Свадьба прошла именно так, как и планировал Раньери. Дом-музей семьи Шулер сильно сбил его с толку. Располагался он в Верхнем Ист-Сайде, затерянный, по его мнению, среди более известных и ярких музеев в этом районе. Метрополитен. Музей Гуггенхайма. И музей Коллекция Фрика. Но стоит признать, что выбранное место для проведения свадьбы придало дополнительного блеска.

Даже погода не осмелилась бросить ему вызов. Так что день выдался впечатляющим. Голубое небо было, возможно, лишь здесь этой осенью, и очень удачно вышло, что первая суббота октября не была ни холодной, ни слишком жаркой. Все сложилось очень удачно, чтобы провести церемонию под открытым небом.

Дом был построен в стиле золотого века. Едва ли Анника согласилась менять внутреннее убранство, так что решено было провести церемонию снаружи, на заднем дворе. Раньери нашел лучших организаторов мероприятий в городе, предложил им хорошую оплату, чтобы в последний момент устроить светское торжество. И сегодня был доволен результатами. Да, он был привередливым клиентом, но сданным качеством мог достичь желаемого результата.

Раньери стоял возле алтаря, установленного организаторами в обнесенном каменной стеной дворе. Он ждал свою невесту, пока несколько самых богатых людей мира и Нью-Йорка, а также близкие друзья Анники располагались на своих местах. А когда девушка, наконец, появилась, заиграла одинокая скрипка. Анника встретилась с ним взглядом и на мгновение замерла, и в этот момент Раньери задумался, не захочет ли Анника провернуть один из своих трюков. Но вместо этого она еще крепче сжала букет, который держала в руках, и пошла вниз по широким каменным ступеням позади старого дома.

В тот момент она направлялась прямо к нему.

Раньери спланировал каждую деталь этой свадьбы. В том числе и платье, в котором она была, потому что прекрасно знал, как выгодно оно подчеркнет ее изгибы и красоту. Так что видом он был доволен. Невеста выглядела грациозно, воздушно и элегантно.

За последние несколько недель он постепенно смирился с поведением Анники. Возможно, дело было просто в том, что, как только он поцеловал ее, все шоры, которые годами были его близкими спутниками, отпали. Анника была красивой женщиной, и все тут. И он был чрезмерно озабочен демонстрацией ее привлекательности.

Едва ли сама Анника думала об этом, ее не волновали разговоры о моде, как и смежные темы, которые частенько обсуждались в его кругах. И если бы ее заботил собственный имидж, то она не пряталась бы в этом музее круглые сутки среди пыльных экспонатов.

Раньери был не глуп и все прекрасно понимал: если бы она в действительности была столь неловкой, как ее видели все окружающие, она бы не стала поводом для ехидных комментариев, вечно преследовавших девушку. Такого рода вещи происходили только тогда, когда в дело вовлечена ревность.

Красивая девушка, которая не подозревает о своей привлекательности, могла стать угрозой для некоторых. Не то чтобы это объясняло его давнюю неприязнь к ней и то, что он считал ее потрепанной. Поцелуй пробудил в нем другие воспоминания. Раньери вспомнил их знакомство. Анника стояла в величественном фойе своей квартиры под люстрой от Баккара вместе со своим отцом, и уже тогда у него сложилось первое впечатление о ней. Он отметил ее длинные шелковистые волосы, ее прекрасный овал лица, ее фигуру, напоминающую песочные часы. В тот момент он подметил, какая она хорошенькая…

И уже в следующее мгновение девушка была представлена Раньери как дочь Беннета Шулера. С тех пор многое изменилось. Но ему было предельно ясно, почему ее выбор одежды, небрежные прически и образы так сильно его раздражали. Если бы его спросили, он поведал бы людям о пятне на фамилии Шулер, которое затрагивало его лично.

Сейчас же он осознал, что в глубине души всегда знал, насколько она красива. И его, как знатока всего прекрасного, оскорблял тот факт, что она скрывала свою привлекательность.

