К огромному разочарованию Анники, Раньери сдержал свое обещание, и изменить его мнение было невозможно.

В машине произошел тот случай страсти, и на этом все закончилось. Они сели в самолет, и Раньери провел Аннику в одну из комнат, чтобы та смогла воспользоваться ситуацией и переодеть свое свадебное платье. Возможно, у нее были противоречивые чувства по этому поводу и ей хотелось возразить, или же она хотела предложить ему остаться с ней в комнатке, но на горизонте появилась Марисса, которая принялась ей помогать и суетиться вокруг. И лишь когда Раньери оставил их, девушка осознала, что самостоятельно выбраться из платья она не смогла бы. Аннике потребовалось несколько человек, чтобы облачиться в свой свадебный образ.

И вот, когда она, наконец, переоделась в удобную одежду, подходящую для отдыха, и которую полностью одобрила Марисса, Анника вышла в общий салон самолета. На ней был приятный костюм из кашемира и мериноса, который было не так уж сложно носить, хотя ей вовсе не хотелось в этом признаваться.

Найти Раньери не составило особого труда. Он сидел в своей каюте за столом и с открытым ноутбуком, а рядом с ним лежал его портфель. Голос его звучал достаточно грубо, и он разговаривал с кем-то по-немецки.

Девушка боялась прервать его бизнес-встречу, поэтому решила оставить его одного. В мыслях все еще были свежи воспоминания о том, что произошло между ними на заднем сиденье автомобиля. Кожа пылала от его прикосновений. Как же она допустила подобное? Но она прекрасно знала ответ на свой вопрос. Пара осталась наедине после того поцелуя на крыше. А все те моменты нежности между ними происходили перед папарацци, именно таким образом Раньери пытался пристыдить или же наказать, разжигая в ней огонь страсти. Свадьба усугубила ситуацию. То, как она шла к нему по проходу. Как они танцевали вместе. Он заключил Аннику в свои объятия и не отпускал. Там, в «Шулер Хаус», среди родственников, по которым она так сильно скучала.

Анника потеряла себя. Другого способа описать ее состояние не было. И сейчас ей следовало бы держаться от Раньери подальше, но разве это было возможно? Ей хотелось обратного.

После его ласк разгорелся огонь, и теперь она не хотела отрицать то притяжение, которое царило между ними. Ей не хотелось повсюду расставлять единорогов, обзывать его различными именами… Ей хотелось понять, куда все идет.

Сейчас она чувствовала себя настолько утонченной, как та женщина, которая теперь смотрела на нее в зеркале. Да, их договоренности были временными, так почему бы не насладиться этим временем? Если он не готов был отказать себе в удовольствиях, так почему она должна? Почему бы не пуститься во все тяжкие?

«Единственное, о чем я должна беспокоиться, так это о моем сердце», — подумала она, ощутив, как сердце ее начинало биться чаще. Слишком часто. Аннике нужно оставаться хладнокровной и не поддаться чувствам.

Чувствам к Раньери.

Люди часто играли в подобные игры, а значит, и ей было дозволено. Девушка была уверена, что сможет, каким бы опасно привлекательным он ни был.

С этими мыслями Анника вернулась в свою комнату и, сама того не желая, свернулась калачиком под одеялом на кровати и уснула. И проснулась она лишь тогда, когда самолет начал снижаться.

На этот раз, когда она вышла в главный салон самолета, Раньери подозвал ее к себе. И возможно, стоило бы забеспокоиться о том, с каким рвением ей захотелось занять место рядом с ним. Возможно, Аннике следовало бы задаться вопросом, почему свадьба, против которой она была изначально, так сильно ее изменила. В конце концов, это всего лишь свадьбы. Она даже не поучаствовала в планировании. В наше время было не зазорно выходить замуж по нескольку раз, и многие крайне несерьезно относились к подобным торжествам, словно это какие-то веселые вечеринки, да и только. Но Анника была не такой. Сидя рядом с Раньери, она прекрасно понимала, что не хочет быть одной из таких женщин, уж больно глупо и легкомысленно они себя вели. Она не ожидала, что ее свадьба будет такой трогательной, но так вышло. И торопиться и разводиться с Раньери она не спешила.

