Прошел уже час с момента начала важной, хотя и несколько утомительной встречи, когда дверь в конференц-зал распахнулась. Раньери тут же предположил, что горит здание, потому что иной причины, по которой ему могли помешать, просто не могло быть. И все это прекрасно знали.

Это была Анника.

— Я не хотела прерывать вас, — пропела она.

Раньери был не из тех, кто одобряет подобные поступки или акты неповиновения. Он требовал уважения и послушания во всем, и даже в работе он был требовательным, но справедливым начальником. Всегда справедливым. Но как же себя вести с девушкой, которую ему навязывали? По правде говоря, он понятия не имел, что делать с Анникой.

Раньери уже и так потратил достаточно средств, чтобы изменить внешний вид Анники. Он собрал целую группу стилистов, которые пытались сотворить волшебство. И надо признать, что это стоило каждого потраченного пенни. Ее типичный неряшливый вид канул в Лету. Да, ей никогда не оказаться на обложке журнала «Вог», но дочь Беннета Шулера могла выглядеть очень даже неплохо. И это было облегчением. Каким-то образом девушка даже смогла привлечь его внимание. И все же Анника оставалась собой.

Сегодня на ней было платье бирюзового оттенка, выглядел наряд немного кричаще, но все же шел ей, даже очень. Подобного преображения Раньери не ожидал. В первый вечер после работы стилистов он заехал за ней и был крайне… удивлен. Под ее мятыми и неаккуратными вещами скрывалась привлекательная фигура. Раньери твердил, что обратил на ее изгибы внимание лишь в стратегических целях, и не более того.

Сегодня, например, он просто заметил, что бирюзовое платье, искусно скроенное, подчеркивало ее большую грудь, тонкую талию, о которой он и не подозревал. Ее бедра были очередным сюрпризом для него, и иногда Раньери даже задумывался о ее привлекательности, причем слишком часто с тех пор, как Анника переехала к нему.

Утром ее волосы были убраны назад и не маячили перед ее глазами. Она по-прежнему носила свои невзрачные кардиганы, но на этот раз новая одежда обладала утонченностью, поскольку выгодно подчеркивала ее фигуру.

Чуть позже он осознал, что сумбур все же исходил от нее, а не от ее образа. Даже когда с ее неряшливым видом было покончено, энергетика хаоса не изменилась. С другой стороны, возможно, проблема заключалась в том, что в руках девушка несла розовое растение в горшке.

Раньери моргнул, уверенный, что ему это показалось, но нет. Его новоиспеченная невеста действительно ворвалась в конференц-зал, держа перед собой большое растение в горшке. Сам горшок был во что-то завернут, может быть, это была фольга пурпурного цвета, а сверху красовался большой бант.

— Я просто хотела воспользоваться случаем и принести тебе это растение, — бодро проговорила Анника. Она подошла к своему жениху и остановилась напротив него, а затем одарила его улыбкой. — Нашу страсть невозможно сдержать, — сказала она, и ее улыбка стала шире, а громкий голос раздался по всему конференц-залу. — Как мне хотелось все эти последние годы рассказать всему миру, что мы значим друг для друга!

— Я очень рад, — сумел произнести Раньери, но его лицо противоречило его словам. — Но дело в том, что я сейчас занят.

Анника ответила тем, что поставила горшок с цветком прямо перед ним, слишком близко к его ноутбуку, как ему показалось.

— Я увидела его и поняла, что он просто обязан быть у тебя, — произнесла она с уверенностью, которую раньше Раньери за ней не замечал. Наверное, это качество было нетипично для девушки. А в ее зеленых глазах явно читалось озорство. Затем она слегка нахмурилась, оглядывая стол. — Розовые цветы, конечно же, символизируют любовь.

За столом сидели титаны промышленной отрасли и самые серьезные люди, но все они закивали. Раньери рассмеялся бы из-за абсурдности ситуации, но Анника снова перевела на него свой взгляд.

