вином. — Я заработал уже целое состояние, так что потери меня не пугают. Я перестраховался.

Нельзя сказать, что его слова вызывали удовлетворение. Они прозвучали расстроенными, и Аннике это не нравилось.

— Раньери, — прошептала она. — Ты должен понимать…

— Я покажу тебе, в чем я разбираюсь, — сказал он ей серьезным тоном.

И тогда он сделал шаг к девушке и поцеловал ее, тем самым разжег между ними искру.

В ту ночь они занимались любовью, как ненормальные. Сначала на диване в гостиной, затем он отнес ее наверх, провел с ней некоторое время в просторной ванной. Потом они переместились в постель, доставляя невиданное удовольствие друг другу.

Снова и снова.

Анника не могла скрыть своего восторга от его действий. Раньери был безжалостен и требователен, и ей казалось, что она создана именно для этого. Создана для того, чтобы удовлетворить его нужду и его голод. Как и он для нее. И горели ярко и долго друг для друга.

Когда на следующее утро они проснулись, Раньери решил продолжить удовольствие и снова вошел в нее. Обычно их утро походило на вспышку, такую же смелую, яркую и стремительную, но сегодня все было иначе.

Он двигался медленно, тем самым заставляя их обоих тлеть. Так размеренно, что каждый его толчок длился целую вечность, и, когда он отдалялся от нее, Анника воспринимала это как потерю.

Тем не менее он выдержал ее напористый взгляд и продолжал касаться ее лица.

С каждым движением он разбивал ее сердце. В конце концов, Анника легла на спину в постели и тут же осознала, что допускала такую же ошибку, что и бабушка Раньери. Она влюбилась в него. Безвозвратно и бесповоротно.

Анника отправилась в ванную, желая полежать в теплой и обволакивающей воде. Утренние занятия любовью сорвали остатки ее защиты, и теперь она могла видеть все так ясно. Анника познакомилась с ним, когда ей едва исполнилось шестнадцать, и в то время ненавидела один лишь его вид, но в сравнении с глупыми мальчишками ее возраста он казался исключительным. Она поступила в колледж, где ее друзья экспериментировали в отношениях, увлекались страстными порывами и влечением, но только не Анника.

Отчасти она уже в тот момент подозревала, что всех своих парней будет сравнивать с Раньери, и никакие заменители не подойдут. Хотя она продолжала презирать его и считала своим проклятием. Возможно, она предполагала, что между ними разгорится огонь.

— Все в порядке, — уверяла она себя, вылезая из ванны и переодеваясь в свою одежду — простой мягкий комбинезон, хлопковую рубашку и широкополую шляпу. — Все будет хорошо.

Ей стало ясно, что рассказ Раньери был неким предостережением, но главным образом — для нее, а не для него самого.

Девушка остановилась напротив портрета его бабушки, висевшего в холле возле спальни.

— Я не допущу той же ошибки, что и ты, — пообещала она давно ушедшей из жизни женщине, которая страдала из-за своего сердца. — Я не признаюсь ему.

Несмотря на то что она понимала, почему другая женщина сделала такой выбор, Анника почувствовала, как ее сердце начало биться быстрее. Она могла ощутить свое сердцебиение, а ведь ей так сильно хотелось признаться Раньери в своих чувствах. Хотя прекрасно понимала, что он воспримет эти новости не самым лучшим образом.

Так что она просто будет держать эти мысли при себе и просто получать удовольствие на протяжении последующего года, что был для них отведен.

«А может, и больше года!» — твердил ей внутренний голос, потому что все, что касалось этого мужчины, она намеревалась получить сполна. Вот такой жадной она была. Главное, правильно разыграть свои карты.

Анника чуть не рассмеялась, спускаясь по лестнице и направляясь к кабинету Раньери на автопилоте. Разве она вообще умела играть в карты? Что ж, ей придется научиться. А тем временем она запрет свои чувства на замок и сохранит их там, где им самое место. Глубоко внутри. Спрячет их, как сокровища, слишком дорогие и бесценные, чтобы показать хоть кому-то. Она сможет, и в этом не было сомнений. Во всяком случае, Анника верила в себя.

Но когда она распахнула дверь в кабинет Раньери, ей пришлось забеспокоиться, ведь он запросто мог прочитать ее мысли или же разглядеть чувства в ее глазах. Он был не один. И она была уверена, что точно знала, кем были те пожилые люди, которые сидели в его кабинете. Ни один не выглядел довольным. Если бы она пригляделась получше, то моментально бы заметила явное сходство.

Ее взгляд метнулся в сторону Раньери, который стоял возле камина и выглядел… холодным и жестоким. Он казался таким отстраненным, будто и не было между ними никакой близости за все время их медового месяца.

— Привет, Анника, — сказал он, но не так, как обычно. Он произнес ее имя иначе, без привычного ей восторга. — Как мило с твоей стороны, что ты решила к нам присоединиться. Хочу представить тебе моих родителей. Судя по всему, они решили заявиться к нам без приглашения.