Тем не менее, сейчас все ее мысли были сосредоточены на том эпизоде в лимузине, о его руке под ее платьем, о его ловких пальцах, скользящих по ее влажному лону…

И тут Анника подумала: а что, если ей будет сложно совладать с желанием, что, если она не сможет справиться со своими чувствами после секса с Раньери.

Она выдохнула. И погрузилась в свои мысли, задумалась о теме, которую ей действительно не хотелось обсуждать с ним. Невинность, за которую она держалась все это время, не желая даже ничего менять. Сейчас же ее девственность вызывала у девушки ужас, и, возможно, именно по этой причине Раньери всегда смотрел на нее с таким пренебрежением, поскольку Анника была его полной противоположностью.

— Неужели ты не хотел больше касаться меня после того, что случилось на заднем сиденье машины, именно потому, что… — Анника ощутила смущение где-то глубоко внутри. — Неужели все так очевидно?

Ему потребовалось некоторое время, чтобы оценить сказанное, затем он медленно повернул голову, и в этот момент ей показалось, что Раньери выглядел очень суровым. Такой мужественный и напряженный, как и всегда. Но в последние дни она разглядела в нем мужскую красоту. Почему же раньше это было ей недоступно? Складывалось ощущение, словно Анника зациклилась на нем.

Даже когда он хмурил свои брови от негодования, ведь именно такое выражение лица у него было, когда девушка находилась рядом. Но сейчас все иначе, она относилась к нему по-другому, что удивительно. Когда она чувствовала прикосновение его губ… Когда она ощущала глубоко внутри себя его чувственные пальцы…

— Позволь мне заверить тебя, Анника, что с некоторых пор я прекрасно могу определить, что женщина получила наслаждение. По моему мнению, мужчина не может зваться мужчиной, если не способен сделать женщину счастливой. Как по мне, но американские мужчины… — Раньери пожал плечами: — Возможно, не заслуживают использования такого термина в свой адрес.

— Я не это имела в виду, — сказала она. — Хотя это интересно.

Можно даже сказать, увлекательная тема для обсуждения. Анника все еще не могла забыть о том, как он доставил ей удовольствие, и какая-то ее часть хотела умолять Раньери повторить эти ласки вновь. А затем ей хотелось продолжения. Испытать то, чего она еще никогда не испытывала. Его руки сильно отличались от ее, они были такими большими, его пальцы были такими длинными. То, как он запустил их внутрь.

Девушке пришлось подавить дрожь, ведь мурашки все еще ощущались по всему телу от чувственных воспоминаний.

— Что же ты тогда имела в виду? Что, по-твоему, я мог понять, кроме того, что ты разлетелась на тысячи мелких кусочков в моих руках? Причем так красиво!

Аннике придется добавить эту тему в свой список вещей, о которых, как оказалось, люди могли говорить без смущения. Конечно, она прочитала много книг, но ей и в голову не приходило, что в реальной жизни мужчина может говорить такие вещи женщине. Просто сидеть рядом с ней и произносить такие признания.

И Анника поняла, что слишком сильно погрузилась в детали, когда его безжалостные глаза золотистого оттенка, казалось, смягчились, и Раньери потянулся, чтобы провести своей рукой по ее щеке. Тогда же она и осознала, что на лице появился румянец. Причем яркий.

Но ей нужно было отнестись к этому серьезно, вне зависимости от того, что она испытывала, ведь ее заявление было очень важным. Она не раз обсуждала эту тему со своими друзьями. Кто-то был за, а кто-то против. Некоторые думали, что, учитывая специфику их отношений, Анника не обязана ему в чем-то признаваться. Она могла бы просто… подождать, как события будут развиваться.

Другие же были убеждены, что лично Аннике было бы лучше, если бы не было никаких сюрпризов. Все ее друзья сошлись на одном и были уверены, что Раньери известен во всем мире своими многочисленными любовными связями и не очень хорошо отреагирует на новости.

«Я не уверен, что подобный мужчина когда-либо встречал еще одну девственницу в своей жизни», — сказала одна из ее подруг.

Но тогда Анника посчитала, что ее друзья хотели бы, чтобы Раньери отреагировал плохо и в итоге впоследствии держался на расстоянии. Все они настаивали на одном: мужчина, который был такой занозой в ее заднице на протяжении многих лет, не заслуживает ее.

