К подобному девушка не была готова. Эта мысль прокручивалась у нее в голове снова и снова. Раньери. Его поцелуй. Прикосновение его губ, жар его языка.

Этот мужчина был под запретом для Анники, но каким же красивым и привлекательным он был. Жар его тела девушка могла ощущать повсюду.

Каждый раз, когда его язык касался ее, она чувствовала, как внизу живота вспыхивает желание. Как же так вышло, что она чувствовала себя такой живой. Анника ощутила, как груди ее стали более чувствительными, а соски начали побаливать. Она немного переместилась, так что теперь прикасалась к нему своим торсом. Уходить девушка явно не собиралась.

Раньери целовал ее, и делал он все мастерски. Ей не нужно было иметь огромный опыт в любовных делах, чтобы понять, каким искусным любовником был этот мужчина. Она ощущала некую свирепость и дикость в его движениях. Он наклонил голову, проникая глубже, а обжигающий жар нахлынул на нее волной, изменяя ее настрой. Пробуя его на вкус, она поняла, что хочет большего.

Ее руки впились в его плечи, и в тот момент она попыталась обмозговать всю новую информацию, а именно новые тактильные знания, которые раньше были недосягаемы. Например, каковы были его мускулы на ощупь; какие ощущения, когда его торс прижимался к ее груди; насколько разгоряченной была его кожа; как двигались его мышцы в их сложном танце. Анника хотела целовать его вечность. И Раньери словно услышал ее мысли, поэтому издал тихий стон, который эхом отзывался внутри ее, а затем отстранил девушку.

Анника отшатнулась назад, еле устояв на ногах, а затем села обратно на диван. И не потому, что он резко отстранился или как-то подтолкнул. Ноги ее, казалось, больше не функционировали должным образом, и всему виной его поцелуй, который продолжался всего несколько мгновений. А может, это вовсе не были мгновения. Может быть, он целовал ее всю жизнь.

Затем она заметила, что и сам Раньери тяжело дышал. Как будто его тоже тронул этот поцелуй.

— Я надеюсь, что все до единого единороги исчезнут из моей квартиры, — процедил он.

Но он не был похож на привычного ей Раньери. Раньше такой версии она еще не видела. Его голос был слишком груб, но от его бархатистости у нее набухли соски.

— А я надеюсь просыпаться каждый день в роли королевы Англии, — ответила Анника. — Но, судя по всему, ни ты, ни я не получим того, чего желаем.

— Не соглашусь.

Анника на протяжении долгих лет присматривалась к Раньери. Она каталогизировала его, как если бы он был артефактом в ее музее. Скрывать не стоит, что девушка тщательно его изучила. Но сегодня вечером ее взгляд на него изменился, будто они и вовсе не были знакомы до сих пор. Потому что теперь она знала, каков он был на вкус. Она знала, каково это, когда страсть пронзает ее в одно лишь мгновение, обдавая тело жаром. Теперь она знала…

— Я, возможно, тебя удивлю, но твое несогласие ничего не решает, — сказала она.

— Я намерен получить именно то, что хочу, Анника. Так было всегда и было бы неплохо, если бы ты об этом помнила.

Девушка хотела ответить что-то остроумное… что-то бунтарское. Она хотела настоять на своем и показать, что сильнее его. Но почувствовала, что не в состоянии этого сделать в данный момент. Она чувствовала себя слишком уязвимой. А его глаза золотого цвета были подобны расплавленной горячей жидкости, она наполнилась жаром, и еще немного — и девушку могло бы просто разорвать от ощущений, чего она так сильно боялась. Хуже всего было то, что, возможно, Раньери подозревал о ее чувствах.

Когда Раньери развернулся и вышел, она была лишь благодарна ему за такое решение. Серьезно, стоило бы быть благодарной. Но на самом деле данное решение было не в приоритете. Она осталась там, снова опустилась на диван и прижала пальцы к губам. Анника слегка надавила на них, надеясь напомнить себе о мгновении их близости. Или, возможно, переживая этот момент вновь уже в своей голове.

Анника оставалась там до глубокой ночи, ее тело все еще было охвачено теплом, а голова по-прежнему кружилась.

Она ожидала, что Раньери поприветствует ее на следующее утро с мрачными требованиями или списками задач, настаивая, чтобы она выполнила их, но его нигде не было. Анника обнаружила, что персонал убрал фигурки единорогов из мест общего пользования, хотя они оставили несколько в ее комнате. Как будто были обеспокоены тем, что она действительно любит эти статуэтки так сильно, как говорила чуть ранее. Или как будто он был обеспокоен этим фактом.

