– Минометы, по колонне, по задним рядам, прицельно – огонь! – скомандовал Бармалеев.

Минометчики словно только эту команду и ждали. Один за другим раздались четыре выстрела. За ними последовали новые выстрелы. Мины рвались точно над колонной «бармалеев», плотным строем идущей по узкому «коридору». Если в первом бою «коридор», сделанный «игиловцами» вручную, имел ширину от пятидесяти до шестидесяти метров, то максимальная ширина, доступная для «Змея Горыныча», составляла всего четырнадцать метров. Но если в первом бою наступало всего-то полтора батальона «бармалеев», то здесь их было на четверть больше. Таким образом, колонна стала больше, чем вдвое, уже и намного длиннее.

Однако, кроме минометчиков, больше никто пока не стрелял. Бойцы ждали команды комбата. Наконец заговорили «Корнеты», которые подожгли сразу три танка. А Бармалеев все ждал.

Из блиндажа выскочил полковник Скорокосов. Остановился за спиной подполковника. К нему подошел майор Кологривский. Резко спросил:

– Почему не стреляем? Они же уже в зоне досягаемости автомата!

– Ближе подпускаем, чтобы не бегать потом за ними…

– Ну, у тебя и выдержка! – громко сказал в восхищении Кологривский. – Дай команду. Пора уже.

– Подожди… До белого камня дойдут, только тогда…

Скорокосов как прибежал бегом, так же и убежал в блиндаж.

А передовой ряд «бармалеев» как раз поравнялся с белым камнем.

– Прицел, залпом, пли! – дал наконец-то Бармалеев такую долгожданную команду. Залп получился дружным, очень громким и, главное, эффективным. Первая часть колонны была просто сметена пулями и прекратила свое существование. И это при том, что сирийцы далеко не все поняли команду и многие чуть задержались с первой очередью. Но очередь потому и называется очередью, что пули при ней вылетают поочередно. И потому, пока летят первые, следующие уже успевают вылететь. Оттого залп и кажется дружным. Мог бы он быть и более громким, не имей спецназовцы военной разведки глушителей на своих автоматах. Тем не менее на «бармалеев» он впечатление произвел. Они побежали вперед, на сближение с противником, и это было их роковой ошибкой.

– Беглый огонь! – прозвучала новая команда подполковника, все мысленно просчитавшего.

Колонна побежала вперед, но пули останавливали бегущих. А те, кого пули миловали, спотыкались о тела своих убитых первым залпом товарищей. И как ни кричали на своих бойцов эмиры, как ни пытались подогнать их, колонна все равно забуксовала. Идти вперед под градом пуль – это не просто против ветра двигаться. Пуля всегда сильнее ветра.

Бармалеев положил на бруствер свою МСЛ.

– Куда собрался? – услышал он из-за спины голос генерала.

– В контратаку… – просто ответил подполковник.

– Ты же у нас раненый. Запрещаю!

– Товарищ генерал, я после этой шальной пули только злее буду… – попытался отговориться от генеральского запрета Бармалеев.

Но Сумароков был неумолим.

– Запрещаю – и точка. А то ведь арестую за невыполнение приказа! Отправь в контратаку своего начальника штаба. Вон он, кстати…

Майор Лаптев как раз высунулся из дверного проема блиндажа сирийского батальона, где раньше Сумароков и находился и где до сих пор, кажется, находится полковник Скорокосов.

Бармалеев понял, откуда вдруг и с чего так не вовремя оказался за его спиной генерал-полковник.

– Твоя очередь батальон в контратаку вести, – сказал он Лаптеву. – Я, похоже, арестован… Дай команду Кологривскому и сирийцам. И – с богом…

Кологривский имел собственный шлем и собственный КРУС и потому, услышав о контратаке, сильно обрадовался:

– За смерть Савченкова они, сыны собачьи, мне дорого заплатят. Я же только вчера написал представление – хотел старшего лейтенанта капитаном сделать. Отдать только генералу не успел. Ох, сыны собачьи…

– Не обижай собак, майор, – сказал Бармалеев в микрофон.