Анника же, напротив, чувствовала себя обязанной рассказать ему всю правду о себе. Даже если ее друзья были правы и настаивали на своем. «Даже если это означает, что он больше никогда не прикоснется к тебе?» — не унимался ее внутренний голос.

Сейчас самое подходящее время, пока дело не зашло слишком… далеко. Все, что ей необходимо было сделать, — это признаться.

«Я девственница!»

Разве произнести эти слова так сложно? Но Анника никак не могла заставить себя открыть рот и сделать это.

— Мы скоро приземлимся, — сказал он ей, и почему-то его голос прозвучал достаточно весело. Возможно, потому, что он был тот, кто видел, как она раскраснелась от смущения. — Затем нам придется пересесть в авто и немного проехаться. Если тебе нужно больше времени, чтобы сказать мне что-то, то оно у тебя есть. — Раньери вновь коснулся ее щеки, а затем провел пальцами по губам. — Я не могу обещать, что буду в настроении общаться, когда мы доедем до места назначения. Будь уверена, тебе понравится.

— У меня мало опыта в этой сфере, — поспешно произнесла она, а затем почувствовала, что по лицу еще немного — и потечет пот. Или, возможно, она начнет плакать. Анника была уже на грани.

Раньери долгое время не сводил с девушки глаз, и от этого взгляда ей стало не по себе.

— Возможно, это не так уж и здорово.

— Нет, ты меня не понял.

Он посмотрел вниз, а затем взял ее за руку:

— Анника, послушай меня. Я хочу тебя.

Его признание поразило ее. Как просто ему удавались такие фразы. Так смело и уверенно!

— Мы не выбирали такой исход, — сказал он взволнованно. — Но вот так вышло. Уже прекрасно понимаю, что и ты хочешь меня. К счастью, мы теперь женаты, нравится нам это или нет. Как по мне, у нас много разных способов провести этот год вместе. Один из них — насладиться друг другом. Как ты на это смотришь?

Он и раньше говорил ей подобные вещи, но теперь все было иначе. Анника и сама придерживалась такого же мнения или нет? Более того, она прошла к алтарю и дала ему клятву быть с ним перед самыми близкими ей людьми.

Раньери прижался губами к ее шее, а рукой скользнул в ее трусики. Своими пальцами он начал ласкать ее, проникая внутрь. Он заставил ее рыдать и извиваться в его объятиях. Нежно коснулся ее лица и посмотрел на нее так, словно хотел поглотить ее без остатка. И теперь она осознала, что все ее мысли занимает лишь он… Но самое главное — ей хотелось узнать, каким может быть наслаждение с ним.

Анника хотела узнать это так сильно, что ее даже трясло от желания.

— Я была бы не прочь.

Да, она любила свой музей, но она вовсе не была экспонатом в нем. Она была живым человеком. Анника никогда бы не выбрала для себя такое будущее, но изменить ничего уже нельзя. Что случилось, то случилось. Раньери стал ее мужем, и она хотела воспользоваться этой ситуацией по максимуму. И не важно, что будет дальше. Не важно, как сильно она ненавидела его все эти годы. Взгляд, который он бросил на нее, напомнил ей о том выражении лица, когда Раньери произносил клятву верности на свадьбе. Такой же сосредоточенный. Как будто всю ту безжалостность, которая была присуща ему, он готов применить в сексе. И от этой мысли в теле возникла дрожь. Потому что даже сейчас, несмотря на то что он держал свою руку между ее ног и говорил о подобных вещах, она не могла до конца представить, каково это — лежать вместе с этим обнаженным мужчиной в постели и чувствовать его внутри себя. Только на этот раз не просто его пальцы.

Глаза Раньери вспыхнули жаром, и он рассмеялся.

— Подожди, любовь моя, — пробормотал он. — Нам предстоит проделать еще небольшой путь.

Ожидание превратилось в муку, и все ее тело пронизывало гудящее предвкушение, которое, казалось, захватило ее полностью.

Пара приземлилась на аэродроме высоко в горах. Воздух был свеж, а небо было глубокого синего цвета. Раньери сел за руль внедорожника небольшого размера, такой, который очень любят в Европе, и Анника не удивилась тому, как ловко он вел автомобиль. Он был такой же сосредоточенный, как и чуть ранее.