— Я знаю, как важна для тебя твоя работа. И, как женщина, которая любит тебя больше всего на свете, я хочу поддерживать тебя, пока ты трудишься.

Он уставился на нее в полнейшем изумлении, когда ее фальшивый смех заполнил помещение.

— Конечно, мой дорогой и сладенький Раньери, — сказала она, и тогда ему показалось, что он спит, — пока ты тут, я безумно по тебе скучаю.

Поэтому я нашла этот чудесный георгин, который будет цвести, как наша любовь. Я оставлю его здесь, в твоем офисе, и ты будешь думать о нас. Заботься о цветке и ухаживай, пока мы в разлуке. — У нее даже хватило наглости ухмыльнуться ему. — Ты же мне пообещаешь заботиться о нем?

Раньери уставился на взрыв розового цвета перед собой. Затем поднял глаза, обвел взглядом стол и извиняюще улыбнулся. Все собравшиеся тут же опустили голову.

— Тебе не понравился мой подарок, — вздохнула Анника с печалью в голосе. — Тебе не понравился мой цветок, а значит, и я тебе не нравлюсь. Твоя реакция говорит сама за себя, и что же говорить о нашей любви, Раньери?

Ее голос становился все пронзительнее с каждым словом. И он распознал ее намерения. Дрожащая губа. Ее печальный взгляд. Девушка была готова пойти ва-банк.

Он понятия не имел, как ему поступить, если Анника не выдержит и расплачется перед ним.

Тогда Раньери встал так быстро, что его очаровательная невеста опешила и сделала шаг назад, а это было самое разумное ее решение с тех самых пор, как она ворвалась в этот конференц-зал.

— Любовь моя, ты расстроена, — пробормотал он тихим голосом, а затем, быстро сократив расстояние между ними, взял в одну руку это нелепое растение, а другой обхватил девушку за плечи. Затем издал, как он надеялся, успокаивающий звук, выводя ее из конференц-зала.

И сейчас Раньери вовсе не хотел задумываться, каково это, когда Анника так близко к нему.

Обычно их контакты ограничивались разговорами, без каких-либо прикосновений. Но сейчас он обратил внимание на ее фигуру, напоминающую песочные часы, которую она, очевидно, прятала под бесформенной одеждой. Он подметил и множество других вещей, в том числе приятный аромат ее волос, лосьон для тела, который она чуть раньше, по всей видимости, нанесла на свою кожу. От Анники пахло чем-то сладковатым, возможно ванилью.

Он вывел свою невесту в холл, и они направились в его кабинет, где он смог бы разобраться с ней. Раньери по-прежнему приобнимал девушку за плечи, и его любопытные подчиненные провожали парочку взглядами и изучали их с неподдельным интересом. Он мельком увидел зрелище, которое они устроили, проходя мимо стеклянной стены, и стиснул зубы от абсурдности происходящего.

Когда он провел ее в свой кабинет, а затем выпустил из своей хватки, то увидел, что девушка смеялась. «Лучше уж пусть смеется, а не плачет», — подумал Раньери. На этот раз он не удивился, когда гнев охватил его, но все же, как мог, пытался держать его под контролем. Он пересек свой кабинет и с глухим стуком поставил злосчастное растение на свой стол. Он не торопился встречаться с Анникой взглядом, но слышал, как она пыталась угомонить свой истерический хохот, закрывая рот ладонями.

Раньери, наконец, повернулся и посмотрел ей прямо в глаза. «Почему она вела себя настолько возмутительно?» — задался он вопросом.

Что-то в ее образе не давало ему покоя. Было ли тому виной ее бирюзовое платье или волосы, аккуратно зачесанные назад? В отличие от ее обычного вида сейчас Анника выглядела… привлекательно. Может, всему виной были ее озорной настрой или соблазнительная фигура, на которую он не обращал раньше внимания.

