Ее слова прогремели, как удар грома, и были очень неожиданными. Раньери отпрянул, и с трудом смог сохранить самообладание лишь потому, что вскочил со своего места. В тот момент он ощутил странный прилив энергии или адреналина. Его сердце было готово выпрыгнуть из груди. Но, конечно же, показывать Аннике свое состояние он не хотел. Он долго и напряженно вглядывался в лицо девушки.
— Я не понимаю, что ты имеешь в виду, — прохрипел он.
Но Анника выглядела спокойно и даже была полна сочувствия. Это было невыносимо.
— Именно этого-то я и боялся! — рявкнул он на нее. — Эти беспорядочные эмоции. Не забывай, где мы находимся, это офисное здание. Не место…
— Я люблю тебя, — призналась Анника, понимая, что другого способа заткнуть его она уже не найдет. А потом еще сильнее усугубила ситуацию, улыбнувшись. — Хотя я думаю, ты об этом догадывался. Иначе ты не реагировал бы так.
Раньери стоял возле стены, затем подошел к окну, пытаясь сфокусировать свой взгляд на постоянно меняющемся городе. Манхэттен был в разы понятней ему, нежели женщина, которая стояла позади него. Женщина, от которой он, казалось, не мог убежать. Даже когда ее не было рядом, его мысли обращались к Аннике. Даже сейчас он был уверен, что сможет уловить намек на ее аромат в воздухе, этот идеальный запах ванили.
— Но я так понимаю, тебе приходится себя сильно контролировать, а это означает, что дела обстоят куда хуже. Я права? — спросила она, стоя за его спиной.
— Все гораздо хуже.
Все эти годы у него было предчувствие, что эта девушка погубит его. Но как же так вышло? Как произошло, что дочь делового партнера, которую он постоянно критиковал, могла так легко сломить его?
Потому что он уже знал, что скажет ей. Каждый мускул его тела напрягся.
— Ты тоже меня любишь, Раньери.
Затем он снова повернулся к ней лицом, и внутри тут же все чувства смешались с безумным жаром и желанием.
— Так себе подарочек, не правда ли? — чуть ли не огрызнулся он на нее. — Заслужить любовь Раньери Фурлана. Где бы ты хотела уединиться, любовь моя? Скажи! А еще что же станет с твоим разбитым сердцем, когда я предам тебя снова и снова? Потому что именно так все и произойдет. Мы всегда так поступаем.
— Я не твоя бабушка, — ответила Анника.
Девушка встала из-за стола, обошла его с торца и направилась прямо к нему. Раньери подумал, как раньше он считал эту женщину непривлекательной. Она была такой неистовой, изысканной и красивой. От этого осознания ему стало не по себе. В этом-то и состояла главная проблема, поскольку эта женщина была способна причинить Раньери боль.
Он посмотрел на нее, и уже это вызывало у него противоречивые чувства. Он касался ее, и ему становилось больно. А ведь все это время старался строить свою жизнь таким образом, чтобы избежать подобной боли. Он отгородился ото всех деньгами и властью. Но все это не имело никакого значения. Анника Шулер ловко обошла его защитную стену и подобралась к его сердцу так близко, что теперь без нее ему было сложно. Раньери не знал, что с ней делать, ведь из любой ситуации он мог найти выход.
— Мало того что я не похожа на твою бабушку, — начала она, подходя к нему ближе, — но, как ты можешь заметить, я никогда не ставила тебе никаких ультиматумов. Я не просила тебя отказывать себе в чем-то. И мое поведение, должно быть, сильно сбивает с толку, Раньери. Потому что это явно твой блестящий и тщательно продуманный план.
Он издал звук, похожий на рычание.
— Я не понимаю, как ты можешь мириться с человеком, который относится к тебе подобным образом. О чем это говорит?
Но Анника лишь рассмеялась.
— Это говорит лишь о том, что я полюбила идиота, — ответила она, все еще приближаясь к нему, а в его голове промелькнула мысль: как бы удержать руки при себе. Огонь и желание разгоралось все сильнее. — Так что мне приходится дожидаться, когда к нему придет осмысление.
Раньери хотел попросить ее держаться подальше, но просто не смог этого сделать. Он сам виноват, что навлек на себя эти проблемы. Не стоило заниматься с ней любовью, когда брак начал трещать по швам, ведь у него было предчувствие по этому поводу. Он знал лучше. Но правда заключалась в том, что он провел в Шанхае в полном одиночестве три отвратительные недели и взвыл от тоски. Раньери был слишком слаб, и виной тому была Анника.