К чему он не был готов, так это к удару под дых, увидев ее в свадебном платье, которое выбрал для нее. Раньери был настолько поражен, что казалось, скрипка играет свадебный марш у него в душе.

Анника шла по проходу в одиночестве, и отсутствие ее отца рядом, как ей казалось, делало всю окружающую обстановку менее реальной, но тут-то девушка просчиталась. И получилось все как раз наоборот.

Пока она шла к алтарю, все внимание было обращено лишь на нее. Полуденные тени будто помогали представить, как ее отец гордо идет рядом со своей дочерью по проходу, после чего встречается взглядом с Раньери возле алтаря. Он слишком остро на все реагировал, хотя всячески пытался себя убедить, что причиной тому стало обычное ликование из-за его победы над Анникой. Он напомнил себе об этом, когда взял ее за руку. Когда произносил свою клятву, а ее зеленые глаза в этот момент стали еще темнее. Когда она произносила свои слова и когда ее голос несколько исказился при упоминании очень важных, но в то же время старомодных слов, ведь их отношения были далеки от обещаний всегда любить, почитать и уважать друг друга.

Когда дело было сделано, Раньери обвил рукой ее шею и притянул к себе, чтобы поцеловать. Еще раз для гостей.

Эти поцелуи на публику получались у них на ура. Брак, которого так требовал ее отец, был теперь официально скреплен поцелуем. Теперь, если кто-то захочет уйти, придется разводиться.

Торжественный прием набирал обороты, когда они прошлись обратно по проходу и позировали для фотографий, ведь иначе все выглядело бы странно. Когда фотограф сделал, наверное, около сотни снимков, Анника пробормотала что-то гостям и извинилась. Ей хотелось поскорее сбежать от Раньери, но он этого допустить не мог. А ведь бежать ей было некуда.

Мужчина прошелся по залу, общаясь с гостями, с которыми всегда поддерживал светскую беседу на вечеринках, подобных этой. Ему понравилось, что официанты, которых порекомендовала Анника, были ловкими, расторопными и, казалось, могли вовремя предложить обновить бокал, когда напиток в нем заканчивался. Или же поставить тарелку с закусками на выбор в тот самый момент, когда кто-то чувствовал голод.

В какое-то мгновение Раньери даже задумался, что если бы они захотели, то вполне могли бы быть счастливы вместе. Они оказались в такой ситуации, что целый год им придется жить вместе. Но сегодня эта перспектива не казалась такой гнетущей, как раньше.

Организатор свадьбы проследил за тем, чтобы с церемонии убрали все стулья и быстро поставили длинный стол во дворе, когда солнце уже начало садиться. Двор был со всех сторон освещен фонарями, яркий свет, исходивший от обогревательных ламп, контрастировал с октябрьским вечером и привносил больше тепла. Перед ними располагался Дом-музей Шулера, и его старые стены окружали их, в тот момент Раньери подумал, что теперь мог с легкостью понять привязанность Анники к этому месту. Здесь было красиво по-своему. Кусочек старого Нью-Йорка напомнил мужчине о прошлом, ведь он и сам рос в подобных местах и поэтому почувствовал влечение к музею. В то время как сейчас он должен наслаждаться своим триумфом. Его полной и безоговорочной победой, несмотря на множество провокаций со стороны Анники.

Сейчас Раньери мог думать только о медовом месяце. О том, чтобы уйти от всех гостей и увести с собой Аннику, чтобы на нее смотреть мог лишь он.

К скрипачу присоединились трое других музыкантов, которые сформировали настоящий струнный квартет, который играл классическую музыку, когда все гости приступили к торжественному свадебному ужину. Раньери вовсе не был голоден. Ну, по крайней мере, когда речь шла о еде. Но он мог делать то, чего так страстно желал: сидел рядом со своей женой, держал ее за руку и отвлекал от разговора с компанией женщин, которые, как он понял, были ее подругами по колледжу и о которых она рассказывала. Не ему, а персоналу, когда думала, что Раньери не обращает на нее внимания.

Она еще не до конца осознала, что он обращал на нее внимание всегда.