Пора взять себя в руки. Влечение к Аннике необходимо было усмирить. Да, он собирался жениться на ней, но никак не мучиться от истомы к этой девушке. Подобные мысли были вопиющими, и поэтому Раньери пытался взять под контроль свои эмоции. Причем быстро. Он же как-никак Раньери Фурлан. Не в его правилах испытывать влечение к таким девушкам, как Анника.

— Ты хоть представляешь, во что мне обойдется твоя выходка?

Девушка выпрямилась, все еще смеясь, и, похоже, ее не сильно обеспокоил его вопрос. Вместо этого она вытерла глаза, все еще тихо смеясь.

— Хорошо, что у тебя достаточно денег.

— Я даже представить не могу, чем ты руководствовалась, — разъяренно заявил он.

На этот раз, когда их взгляды встретились, в ее зеленых глазах появился намек на осознанность своих действий.

— Ты смущен? Зол? Возмущен? Или все вышеперечисленное? Как ты поступишь, Раньери? — Ее губы изогнулись в ухмылке. — Или мне теперь называть тебя мой дорогой и сладенький Раньери?

— Если я когда-нибудь снова услышу эту тошнотворную фразу, произнесенную вслух, я не стану сдерживаться, Анника. Надеюсь, ты меня поняла.

— Тогда я обязательно скажу это перед папарацци. — И она только больше улыбнулась, а он в свою очередь напрягся. — Тебе мало? Не желаешь попросить пощады?

— Ты думаешь, что я стану просить пощады из-за позорного инцидента в том конференц-зале? — поддел он ее. — Ох, Анника, ты меня плохо знаешь. Я прав?

Ее зеленые глаза заблестели. Но все, что она сделала, — кивнула в сторону розового чудовища на его рабочем стеклянном столе.

— Наслаждайся воплощением нашей любви, — мягко сказала она. — И не давай мне повода отвлечь от твоей суперважной деловой встречи. Любовь моя!

И у него не было другого выбора, кроме как оставаться на месте, когда она развернулась и неторопливо вышла из его кабинета. Выглядела она слишком самоуверенно для девушки, которая с трудом могла ходить в туфлях на каблуках в день чтения завещания.

Когда Раньери вернулся домой тем вечером, настроение его было не из лучших. Ему удалось заключить сделку, на которую он был нацелен, но с большими уступками, что было для него нетипично. Виной тому стала Анника.

Он кивнул швейцару, а затем направился к своему личному лифту и попытался подготовиться к встрече с женщиной, которая не просто сорвала его утреннюю встречу эпическим образом, но и не покидала его мысли до конца дня. Ему все время казалось, что он чувствует ее аромат. Он до сих пор не мог забыть, каким было его прикосновение к ее телу. Раньери отвлекся от дел, а такое с ним никогда не происходило.

По крайней мере, он мог найти некоторое утешение в том, что девушка чувствовала себя некомфортно в его доме. Или же ему так показалось, судя по тому, как она неуверенно передвигалась по нему, всегда действуя так, будто для нее огромная жертва жить с Раньери в одном из самых востребованных районов города.

«Анника прожила здесь ровно неделю», — подумал он, пока лифт поднимался на его этаж. В прошлом ему не раз приходилось разрывать отношения со своими многочисленными любовницами, которые пытались всеми правдами и неправдами переехать к нему, остаться на ночь, перевезти свои вещи или подводили его к тем действиям, на которые он не рассчитывал. Но Беннет Шулер хотел, чтобы они жили вместе в течение недели, так что он просто исполнял волю покойного.

Усмирив свой гнев из-за дневного инцидента с цветком, Раньери был готов признать, что Анника была неплохой соседкой. Он видел ее вообще-то только по вечерам, когда они собирались на какое-то событие. Обычно первым из ее комнаты выходил стилист с воинственным видом, и вскоре выходила сама Анника, выглядевшая несколько настороженно, когда приближалась к нему. Когда он просил ее покружиться, девушка обычно вертела пальцем в воздухе.