Сам он собак любил за верность, за преданность, на которую не каждый человек способен. И даже был готов взять с собой в Сирию Гочу – своего друга, наполовину лайку, наполовину курцхаара – только опасался, что тот может в чужой стране убежать и потеряться. Даже дома Гоча постоянно ищет момент, чтобы улизнуть, и домой приходит, только когда набегается и проголодается.

– Я и не обижаю. Это я так, к слову пришлось, – сразу притих майор.

Бармалеев знал, что Кологривский сам собак любит и даже показывал подполковнику смартфон с фотографиями своего громадного ньюфаундленда, по которому сильно скучал. А жена, по словам майора, даже обижалась, что во время их нечастых разговоров муж больше о собаке спрашивает, чем о ней и детях.

У майора Лаптева своей собаки не было, и неизвестно было, держал ли собаку или даже нескольких собак командир сирийского батальона. Но моду на собак в арабской республике ввел еще Базиль Асад, имя которого носит аэропорт Хмеймим. Старший брат нынешнего президента страны держал целый питомник алабаев[34].

Майор Лаптев что-то сказал в дверь сирийского блиндажа, и оттуда вышел высокий, под два метра с небольшим, и широкоплечий человек, видимо местный комбат, с которым Бармалеев так и не успел познакомиться. Но человек этот, видимо, хорошо владел русским языком и потому не пользовался услугами переводчика. По крайней мере, слова майора Лаптева с приглашением в контратаку сирийский комбат понял сразу, у него просто не было времени выслушать перевод.

Майор Лаптев неторопливо вытащил свою МСЛ, осмотрел ее, попробовал пальцем острие заточки, после чего положил лопатку на бруствер рядом с лопаткой своего комбата, пристроил рядом автомат, прицелился и дал тройку очередей – одну за другой, и у командира батальона не было причин сомневаться в их точности. Бармалеев был уверен, что на трех противников у батальона стало меньше. Но в подготовке Лаптева к рукопашному бою была какая-то основательность, свойственная больше всего сибирякам, а Лаптев по месту своего рождения как раз к ним и относился.

Сам подполковник стрелял раз за разом, но посылал очереди не в безымянную и безликую толпу, а перед каждой очередью выбирал себе цель, быстро брал ее в прицел и только после этого нажимал на спусковой крючок. Но и после этого продолжал смотреть в прицел, сопровождая падение противника и убеждаясь, что две пули его короткой очереди потрачены не зря.

– Вот, познакомься – мукаддам[35] Мемо Кхалед, командир сирийского батальона, – раздался за спиной голос полковника Скорокосова. – Мемо когда-то окончил омское общевойсковое командное училище имени Фрунзе, как и наш генерал, и отлично говорит по-русски.

После слов Скорокосова командир батальона спецназа военной разведки дал еще две очереди в цели, которые себе уже наметил – первую, в крупного, как сирийский комбат, «бариалея», вторую, как подумалось, в какого-то младшего эмира, который только подгонял бойцов, но сам вперед не лез. Обе очереди оказались удачными. И только потом Бармалеев обернулся.

Мукаддам стоял за его спиной с вытянутой для рукопожатия правой рукой, а в левой держал большой и кривой нож с односторонней заточкой. Видимо, с этим ножом сирийский комбат и собрался идти в «рукопашку». Нож в его руке не смутил российского комбата. Он с подчеркнутым уважением пожал протянутую ему руку. Полковник Скорокосов представил Бармалеева встречно, причем не поскупился на похвалу. Бармалеев, честно говоря, никогда и не думал, что он такой ценный кадр, рядом с которым воевать – большая честь.

– Вы хорошо, говорят, русским языком владеете… – только и нашел что сказать Бармалеев, на что сириец ответил, коверкая слова и путая ударения:

– У меня жена есть русский, и мы дома часто с ним разговариваем по-русски… – Акцент сразу выдавал человека, плохо владеющего русским языком и с трудом подбирающего необходимые слова. Но желание прослыть полиглотом, видимо, было в сирийском подполковнике так велико, что он с радостью воспринимал любую неоправданную лесть и даже пытался подвести под нее обоснование.