Позже, когда все встали из-за стола, Анника с подругами куда-то удалилась.

— Вот ты где, — сказал он, подходя к ней.

Будто он мог потерять ее в небольшой толпе.

Или при других условиях.

Затем он поймал себя на том, что слегка улыбается, когда ее подруги повернулись к нему с таким же пристальным, оценивающим взглядом.

— У тебя что, нет семьи? — спросила одна из них. — Поэтому никто не пришел на твою свадьбу?

— Или ты просто отстранился от членов своей семьи?

Его новоиспеченная жена хмуро посмотрела на своих подруг, но ее улыбка была извиняющейся, когда она обратила свой взор на Раньери.

— Они крайне любопытны и совершенно неуправляемы, — начала оправдывать своих подруг Анника. — Я сказала им не затрагивать эту тему, но, как видишь, они меня не послушали.

— Мы мало кого слушаем, — сказала третья подруга, пожав плечами. — Но вот что интересно… — Девушка сделала паузу. — Что с твоей стороны пришли в основном бизнес-партнеры или я не права?

Раньери удивленно повел бровью.

— Я восхищаюсь, как твои подруги тебя поддерживают. Но позвольте мне украсть мою жену.

После чего увел Аннику за собой, не оставив ей иного выбора, кроме как просто последовать за ним, чтобы не устраивать сцен. Он подвел ее к центру длинного стола и усадил, затем сел на стул рядом с ней. Вокруг них гости заполняли пустые места, а затем официанты превзошли самих себя, начав подавать простую, но изысканно приготовленную еду, которую выбрал Раньери.

Анника только ковыряла еду на своей тарелке. И Раньери был готов рассмеяться, потому что, судя по всему, нервы овладели ею, как это обычно и бывало на свадьбах. А иногда невесты так реагировали, боясь предположить, что же их ожидает в первую брачную ночь.

— Если ты хочешь задать мне вопросы о моей личной жизни, то просто спроси, — сказал он, откинувшись на спинку стула и обхватив рукой спинку ее стула, просто потому, что мог себе это позволить, ведь теперь она была его женой.

И возможно, еще и потому, как близко к нему она сидела. Раньери с легкостью мог коснуться тонкой бретельки ее платья и обратить внимание на соблазнительную линию ее лопатки.

— Не понимаю, с чего ты взял, что меня интересует твоя личная жизнь, — спокойно произнесла девушка. Ее голос был полон теплоты, а взгляд, вскользь брошенный в его сторону, был таким ярким.

— Возможно, твои подруги очень заинтересованы в этой теме, так что они сочли разумным допросить меня на моей собственной свадьбе.

Анника повернулась в его сторону, и у Раньери сложилось впечатление, что, помимо них, в помещении не было никого. Были только они вдвоем и эта манхэттенская ночь.

— В моей семье больше никого не осталось. Если бы только я могла их вернуть…

Анника на мгновение отвела свой внимательный взгляд, окинула глазами музей. Девушка вела себя застенчиво, или, по крайней мере, ему так показалось.

— Неудивительно, что я решила ввязаться в эту авантюру с фиктивным браком, поскольку только так я могу рассчитывать на семью.

— Это крайне интроспективная мысль, — продолжил Раньери с нежностью в голосе, пытаясь таким образом набрать несколько победных очков в глазах Анники. — Но это неудивительно. Свадьбы бывают очень эмоциональными.

Раньше такие мысли не закрадывались в его голову, поскольку он всегда смотрел на свадьбы как на возможность наладить контакты. Но в тот момент внезапной честности, находясь изолированными от гостей, несмотря на то что окружены людьми они были со всех сторон, признаться в своих мыслях ему было достаточно просто. А такая честность для мужчины была несвойственна, так что это своего рода победа над собой.

— Все произошло так быстро, — произнесла Анника с серьезным лицом. — И вот я уже иду к алтарю… Моего отца нет рядом. До меня дошло, что я действительно выхожу замуж… и без него.