Девушка была счастлива просто сидеть рядом с ним и с легкостью позволила ему везти ее туда, куда он только пожелает. Потому что все, о чем она могла подумать, — это растущий с каждой минутой голод. Огонь был настолько сильным, что дрожь вновь возобновилась во всем ее теле. От этого желания у нее перехватило дыхание.

— Я не слишком близок со своей семьей, — сказал он.

Анника поняла, что они находятся к северу от Милана. Раньери вел автомобиль куда-то в горы, не сверяясь с картой, быстро двигаясь по извилистым дорогам. Все выглядело каким-то сказочным: виноградники, которые тянулись к восходящему солнцу, средневековые замки, стоящие на страже. В какой-то момент она начала думать, что тоже стала частью этого пейзажа.

— Нет необходимости это обсуждать. Общение с семьей — не самая легкая задача иногда.

— Возможно, ты права. Но я всегда осознавал, что наша семья не из простых, а как ты знаешь, притворяться я не люблю. Мои родители давно развелись, и оба слишком гордые, чтобы признать свою вину. С другой стороны, как их единственный ребенок, я был слишком озабочен собой и, более того, не хотел признавать, что все, что они творили в своей жизни, беспокоило меня.

Она взглянула на Раньери, а затем вновь устремила свой взгляд на горы вокруг, сияющие золотом из-за утреннего света.

— Ты же знаешь, что люди говорят о гордыне.

— Знаю. Поэтому все так и сложилось. Я просто хочу тебя предупредить, поскольку вполне возможно, что мои родители могут заявиться в поместье. — Он пожал плечами в свойственной ему итальянской манере, которая была достаточно завораживающей. Здесь он словно слился с пейзажем. — Все может случиться.

Дорога стала более извилистой и крутой. Анника крепко схватилась за дверную ручку.

— Не думаю, что ты искренний сейчас. Причины вовсе иные или я не права? — спросила она.

Раньери расхохотался, что, казалось, удивило его не меньше, чем ее. Он сделал крутой поворот.

— Моя бабушка была источником грации и утонченных манер. О моем отце или же матери того же сказать нельзя. Так что думаю, ты понимаешь, в кого я пошел.

Слова Раньери прозвучали как обычно. Уверенно. Высокомерно. И все же…

Анника не знала, как осмелилась, но она протянула руку, положила ему на ногу и ощутила жар его тела. Каким-то образом ему удалось заставить ее хотеть сделать нечто большее, например, наклониться пониже и исследовать его. Возможно, даже своим ртом, хотя это наверняка не самое безопасное развлечение…

«Сосредоточься!» — приказала себе Анника.

— Не волнуйся, — сказала она хриплым голосом. — Все пройдет как по маслу. Я с удовольствием бы опозорила тебя перед всем Нью-Йорком, но никак не стала бы дискредитировать перед твоими родителями.

Солнце уже взошло, и теперь она сполна могла разглядеть слегка застывшее выражение на его лице. Он мельком взглянул на нее, а затем посмотрел туда, где лежала ее рука.

Анника, словно ошпаренная, попыталась отдернуть свою руку. Но он довольно быстро и легко остановил ее, положил свою поверх. Она тут же уговорила себя не мучиться вопросами и не искать тайный смысл. Просто решила наслаждаться теплом его бедра, а также прикосновением его руки. Сказать, сколько времени они ехали так, сложно. Она потерялась в движении машин и итальянской местности, которая окружала их. Факт заключался в том, что она прикасалась к Раньери. В конце концов, он выбрал дорогу, которая вела к очаровательной долине. Здесь протекала река, а немного центральное располагалось озеро. И самое главное — везде были виноградники, которые окрасились в золотой цвет из-за приближающейся осени, высокие кипарисы стояли словно часовые, а среди ковров из полевых цветов возвышался старый дом.

Он был построен из камня, увенчан красной крышей и украшен очаровательными ставнями.

И это был не тот замок или крепость, которые они видели по пути. Этот дом красивее, словно кто-то взял старые камни и построил из них нечто прекрасное. Тем не менее, когда они подъехали ближе, все еще чувствовалось нечто похожее на Средневековье, и Раньери, наконец, остановился во внутреннем дворике, вымощенном галькой.