Но она не могла позволить себе думать о таких вещах. Это означало бы, что Раньери не так черств, как ей показалось. Вместо этого она решила придумать что-то получше, чтобы сломить его. Потому что именно вчера вечером она осознала, что может добиться своего. Он был близок к тому, чтобы сдаться. И если он сломается, Анника победит.

Девушка не раз уверяла себя, что именно к этому она стремится и хочет сломить его больше всего на свете. Несколько ночей спустя она подумала, что у нее есть шанс.

В последние несколько дней пришла суровая осень, с ненастной погодой и ветром, который пробирал ее до костей. Марисса одела ее для вечернего благотворительного вечера, выбрав платье из глубокого блестящего бархата, дополняя ее образ мягким сиянием розового золота.

— Мы воздержимся от других драгоценностей, — бойко сказала ей стилист. — Ваша помолвка — нечто новое, и уже совсем скоро состоится ваша свадьба. Мы должны обратить все внимание на ваше кольцо. В любом случае именно на это украшение все и смотрят.

И поскольку Раньери не ждал ее в главном холле лофта, как обычно, когда она наконец была готова, у Анники появилась возможность изучить это кольцо самой.

От него невозможно куда-то деться, но в то же время украшение было безумно красивым. И как ни странно, кольцо выглядело очень гармонично. Аннике хотелось выразить свое недовольство, притвориться, что оно оттягивает руку и вызывает артрит, но это не так. Когда она изучала кольцо при свете, сложно было в него не влюбиться. Девушка смотрела на кольцо и растворялась в его гранях, поскольку складывалось ощущение, что оно затягивало глубоко и в самое сердце камня.

— Рано или поздно все подпадают под чары этого кольца, — раздался мрачный и грозный голос Раньери. — Кажется, даже ты. Осторожнее, Анника. Оно вполне может очаровать тебя.

Девушка подняла голову и увидела, что Раньери был облачен в формальный наряд, от которого у нее пересохло во рту. Он был одет во все черное, а его золотистого цвета глаза, казалось, светились. В какой-то момент Анника даже разглядела в них злобу, а может быть, и ехидство. Что бы то ни было, оно вырывалось наружу. Ей странно это признать, но именно Раньери очаровывал ее сегодня вечером.

— Мне просто интересно, сколько жизней можно улучшить на деньги, потраченные на это кольцо, — выпалила она. Ей нужно было сказать хоть что-то, поскольку его золотой взгляд обжигал ее. Даже сейчас она ощущала, какой влажной и горячей была между ног.

— Ты известна своей консервативностью, — ответил он саркастически. Девушка тут же рассердилась, но Раньери не стал дожидаться, пока она решится на очередную колкость. — И естественно, я не стал покупать тебе новое кольцо, надеясь, что ты оценишь семейную реликвию. Я думал, что это твоя специализация, разве не так?

Ее реакции он снова не дождался. Он кивнул в сторону, и тут же появился персонал, чтобы вручить им пальто, дабы закрыться и защититься от ненастной осенней погоды.

Спускаясь в лифте, девушка закипала от злости, и в этот момент она напомнила себе, что до свадьбы осталось всего несколько дней. Должен был быть способ, как заставить его передумать жениться на ней, прежде чем дело зайдет слишком далеко. Она надеялась, что сегодняшний вечер даст ей прекрасную возможность подтолкнуть его в нужном ей направлении.

Аннике не нравилось выставлять себя дурой, но почему бы не сделать это намеренно ради такой цели? Она мечтала просто… вернуться к прежней жизни. К бесконечным и легким дням в музее, а вечером возвращаться в свою квартиру, возможно, пересечься по пути с друзьями без вспышек камер, которые теперь стали ее частыми спутниками. Звучит просто прекрасно, но этой жизни она уже лишилась. Перед домом Раньери помог ей сесть в машину, затем последовал за ней. Они сидели в темноте и в абсолютной тишине.

Анника ощутила, как пульс ее участился, и складывалось такое впечатление, что еще чуть-чуть — и у нее случится сердечный приступ. Анника подумала, что неплохая передышка могла бы ей представиться, учитывая то, что с ней происходило на самом деле.

— У меня никогда не было планов оставаться верным невесте, которую я даже не выбирал и, более того, никогда не выбрал бы и вовсе, — заявил Раньери.