Раньери боролся с желанием протянуть руку и притянуть Аннику к себе. Почему такая мысль вдруг посетила его? Разве он когда-либо предлагал окружающим утешение? Но рядом с ним была Анника.

Он все же позволил несвойственный себе поступок, поднял руку и коснулся ее затылка ладонью. Но этого было недостаточно, и он прекрасно это понимал. Хотя бы что-то…

Анника снова посмотрела на Раньери и перевела дыхание, и он был не уверен, отчего ощутил тепло в своей руке.

— Думаю, что мне стоит быть благодарной за то, что я не предвидела потерю отца, — сказала девушка все тем же серьезным тоном. — На протяжении многих лет я не представляла, как иду к алтарю без него. Все произошло так стремительно и быстро, что я не успела осмыслить потерю в полной мере.

— Я рад, что стал частью подобного… обдуманного шага с твоей стороны.

Его слова должны были прозвучать достаточно язвительно, но разве в реальности задуманное осуществилось? Едва ли. Вместо этого его слова прозвучали так же серьезно, как и у Анники, и с подобным же весом, что и у нее. И что более поразительно, Раньери верил в сказанное.

Их взгляды встретились вновь, но в этот раз поцелуй не последовал. И все же каким-то образом этот момент был не менее интимным. Ощущалось, как по телу распространяются жар и напряжение, чувствовалась одышка. Раньери не был уверен, была ли у него подобная связь с кем-либо. Разве что когда был глубоко внутри женщины, и едва ли подобный опыт можно было всецело сравнить. Текущий момент показался ему… священным.

Раньери уверял себя, что все из-за секса. Секс и еще год совместной жизни с Анникой. Вот что послужило причиной его поведения и ощущений внутри. Больше между ними ничего не могло и быть.

По мере того как праздничный ужин продолжался, Анника и вовсе сумела забыть о меланхолии. Или вообще хоть о каких-то эмоциях. Девушка встала со своего места и обошла стол, заводя разговоры со всеми, кто ее останавливал, и в тот момент Раньери узнал много нового о ней. Что, оказывается, она может быть не такой уж неуклюжей, какой всегда казалась ему на раутах, подобных этому. Что здесь, в окружении своих друзей и всего нескольких близких бизнес-партнеров, девушка расцвела.

Как же ему раньше не приходило в голову, что секрет Анники Шулер заключался просто в ее застенчивости? Раньери пытался убедить себя, что здесь она разыгрывает все ту же карту, что и раньше, но едва ли ситуация обстояла таким образом. Он видел искренние эмоции в ее взгляде. Более того, ему даже открылось, какова Анника была на вкус.

Человек может притвориться или подделать многое, но поцелуй был очень искренним. Когда их губы слились, создалось ощущение, что если бы она остановилась, то просто погибла бы от страсти и желания.

Анника пригласила своих друзей, и его решение было довольно-таки стратегическим, когда дело коснулось списка гостей, ведь он прекрасно знал, что все они будут восхвалять качества Анники Шулер и рассказывать истории о том, насколько она легка, элегантна и гостеприимна. Можно было бы порадоваться, как ему повезло, но у Раньери в голове были мысли посерьезнее. Например, какие супружеские обязанности их ожидают, а ведь узнав о его желаниях, девушка заметно разнервничалась.

Раньери, возможно, тоже немного удивился возникновению подобных мыслей, но желание было всеобъемлющим. И какой бы трудной ни была его жизнь, в брак он еще не вступал, но будущее казалось ему крайне перспективным.

Когда с праздничным ужином было покончено, струнный квартет приступил к танцевальной музыке. Раньери стиснул зубы и принялся за дело. Потому что ему хотелось побыстрее приступить к той части, которая интересовала его больше всего.

Он подошел к Аннике, вовлеченной в беседу с подругами из колледжа, и снова отвлек ее, на этот раз допроса в его сторону не последовало.

— Это было грубо, — сказала она, глядя через плечо на своих друзей.