— Это дом моей бабушки, — сказал он с хрипотцой и повернулся к ней, все еще не выпуская ее руку. — Она оставила его мне после своей смерти.

— Красивый, — прошептала Анника.

Он не просто красив, дом был сказочным. И как же жаль, что их сказка не может стать реальностью. Аннике захотелось… Нет! Нужно вовремя остановиться. Небезопасно теряться во всех этих желаниях, ведь у них всего лишь один год вместе. Один год.

— Я приезжал сюда много раз, — признался Раньери в своей грубой манере, словно не знал, как сказать иначе. Как будто эти слова вырвали из него силой. — Мне сложно постоянно находиться в городе, понимаешь? Но мне важно, чтобы ты понимала, Анника, что я никогда не привозил сюда других женщин. Никогда. Ты первая… и единственная.

В этот момент она могла ощутить трепещущее биение внутри себя. Ее пульс. Ее сердце. Ее непреодолимое желание. Вся она потерялась среди волнения, и ей было плевать, насколько это опасная затея.

Девушке не составило особого труда догадаться, что это означает. Это был своего рода свадебный подарок ей. Не в его силах стереть из памяти требования ее отца, которые привели их сюда. Он не мог дать ей ничего, кроме самого себя, но он мог привезти ее в этот родной ему дом. Раньери привез ее сюда, в эту долину, которая много для него значила. В этот старый и любимый дом, окруженный цветущими полями и колоннами кипарисов.

Анника видела, что такая откровенность делает его уязвимым, хотя это не лучшее слово для того, чтобы охарактеризовать Раньери. Для таких людей, как он, уязвимость могла расцениваться как оскорбление. Даже сейчас, когда он привез ее сюда намеренно.

Тем не менее, она увидела, каким он может быть. Она чувствовала тепло его тела. Видела его взгляд. Анника была уверена, что войдет в двери этого волшебного дома, отдаст себя этому мужчине и изменится навсегда.

В этот момент, глядя в его глаза золотого цвета в свете солнца, девушка осознала, что заключила выгодную сделку.

— Раньери, — прошептала она. — Я хочу тебя.

Когда он рассмеялся, звук был таким волнующим и обволакивающим.

Если ей и показалось, что всего мгновение назад Раньери был уязвим, то сейчас это ощущение испарилось. Он выскочил из машины, после чего открыл ее дверцу и помог Аннике выбраться. В его хватке чувствовался самоконтроль. Он всегда контролировал свои эмоции.

Она не успела поставить ноги на землю после этой долгой поездки, как он вновь подхватил ее на руки, а затем пошел вперед и перенес ее через порог дома. Она вцепилась в его плечи, не понимая, как же ей удается сосредоточиться на деталях дома, когда он так быстро перемещался.

Раньери понес девушку вверх по лестнице и направился по другому коридору, но все, что она разглядела, так это абсолютная чувственность в выражении его лица. Непонятное ощущение трансформировалось в яркое тепло внутри ее, раскручивалось по спирали, пока боль внизу живота не стала еще сильнее. И вдруг она оказалась на матрасе и от неожиданности расхохоталась.

Раньери опустился на нее, и для смеха не осталось больше места. Жар стал просто обжигающим.

«Наконец-то!» — подумала про себя Анника.

Он с легкостью разобрался с мягкой кашемировой одеждой, но она не шла ни в какое сравнение с его нежными прикосновениями и с ловкостью его пальцев. Раньери прильнул к ее губам, а затем к шее. Он проследил руками по изгибам ее тела, останавливаясь, когда ему хотелось заострить на чем-то особое внимание, а также попробовать ее на вкус. Но прежде чем он смог обратить свое полное внимание на место, которое уже жаждало его, Анника отодвинула Раньери. Она заставила его сесть, а затем, хоть и неумело, принялась стягивать с Раньери одежду, пока он не рассмеялся, не оттолкнул ее и не взялся за дело самостоятельно.

Анника стояла на коленях, наслаждаясь видом, когда он наконец показался девушке во всей красе.