— Я очень надеюсь, что мой наряд встретит твое одобрение, — сказала она накануне вечером, мягкость ее голоса противоречила выражению ее глаз.

— Так и будет, — ответил Раньери.

Анника старалась держаться особняком либо пыталась избегать его взгляда. Он не знал, что это было, и, по правде говоря, ему было все равно. Его сотрудники информировали его о ее местонахождении и обо всем, что она творила. Таблоиды следили за девушкой повсюду. Из своих источников ему стало известно, что Аннике приходилось сталкиваться с пристальным вниманием каждый раз, когда она покидала его лофт, и каждый раз, когда возвращалась в Верхний Ист-Сайд, в свой музей. Там она проводила весь день, а затем возвращалась в гостевую комнату его лофта, чтобы подготовиться к очередному обязательному выходу в свет.

Если бы брак был таким удобным и не требовал особых усилий, то, возможно, Раньери не был таким противником института семьи. Но, судя по опыту его семьи, все было не так просто. Брак в его семье никогда не длился долго. Его бабушка и дедушка были женаты до самой смерти, но большую часть времени жили порознь.

«Секрет счастья, — сказал как-то раз ему дедушка, раскатисто смеясь, как, собственно, и всегда, — в гордости». Раньери преследовала та же участь, как и всех остальных членов его семьи. Была бы его воля, он никогда бы не женился. Ставка на любовь или брак не оправдывала рисков. Мужчина никогда не брался за дело, когда был уверен, что исход будет плох, а он любил выигрывать.

В какой-то момент Анника стала причиной, по которой он забыл о своей гордости и победах и сосредоточился лишь на ее запахе ванили. Он ожидал, что ярость его будет нескончаемой из-за того георгина, но нет.

Сегодня вечером они должны были отправиться на мероприятие, и Раньери надеялся, что из-за инцидента Анника запрется в комнате и не покажет своего носа. Будь он на ее месте, то дрожал бы от страха, что может с ней сделать здесь. Вдали от посторонних глаз.

Двери лифта открывались прямо на его чердаке, и Раньери сделал всего несколько шагов, прежде чем резко остановился. И понял, что Анника не пошла по разумному пути, полному жалобного трепета, как ей следовало бы. Он огляделся, пытаясь осмыслить увиденное, но не мог. Повсюду были разбросаны… вещи. Он любил минимализм в интерьере, который теперь был нарушен. Сплошной беспорядок, который терпеть не мог. Он взял в руку один предмет и подтвердил свои предположения.

Эта женщина расставила по всему чердаку… фигурки. Его разум отказывался это понимать. Повсюду стояли керамические статуэтки: большие и малые. И все, что их объединяло, — это цвет. Отвратительно ярко-розовый. Она заполонила его дом ужасными статуэтками единорогов. Все еще сжимая пухлую статуэтку в руке, Раньери отшвырнул свой портфель в сторону и отправился на поиски Анники.

В гостевой комнате девушки не было, и если бы она была умна, то забаррикадировалась в ванной, чего она, конечно же, не сделала. Хотя он заметил, что в гостевой комнате, где никогда особо не пахло чем-либо, теперь стоял тот самый проклятый запах ванили, который преследовал его целый день.

Гнев не заставил себя долго ждать, когда он поднимался по винтовой лестнице в сад на крыше, который напоминал оазис посреди сплошного бетона. Его версия итальянской деревни вдали от родного дома. Обычно он искал на крыше успокоения. Но сегодня расслабиться было просто невозможно.

Он нашел ее в бане с джакузи, сауной и небольшой зоной для отдыха, которой никогда не пользовался. Она удобно устроилась на диване, накрывшись ярким пледом, на оттоманке стоял поднос с мясными закусками, а на коленях лежала открытая книга в твердом переплете.