Поначалу он был уверен, что сможет держать себя в руках. Пытался относиться к сексу как к обычному удовлетворению физиологических потребностей. В какой-то момент он ожидал, что Анника будет возражать, ведь для нее это было бы уже слишком. Был уверен, что в одну из ночей она сломается и потребует чего-то большего. Но именно он сломался прошлой ночью. Он наткнулся на Аннику на кухне, от джакузи на ее лице появился румянец, а закутана она была в легкий халатик, который взбудоражил его фантазию. Они занимались любовью всю ночь. Утром он понял, что не хочет уходить от нее и оставлять в постели в одиночестве. Да и вообще ему хотелось всегда быть рядом с Анникой.
Именно тогда осознал масштабы допущенной им ошибки. Оставалось лишь одно решение, и он принялся его исполнять. Весь день он посвятил работе, общался с советом директоров «Шулер корпорейшн» и решал серьезные вопросы. И всё же все его мысли возвращались к Аннике. Которая все это время просто ждала его.
— Я люблю тебя, Раньери, — повторила девушка, и ее голос стал жестче, когда она подошла еще ближе. Ее зеленые глаза горели огнем.
И она не остановилась, продолжая двигаться к нему, пока не уткнулась в его торс и не коснулась его ладонями.
Раньери потянулся к ее рукам, чтобы ее прикосновения не влияли на его суждения, но вместо этого просто поймал себя на мысли, что держит ее за запястья и не отпускает. Он хотел прервать этот контакт, но все вышло из-под контроля, и логично, что Анника не распознала его изначального намерения.
— Мне кажется, я влюбилась в тебя с самой нашей первой встречи, — сказала она ему. — И это не случайность, что ты оказался моим первым и единственным мужчиной, с которым я была. Ты единственный, Раньери. Единственный мужчина, о котором я думала всю свою жизнь, и разве я могу быть с кем-то другим?
И сейчас она поняла, что их отношения ни к чему хорошему не приведут, и чувство удовлетворения разливалось по его телу. Ему было приятно осознавать, что Анника воспринимает его в таком ключе. Но, без всяких сомнений, он был именно таким, каким считал себя всю жизнь. Типичный Фурлан. Высокого мнения о себе и недостойный чьей-либо любви и уважения. Именно страх и благоговение ощущали его подчиненные. А больше Раньери ничего и не нужно.
— Ты заслуживаешь большего.
— Ты же заслуживаешь, чтобы тебя любили без всяких на то последствий, — сказала она напряженным голосом, ее зеленые глаза были, как никогда, серьезны. — Послушай меня, Раньери. Мне нет смысла тебе лгать.
Он почувствовал, как что-то шевельнулось у него внутри. Словно Раньери разлетался на куски, поскольку понимал, что что-то не так. Она не сводила с него своего взгляда и касалась его рук своими. Она держала его, и лишь благодаря этому он сдерживался, чтобы не разбиться вдребезги, и оставался единым целым.
— Ты навещал моего отца в больнице каждый день, — продолжила Анника низким голосом. — Он был в коме, и от посещений не было никакой пользы. Подозреваю, ты просто любил его, потому что ты приходил к нему и садился с ним рядом. Каждый день, Раньери. И так на протяжении пяти лет.
Да, так оно и было. И ему приходилось объяснять тысячу раз. Раньери не раз утверждал, что причиной служило уважение и правильное поведение. Он никогда не назвал бы это любовью, ведь подобного опыта у него не было.
Но сейчас, оглядываясь назад, он понимал, что именно любовь сподвигла его приходить к Беннету каждый день. Потому что теперь он знал, что такое любовь. Анника показала ему.
— Ты мог бы просто рассмеяться, когда услышал завещание моего отца, — сказала она. — Да, и я могла бы. Я очень люблю «Шулер Хаус», но были и другие способы, как я могла бы сохранить его. Но вместо этого мы сыграли свадьбу.
— Страсть угасает, Анника, — сказал он уже настойчиво, — и что же остается тогда?
Но она только покачала головой:
— Страсть угасает не потому, что она временна, а потому, что должно быть что-то еще помимо нее, что связывает двоих людей. Конечно, со временем она исчезнет. Но что, если страсть поддерживается другими вещами? Любовью? Уважением? Искренней привязанностью? С чего бы ей увядать?
Он двинулся неосознанно и с нежностью коснулся ее лица.
— Потому что ты эксперт в этих вещах.
Ее взгляд стал не настолько серьезным, но девушка все же одарила Раньери улыбкой.
— Я эксперт по тебе, Раньери. Я изучала тебя годами. Влюбиться в тебя — не самый быстрый процесс, который занял большую часть моей жизни, а затем вихрем закрутил меня на протяжении этих месяцев. Но это было просто неизбежно.
— Анника, любовь моя, — начал он, — я не могу смириться с мыслью, что однажды, даже не желая этого, мы с тобой станем копией моих родителей.