На каком-то уровне она ожидала, что тело Раньери будет просто совершенно. Темные волосы покрывали его великолепную грудь и живот. Да, ожидания были определенные, но до этого момента она не до конца осознавала, насколько он прекрасен. Или то, как одним лишь взглядом он мог заставить ее трепетать от возбуждения. Особенно когда ее взгляд упал на его мужское достоинство. В какой-то момент ей даже показалось, что она захмелела, и, когда она вновь подняла свой взгляд, улыбка Раньери больше напоминала оскал волка.

— Я сам хотел разобраться с одеждой, — сказал он тихим голосом. — У нас еще будет время на это. Но потом.

— Я хочу тебя, — повторила Анника, потому что теперь поняла всю силу и красоту этих слов. Их суровую и такую простую правду.

Раньери издал низкий, глубокий стон, который, казалось, вырывался из глубины. А потом он продолжил ласкать ее тело, целуя каждый сантиметр ее кожи. Он словно насмехался над ней, поскольку каждое его прикосновение заставляло ее хотеть его еще сильнее.

Девушка обвила его бедра ногами и решила немного поэкспериментировать, прижимая свои жадные груди к его торсу, слегка двигаясь то туда, то сюда, чтобы ощутить его напряженные мускулы. От этих ощущений она сильно содрогнулась.

— Подожди меня, — приказал он, делая передышку.

Анника не сразу поняла смысл его слов, но тогда он направился к прикроватному столику, где лежали презервативы. Теперь внутри ее все бунтовало и чувствовался сильнейший голод.

На лице Раньери засияла ухмылка, когда он потянулся вниз и направил весь свой жар между ее бедер. Ему нравилось заставлять девушку стонать от наслаждения. Анника ожидала нечто большего… и тогда он глубоко вошел в нее.

К ней пришло осознание. Осознание того, каково это — ощущать его внутри себя. Раньери прижал ее к себе и держал таким образом, пока его бедра ритмично двигались глубоко внутри ее… снова и снова. Ее ожидания были оправданны сполна, и даже больше.

Его движения были настолько интенсивными и восхитительно свирепыми, что и Аннику захлестнула волна страсти и вызвала у нее безумное желание вести себя по-звериному, например, вонзиться ногтями в его кожу или укусить за плечо.

И когда она исполнила задуманное, следуя какой-то глубокой внутренней женской жестокости, он издал глубокие стоны одобрения и начал двигаться еще свирепее. Глубже.

Анника выкрикивала его имя, и вновь сильная волна страсти нахлынула на нее. Девушка выгнулась, и он рассмеялся. И потом повторил свои движения вновь. И вновь. Пока все внутри ее не превратилось в сильнейшую бурю и пока все ее тело не разлетелось на множество мелких кусочков.

Раньери последовал за ней и освободился от сладостной ярости, отдавшись своим инстинктам. Сдерживаться не было смысла, ведь он с самого начала понимал, кто они такие.

Аннике потребовалось предостаточно времени, чтобы вернуться в свое собственное тело, в кровать в чужой комнате, далеко от Нью-Йорка и жизни, которую она успела познать.

Девушка лишилась своей невинности, и больше ей не быть такой, как прежде. Анника ожидала, что такое событие, как лишение девственности, что-то изменит, и все окажется таким сложным. Она слышала так много жутких историй. Даже некоторые якобы хорошие истории имели свои изъяны. Она ожидала, что из глаз потекут слезы, ведь теперь она стала женщиной, и это чувство было просто… чудесным.

Анника едва могла прийти в себя. Она не была уверена, что когда-нибудь снова захочет двигаться. Но когда она все же это сделала, то обнаружила, что Раньери не сводит с нее взгляда. Его золотистые глаза, темные волосы и собственнический взгляд на его чувственном лице.

И когда она посмотрела на него в ответ, на его лице медленно появилась улыбка.

— Я думаю, нам удалось хорошенько снять напряжение, — сказал Раньери хрипло.

Но это был еще не конец. Он увлек Аннику за собой, и, к своему потрясению, она почувствовала, как пламя внутри снова ярко вспыхнуло.

— А теперь, — самым суровым тоном произнес Раньери, вновь начиная покрывать ее тело поцелуями и устраиваясь между ее бедер, — почему бы нам не сделать все должным образом.