Анника подняла глаза, когда Раньери захлопнул дверь, но никак иначе не отреагировала на его появление. Затем, на его глазах, она очень спокойно взяла кусочек салями и сыра и засунула их в рот, глядя на него, будто он был тут нежданным гостем.

— Думаешь, что ты сможешь здесь спрятаться? — спросил он хриплым голосом.

— А я и не прячусь, — терпеливо заверила его Анника, но девушка явно преувеличивала. — И если бы захотела, то спряталась бы лучше. Вместо того, чтобы сидеть здесь, не предпринимая никаких попыток, чтобы убежать от тебя.

Раньери почувствовал себя скованным. Слишком скованным. Он ощутил какое-то странное напряжение внизу живота. Неужели то же влечение, что ощущал ранее? К Аннике? Как это возможно?

Она сняла то бирюзовое платье, волосы ее были распущены и теперь рассыпались по плечам.

Ее лицо словно светилось. И тут Раньери осознал, что Анника, несомненно, привлекательна. Как он раньше не замечал, какая она хорошенькая?

Девушка отдыхала на том диване, плед немного сполз, и потому он разглядел, что она была одета в свитер медного оттенка и свободные бежевые брюки. Ткань очень напоминала кашемир.

Стоит заметить, что это было серьезное улучшение, если сравнивать ее текущий образ с той жалкой футболкой, в которой он видел ее совсем недавно. Ее свитер немного оголил ее живот, и Раньери не смог проигнорировать сей факт. У него тут же возникло почти неуправляемое желание прикоснуться к оголенному телу, а затем попробовать его на вкус. Но каким-то образом все же сдержался, и он не понимал, как ему это удалось.

Когда Раньери сделал шаг вперед, то поставил прямо в центр ее тарелки фигурку единорога. Затем выпрямился, ожидая ее реакции. Анника посмотрела на единорога, а затем перевела взгляд на него:

— Моя коллекция единорогов очень важна для меня. Где бы я ни жила, всегда беру их с собой. Только так я могу чувствовать себя как дома.

Раньери провел слишком много времени в квартире на Пятой авеню, в которой девушка проживала вместе со своим отцом, и никаких фигурок он там не замечал.

— Сначала этот цветок, затем армия единорогов по всей комнате. Что дальше? Мне даже стало любопытно.

Анника сорвала встречу, которая была так важна для Раньери, и если бы так поступил кто-то из его подчиненных, то тут же был бы уволен. И все же он приказал Грегори поливать это проклятое растение. Она полностью разрушила святилище, которое он называл своим домом, и наставила своих радужных единорогов повсюду. И все же он ничего ей не сделал. Анника очень четко видела свое преимущество. Она села и выглядела крайне довольной собой.

— Возможности безграничны, — сказала она ему. — В конце концов, как ты уже говорил раньше, я — человек-хаос. Я прекрасно знаю, как ты заботишься о своей репутации. Что же касается меня, репутации у меня просто нет.

— О да. Так и есть.

Девушка лишь рассмеялась.

— У меня нет репутации, о которой я забочусь. В этом разница. Так и есть, Раньери. Пределом может быть лишь небо.

Он сердито посмотрел на нее, и она рассмеялась.

Смеялась Анника долго, а этот злосчастный единорог словно смеялся вместе с ней. Слишком уж хорошенькой она была, и напряжение в паху не унималось, а лишь пульсировало так, словно он в течение многих лет воздерживался от секса. Раньери сделал шаг вперед. Без раздумий, хотя это было не похоже на него.

Затем он коснулся ее руки, и лишь тогда девушка перестала смеяться и серьезно взглянула на него. И тут она издала такой сладкий стон.

Раньери приподнял ее, позволив пледу и книге упасть на пол. Раньери, которого ни разу в жизни не увлекала страсть, наконец впился в губы Анники, пытаясь удовлетворить свое желание.