«Неужели?» — подумала Анника. И это было самое странное, ведь сама девушка не думала о верности в этих отношениях. В основном потому, что не воспринимала их взаимодействие как отношения, но все поменялось, когда между ними случился тот поцелуй. И когда она задумывалась о возможном браке, то надеялась на соответствующий уровень верности… Анника все еще не могла поверить до конца, что ей придется выйти замуж за этого мужчину.

«Неужели проблема в том, что тебе придется выйти за Раньери замуж? — слишком многозначительно спросил ее внутренний голос. — А что, если это повлечет за собой события похуже?!»

— Большое спасибо, что сообщил мне, — пробормотала она достаточно сурово.

— Я отвык заниматься сексом с женщинами твоей… — Он резко повернул голову, и девушка обратила внимание на его проницательный взгляд.

— Чего? Образованности? Самоуверенности? Безразличия по отношению к тебе?

— Но думаю, что я слишком поспешил.

— Я была бы рада, если бы ты был мне неверен. Тот факт, что ты гордишься тем, что являешься хозяином всего и вся, очень верный показатель твоих принципов, Раньери. Я бы не хотела, чтобы мои иллюзии были разрушены.

Его рот немного искривился, именно такой была его реакция на ее ответный удар.

— Я всегда держу свое слово. Я дал бы ясно понять, что готов и не готов пообещать. Прятаться я бы не стал. Но правда состоит в том, Анника, что, возможно, ты все же сумеешь удовлетворить мои потребности.

— Твои потребности, — повторила она. Но девушка с трудом могла расслышать свой собственный голос. Ее пульс стучал словно сумасшедший, сигнализирующий об опасности повсюду. И как будто знал это, Раньери ухмыльнулся, а затем заставил ее пульс биться еще чаще одним лишь прикосновением к ее подбородку.

Он всего лишь наклонил ее голову, и невероятный жар тут же охватил все ее тело.

Это ощущение было непонятно Аннике, хотя кому какое дело, когда Раньери касался ее лица, и теперь их тела фактически соприкасались на заднем сиденье. Причем достаточно близко, и если бы он захотел, то смог бы в мгновение ока прильнуть к ее губам, тем самым доставив им обоим невероятное удовольствие…

«Хватит! — осеклась она. — Дело вовсе не в удовольствии. Ты должна была придумать способ, как встряхнуть этого мужчину».

— Как и во многих других сферах, — сказал он через мгновение, а внутри с новой силой разгорался жар, который почти причинял ей боль. — Я люблю качество. Но в то же время у меня особые ожидания и требования, когда дело доходит до количества.

— Ты… ты сейчас имеешь в виду секс?

Возможно, из-за ускоренного пульса ей было сложно соображать, но девушка могла поклясться, что увидела нечто иное в его золотистых глазах. Оно распространилось по всему лицу. Неужели он выглядел… удивленным? В ее голове пронеслось еще одно слово, которое было нехарактерно для Раньери, а именно «ласка».

— Я не вижу причин, по которым наш брак по расчету не может быть выгодным для нас обоих, — сказал он с легкостью, словно сделал обычное и достаточно рациональное замечание. Как будто говорил вовсе не о сексе, касаясь ее лица. — Вполне очевидно, что прошлой ночью между нами возникла какая-то химия. Как бы я этого ни хотел, но отрицать это бессмысленно.

Сердце ее сильно билось, и ей было сложно усидеть на месте.

— На самом деле я расцениваю твои слова как комплимент, — сумела хоть что-то промолвить девушка.

Анника отдернула подбородок, чтобы прервать их близость, но Раньери даже не шелохнулся. Таким образом он пытался показать ей, что мог усилить свою хватку, если бы только пожелал. Но затем все же отпустил ее, и девушка ощутила что-то вроде облегчения. Хотя это ощущение было больше похоже на сожаление.

— Я такого не ожидала. Это удивительно, Раньери. Ты осыпаешь меня лестными комплиментами, и я почти повелась на них.

— Просто признайся, что всегда была от меня без ума. — Он покачал головой, но ухмылка не покинула его лицо. — Но тогда это означает, что не в первый раз в истории человечества враги становятся любовниками? Скажи, что я не прав.

Раньери говорил так, словно все было уже предрешено, и Анника вновь ощутила жар от его пристального взгляда. Его глаза смотрели ей прямо в душу, прямо в ее изголодавшееся сердце. Ее голод был силен, как никогда раньше, но ей не хотелось всецело концентрироваться на нем. Слишком уж опасно это было. Сей факт был ясен, и не важно, насколько новым и захватывающим было это ощущение.