— Это не встреча выпускников, любовь моя, — сказал он достаточно громко, чтобы не только ее друзья могли расслышать его слова и всю нежность его тона. — Ты моя жена, и у тебя есть определенные обязанности, и одна из них, мне жаль это признавать, состоит в том, чтобы станцевать со своим мужем.

Внезапно Раньери обратил внимание на платиновое кольцо на своем безымянном пальце. И тонкое украшение на пальце Анники, ведь кольцо с большим количеством бриллиантов девушка покупать отказалась. Ей этого казалось более чем достаточно. Она неоднократно повторяла эту фразу, размахивая его фамильной реликвией, возможно и вовсе желая избавиться от нежеланного аксессуара.

Раньери провел ее в середину двора, который был задействован под танцпол, и наконец приобнял свою жену. Стоит признать, что этот жест ему очень понравился. Они идеально подходили друг другу. И возможно, то же самое касалось и секса.

Правда заключалась в том, что Раньери не мог припомнить, когда ему в последний раз приходилось ждать близости с девушкой так рьяно. Музыканты заиграли, исполняя древнюю песню о любви, и он закружил Аннику в танце. И пока играла музыка, Раньери не задумывался о своей победе или поражении. Он не просчитывал преимущества и не планировал свой следующий ход. Просто держал ее в своих объятиях, эту женщину, которая стала его женой. Он смотрел на нее и растворялся в ее глазах.

Взгляд ее был серьезен, словно она могла разглядеть его душу и самые потаенные его желания. Вещи, которые никто никогда не видел.

Наконец, когда с танцем было покончено, он потащил ее за собой, поднимаясь по ступенькам музея.

— Разве ты не собираешься произнести речь? — спросила она, пока они шли. — Какой же ты «хороший» хозяин, Раньери. Сомневаюсь, что кто-то предвидел такой поворот событий.

Ему пришлось по душе то, как Анника его поддразнивала. В этот момент Раньери почувствовал себя самим собой, и нежелательные эмоции испарились.

— Поверь мне, — начал он, — моя репутация останется безупречной, я тебе это обещаю.

А пока все гости смотрели и аплодировали или, что касается друзей Анники, хмурились, Раньери слегка наклонился, а затем заключил девушку в свои объятия. Они стояли так, обнявшись, некоторое мгновение, чтобы все присутствующие на свадьбе могли их разглядеть, да и фотографы могли бы быть уверены, что сделают удачные кадры.

Затем без лишних слов он повернулся, взял ее на руки и понес внутрь музея.

На землю девушку он не опустил, нес ее прямо через все здание, затем через парадную дверь и посадил в машину, ожидающую их снаружи.

— Я думаю, что многие назвали бы это похищением, — сказала Анника, но обеспокоенной она явно не выглядела.

— Я не удивлюсь, если все медовые месяцы начинались одинаково, — без всяких сожалений ответил Раньери.

И вот наконец он поцеловал ее так, как хотел. Он наслаждался ею, пока машина отъезжала от обочины и поспешно направилась к самолету, который ожидал их на частном аэродроме.

Анника прижалась к его торсу, ощущая такой же голод, который разгорался и внутри его. Раньери не прекращал целовать ее ни на секунду, и на этот раз они удобно устроились на заднем сиденье движущейся машины. Не было посторонних глаз.

Не было камер.

Не нужно было играть роли.

Раньери мог насладиться моментом.

И вот наконец-то он сделал так, как желал.

Раньери поддался искушению и завладел ее губами, а спустя некоторое время наклонил голову, и поцелуй стал более страстным. Его руки в этот момент жадно исследовали ее тело, которое она так тщательно и долго пыталась скрыть от него. Из головы не исчезали мысли о ее искренней застенчивости, ее равнодушии поиграть с ним в игры, как это делали многие из ее окружения. И возможно, тот факт, что ее фигура была даром, никогда даже не приходила ей на ум. Теперь она принадлежала лишь ему.

Раньери наклонил голову, чтобы коснуться губами ее изящной шеи, а затем медленно начал покрывать ее тело все ниже и ниже. Он уделял внимание ее декольте, которое игриво выглядывало из-под лифа ее платья. Но мужчина хотел большего. Ему нужны были доказательства того, что он в своем желании не одинок. Эта потребность овладела им, как бы ни было страшно признаться ему в этом. Не прекращая своих ласк, приподнял подол ее платья.