— Этого никогда не случится, — заверила она его, снова вспыхнув свирепостью, которую он так любил в ней. — Ты не ждешь, что на фоне других станешь более значимым, да и я не женщина, которая везде и всюду ищет виноватых. — Ее лицо озарила улыбка. — И я понимаю, что, если ничего не получится, я всегда могу прибегнуть к тактике под кодовым названием «Единорог» и добиться желаемого.
Раньери расхохотался, что было неожиданно даже для него. И вдруг он осознал кое-что очень важное. Все это время его эмоции метались от одной к другой, он считал, что быть с Анникой — это погибель. Ему казалось, что она разрывала его на куски. В какой-то момент он потерял связь с реальностью и превратился в абсолютно другого человека с качествами, которые ему меньше всего нравились в его семье.
Но теперь он понял.
Проблема его семьи заключалась в том, что они ничего не чувствовали. Они всегда думали только о себе, но с Анникой все было иначе. С ней он начал чувствовать, причем любую эмоцию.
Его мысли постоянно были о ней с тех самых пор, как озвучили завещание. А может быть, и того раньше… Может, на протяжении целых пяти лет, пока он был своего рода опекуном для нее.
Любить ее, со всеми ее качествами, — означало быть цельным.
— Анника, — сумел произнести Раньери, потому что абсолютное осознание пришло только сейчас, — я люблю тебя.
Ее улыбка в тот момент была такой ослепительной и яркой.
— Я знаю, — прошептала она. — Я знаю. Я тоже тебя люблю.
Только в этот момент он вспомнил, что они находятся в конференц-зале. Стены были сделаны из стекла, так что все окружающие могли беспрепятственно наблюдать за этой романтической сценой. Но, по крайней мере, они не были обнажены, как ему бы этого хотелось. Поэтому он сделал следующую вещь.
Прекрасно осознавая, что, скорее всего, эту сцену, да и видеозапись увидят все и, может, ее даже покажут в новостях, Раньери Фурлан проглотил собственную гордость и опустился на одно колено.
— Ты уже вышла за меня замуж, — начал он, глядя на девушку снизу вверх. — Но, Анника, я хочу, чтобы ты в действительности стала моей женой. В полном смысле этого слова. Никаких ограничений, никаких правил. Я хочу построить с тобой будущее, и я хочу все от этих отношений. Все те слова, которые мы произнесли, когда клялись перед алтарем в вечной любви… я хочу, чтобы они стали реальностью. И в болезни, и в здравии. И в богатстве, и в бедности. Я хочу всего этого. Главное, я жажду, чтобы ты всегда была рядом со мной.
Она посмотрела на него, и ее бездонные зеленые глаза засверкали.
— Где еще я могла бы быть, как не рядом с тобой?
— Например, в моей постели, — хрипло сказал он. — Я обещаю, что не позволю фурланской гордыне разлучить нас. Я ставлю на кон все, что у меня есть.
— Ох, — сказала она, широко улыбаясь, — тебе не о чем беспокоиться.
Он сжал ее руки.
— С того дня в юридической фирме, когда я услышал завещание твоего отца, я кое о чем начал переживать.
Она в ответ продолжала улыбаться. Она его жена. Его любовь. Его будущее.
Ее лицо сияло от радости, но в глазах читалась серьезность.
— Не забывай, что гордость и мой порок, — сказала она ему как ни в чем не бывало. — И я не намерена отпускать тебя или молча страдать в домике на холмах, каким бы прекрасным он ни был. Если мы собираемся быть парой, Раньери, то будем идти рука об руку. На протяжении всего пути. Или лучше и вовсе не затевать отношений.
— Звучит как ультиматум.
Но Раньери улыбался ей, и тогда она могла предложить тысячу ультиматумов, и ему было бы все равно. Он справился бы с любым.
— Если тебе кажется, что я предоставляю тебе выбор… — ответила она, ухмыляясь. — Я говорю о фактах. Вот что нас ждет. Я тебя уверяю, что так оно и будет.
— Я хочу быть с тобой, Анника. Каждый день и на всю оставшуюся жизнь.
Девушка наклонилась, чтобы поцеловать его, так же сладко и горячо, как и раньше, и, когда немного отстранилась, они оба широко улыбнулись. Потому что именно так и должно быть.
Это было прекрасное начало прекрасной жизни, которую они хотели построить совместными усилиями. На этот раз.
Раньери знал это. Каким-то образом ему удалось завоевать любовь этой женщины в тот момент его жизни, когда сомнения бушевали внутри. Он собирался посвятить свою жизнь попыткам стать лучше и достойнее Анники. По сравнению с этим вечность была пустяком. Будьте уверены, он об этом позаботится.