Майор Лаптев тем временем дал последние две очереди и поднял над головой свою малую саперную лопатку.

– Батальон! За мной! В атаку! Гоним их до ихнего окопа и там добиваем! – Он запрыгнул на бруствер и побежал в сторону «коридора» в минном поле. Батальон поднялся за ним мощной лавиной, все сметающей на своем пути. Может быть, мощь лавине придавали и морские пехотинцы, бежавшие вперед вперемешку со спецназовцами. Но тут же и сирийский подполковник прокричал свою команду, и сирийский батальон влился в общую лавину.

«Бармалеи», скорее всего, не ожидали такой массированной встречной атаки и побежали почти сразу, еще до того, как две колонны столкнулись друг с другом. Бармалеев, видимо, на это и рассчитывал.

Сам подполковник, испытывая волнение, наблюдал за атакой из своего окопа и только время от времени постукивал кулаком по брустверу. Своего начальника штаба подполковник давно потерял из вида, однако в самом начале встречной атаки, когда майора еще было видно, комбату постоянно казалось, будто тот что-то делает не так, и это вызывало у Бармалеева бурю эмоций, и он то и дело восклицал и комментировал то, что происходит на поле боя.

Генерал Сумароков незаметно оказался у подполковника за спиной.

– Вилен Александрович, а что же вы не говорили, что с вами жена в кино ходить не желает? – внезапно спросил Сумароков.

– А-а… – растерялся Бармалеев от неожиданного и так не к месту вроде бы произнесенного вопроса. – А что вы про мою жену знаете, товарищ генерал? Откуда такой вопрос?

– Ничего не знаю. И даже не видел ее ни разу.

– Тогда с чего вы взяли…

– Просто я наблюдаю за вами все время контратаки. И пришел к выводу, что ваша эмоциональность время от времени наружу все-таки прорывается. И происходит это, когда вы за каким-то действом наблюдаете со стороны и себя мысленно ставите на место участника события. Чаще всего подобные ситуации должны возникать в кинотеатре или перед телевизором. Но если телевизор позволяет просто уйти в другую комнату или на кухню, то в кинотеатре такой возможности нет и приходится терпеть. А терпение не безгранично, тем более терпение женщины. И в результате жена отказывается ходить с вами в кино. Все просто…

– Я понял, товарищ генерал, – ответил подполковник. – Я постараюсь сдерживаться.

И он повернулся в сторону направления атаки. Некоторое время он молча наблюдал за боем, однако уже через три минуты снова застучал кулаком по брустверу, оставляя в песчаной земле маленькие ямки. И оглянулся на генерала с некоторым даже испугом. А еще через две минуты снова начал свой словесный комментарий. Генерал дождался этого и повернулся в сторону полковника Скорокосова.

– Это неисправимо… – сделал вывод Сумароков. – У меня у самого жена такая же… Я считаю это психическим отклонением, но она признавать этого не желает. Все на эмоциональность списывает.

Они прошли в блиндаж сирийского батальона, где генерал сразу потребовал на хорошем арабском языке у ракыба[36]-связиста соединить его по телефону ЗАС с дежурным по аэродрому.

– Это Сумароков, – представился он.

– Слушаю вас, товарищ генерал.

– Вертолеты готовы?

– Так точно, товарищ генерал. Готовы.

– Сколько штук набрали?

– Двенадцать…

– Нормально. Хорошо постарались…

– Еще четыре машины с задания прибыли.

– Вовремя. Пусть вылетают, как только пополнят боекомплект. Отправляй их. Мы ждем их через семь минут.

– Есть, товарищ генерал, отправить вертолеты!