Он наслаждался каждым ее стоном. Потому что и она сама сейчас казалась такой жадной, как и он сам. Желание становилось лишь сильнее.

Раньери нашел подвязку, которая была надета на ее бедре, и тогда он запустил свои руки еще выше. Затем еще, пока не ощутил, какой влажной она была в этот момент.

— Раньери… — прошептала она. Но девушка подалась своими бедрами к нему, когда произнесла его имя. Она была готова отдаться ему и своему желанию. Как будто это была не капитуляция, а приглашение.

Он прикоснулся к ее теплому естеству, наслаждаясь ею сполна. И только когда Анника начала содрогаться в его объятиях, ее голова запрокинулась, а спина выгнулась, словно она была готова предложить ему всю себя, он испытал ее на прочность. Затем, следуя своим инстинктам, которые трещали внутри как барабанная установка, он погрузил внутрь ее один палец, а затем еще один. Девушка вздохнула и развела ноги еще шире, и тогда он задал медленный и неторопливый ритм, поворачивая руку таким образом, чтобы можно было коснуться большим пальцем самого чувствительного места.

Теперь, наконец, она принадлежала ему.

Раньери смотрел на нее сверху вниз, ее лицо раскраснелось, и голова была запрокинута. Она выглядела так изящно, ее тело было полно страсти и желания.

Еще ни одну женщину он не хотел так сильно, как Аннику. На самом деле он уже даже не мог вспомнить других женщин, которые когда-либо присутствовали в его жизни. Всего после нескольких прикосновений девушка достигла оргазма, а доказательством тому была реакция ее тела.

Раньери с трудом заставил себя отодвинуться от желанной ему девушки и не продолжить свои ласки. Он поправил ее юбку и понял, что улыбается, поскольку Анника никак не могла собраться с мыслями. Она обмякла на сиденье, и поэтому Раньери решил немного ей помочь, так что теперь она вновь походила на невесту, а не на разгоряченную женщину, которая буквально мгновение назад испытала пик наслаждения. Самое радостное было то, что теперь Анника принадлежала ему.

Ей потребовалось некоторое время, чтобы открыть глаза, и когда она это сделала, то увидела, как золотистые глаза Раньери пронзили ее насквозь.

— Но… разве ты не хочешь?

— Любовь моя, — произнес он с нежностью в голосе, и до чего же ей было странно слышать подобное, когда никого не было рядом, — теперь ты носишь мою фамилию. И сейчас мы направляемся в гнездышко семейства Фурлан, где я попробую тебя, но все будет прилично и цивилизованно, в нашей с тобой постели. И уж точно не на заднем сиденье автомобиля, словно мы какие-то подростки.

«Если бы она не была важна для тебя, ждать ты бы не стал», — подумал про себя Раньери. Но отбросил подобные мысли.

Анника пристально взглянула на него, а затем улыбка осветила ее лицо. И это была не та язвительная улыбка, к которой он привык. На этот раз она была искренней и радостной, способная озарить своим светом все вокруг, и не важно, что в тот момент царила темная и глубокая ночь.

— Хорошо, дорогой, — сказала она почти застенчиво, а затем ее улыбка стала еще шире. — Разве так подобает обращаться? И вообще для чего же мы здесь?

В тот момент Раньери поерзал на своем месте, пытаясь подавить свое желание наброситься на девушку прямо здесь и сейчас… Но он отвезет ее домой. Он подождет, иначе он не лучше животного. И тут вновь услышал свой внутренний голос…

«Если бы она не была важна для тебя…»

Раньери взял девушку за руку и потеребил ее обручальное кольцо, сидящее на ее пальчике словно влитое.

— Я рад, что ты так хорошо справляешься с ролью жены, Анника. — И пусть будет именно так.

Со стороны Раньери вновь последовал поцелуй. Один лишь поцелуй.