— Мне кажется, ты упускаешь из виду очень важный момент, — сказала она ему, пытаясь звучать сурово, но едва ли ее замысел сработал. Девушка откашлялась, но от этого глаза Раньери заблестели еще ярче. — У меня нет желания… Хм… Завершать эти отношения.

— Серьезно?

— Да. Конечно же да.

Они оба могли расслышать тоску в ее голосе.

— Посмотрим.

Раньери откинулся на спинку сиденья, как будто они вовсе не вели интимные разговоры о сексуальных потребностях и любовных связях.

— Иначе все будет сложно. И сложность заключается не в том, чтобы найти женщину, ты ведь это понимаешь? А в том, чтобы найти некое постоянство, которого я пытаюсь придерживаться. Это всегда очень трудно.

— Да, понимаю, с тобой быть очень сложно.

Девушка же подумала о регулярном сексе. Когда он говорил об этом, неужели имел в виду сексуальные утехи каждый день? Или ночь? А может, и того чаще?

Подобные размышления вызвали у нее легкое головокружение, которое продолжалось некоторое время, вплоть до того момента, как они добрались до вечеринки. Когда ступили на красную ковровую дорожку, чтобы встретиться лицом к лицу с репортерами, Анника почти позволила Раньери руководить ею. Уж слишком сильно она погрузилась в свои размышления о близости с этим мужчиной и его потребностях.

Но потом она вспомнила, что не хочет участвовать в этом, а что ей было действительно по душе, так это спокойная и счастливая жизнь среди музейных артефактов, старых безделушек и прекрасных произведений искусства. И ей было не видать ее привычной жизни, если она сфокусируется на другом.

Анника взглянула на Раньери, когда тот взял ее за руку, а затем сделала глубокий вдох, поскольку намеревалась озвучить его прозвище, которое он люто ненавидел. Его реакция могла оглушить весь Манхэттен. Ее дыхание выдавало ее намерение, и поэтому Раньери притянул ее к себе, а потом приобнял за талию. Его движения были настолько изящны, словно они парили в танце. Анника даже не успела до конца осознать, что происходит, как он немного опрокинул ее, придерживая за талию рукой.

— Что за черт?! — начала возмущаться она.

— Романтика… Спроси у любого, что это такое.

Затем он вновь поцеловал ее, прямо здесь, в то время как повсюду виднелись вспышки фотокамер, устраивающие световое шоу. Поцелуй был настолько страстным, что у нее даже закружилась голова. И когда он наконец вернул Аннику в вертикальное положение, то начал позировать папарацци, после чего повел ее на ужин, о котором девушка совершенно забыла.

На следующее утро Анника увидела их поцелуй во всех изданиях. И то, что она приняла за мрачное выражение лица, на самом деле выглядело как… сила, страсть и неистовое желание.

Пока смотрела на фотографию… она ощутила дрожь, поскольку выглядела абсолютно воодушевленной. Она походила на девушку, которая вот-вот выйдет замуж за любовь всей своей жизни.

Анника изо всех сил пыталась пресечь в зародыше подобные ощущения, и она действительно старалась, потому что слишком хорошо знала правду. И не важно, каким на вкус был Раньери. Каждый раз, когда они оказывались вместе, ей приходилось снова стараться изо всех сил. Но здесь он отвлек ее внимание своим неожиданным поцелуем, таким страстным и обольстительным. Он частенько играл на публику. Представал в выгодном свете перед камерами. Ведь именно таким образом он мог застать девушку врасплох, и ей приходилось во что бы то ни стало свыкаться с ситуацией, которая была направлена против нее. Этим приемом Раньери пользовался частенько.

В конце концов доказав всему миру, что между ними возникла великая страсть, и она вполне реальна.

«А что, если он пытается доказать тебе то же самое?» — возникла мысль у Анники в голове.

«Черт бы его побрал!»

Именно с такими мыслями проснулась Анника в день своей свадьбы, полностью раздавленная, поскольку не смогла добиться никакого прогресса, связанного с отменой торжества. Но когда взглянула на множество их совместных фотографий из газет, сделанных прошлой ночью, она не увидела там девушку, пытавшуюся угодить своему отцу. Анника увидела девушку с румянцем, которая выглядела такой радостной. И хотя в такой день внутри должны царить злоба и безумие, она вовсе не чувствовала себя обреченной.