Тем временем Бармалеев продолжал наблюдение за бегством колонны «бармалеев» от настигающей их время от времени российско-сирийской колонны. Бежать «бармалеям» было нельзя, нельзя было подставлять под удар спину. Возможным было только прямое столкновение лоб в лоб, кость в кость. Тогда, учитывая узость «коридора» в минном поле, была возможность отчаянно драться, несмотря на значительное преимущество противника в личном составе. Хотя здесь традиционные ножи «игиловцев» трудно было сравнивать с МСЛ, разве что в самом тесном бою. Но даже в таком бою спецназовцы, сирийцы и «морские пехотинцы» имели преимущество за счет наличия бронежилетов. Тем не менее российско-сирийские силы имели бы малую возможность для смены своих уставших бойцов. И «игиловцы» такой возможности не имели бы почти что вообще, но ими руководило бы отчаяние, а оно порой бывает сильнее всех других чувств и придает организму неведомые до того момента силы.

Однако, увидев количество наступающих на них противников, «бармалеи» включили заднюю скорость. Попросту испугались, подумав, должно быть: «Почему должен гибнуть я – такой красивый и отважный, а другие останутся жить, хотя они и намного хуже меня?» Любому человеку, как думалось Бармалееву, свойственно любить себя и многое себе прощать. И в такие минуты трусость не кажется трусостью, потому что человек легко ее себе прощает.

Российско-сирийская колонна в какой-то момент настигала противника, МСЛ блестели в лучах восходящего солнца остро отточенными краями, и тут и там взлетали вверх эти лопатки, но потом подходило время смены бойцов атакующей линии, и дистанция снова разрывалась. В один из таких моментов разрыва и увеличения дистанции в небе вдруг над колонной «бармалеев» зависли разведывательно-ударные вертолеты КА-52 «Аллигатор». Пользуясь тем, что колонна была плотной, вертолеты начали бросать мощные авиационные бомбы ФАБ-500 буквально на головы «бармалеям». Это многих вынудило бежать куда глаза глядят. А глядели они прямо на минное поле. Туда, по расчетам генерал-полковника Сумарокова, должно было броситься процентов пятьдесят бандитов. Однако генерал ошибся – в минное поле побежали за спасением около восьмидесяти процентов «бармалеев». И почти все они знали, что на создание полноценного минного поля собственно мин на складах просто не хватало. Выставили ровно столько, сколько было. В итоге на минном поле погибло не больше сорока процентов «бармалеев», и ровно столько же сумели добежать до своих окопов, где они чувствовали себя более защищенными, нежели в наступательном бою. И еще были те двадцать процентов «бармалеев», что не побежали на минное поле. Однако и они не остались без внимания. Вертолеты КА-52 имели на вооружении не только авиационные бомбы, пригодные для бомбардировки «игиловских» колонн, но и пулеметы с большим запасом патронов, которые расходовали умело. Очереди неслись и с неба, и с земли. В итоге были перебиты почти все в колонне, за исключением тех сорока процентов, что сумели убежать с минного поля. Эти счастливчики, каковыми они себя ощущали, пытались спрятаться и в окопах, и в блиндажах, однако это мало кого могло спасти. А для уничтожения блиндажа требовалась только одна НАР[37], а их в каждом вертолете было по сорок. Короче говоря, блиндажи были уничтожены сразу. А следом за ними тридцатимиллиметровая автоматическая пушка и пулеметы обработали и сами окопы. А тут и три батальона российско-сирийских сил подоспели и добили раненых и тех, кто сумел каким-то образом выжить при обстреле.

Бармалеев наблюдал со стороны за действиями своего батальона и удивлялся слаженности действий отдельных его составляющих. И невольно думал, что это начальника штаба майора Лаптева так слушаются бойцы и офицеры, а вовсе не он, командир батальона, сумел их так подготовить. Вообще, у Бармалеева была такая привычка – занижать свои достижения и другим приписывать собственный успех. Шло это с самого детства, с детдомовского, скорее всего, воспитания, когда все достижения сначала мальчика, потом подростка, а потом и юноши старательно принижались. И это осталось в его характере даже с возрастом, когда он уже обрел так необходимые каждому офицеру качества.

Подполковник ломал себе голову, не понимая, что заставило генерала Сумарокова вместе с полковником Скорокосовым так заинтересоваться вроде бы вполне проходной операцией по выводу двух батальонов из тылов противника. Такое случается чуть ли не каждую неделю. Ну, по крайней мере, два раза в месяц. И только когда генерал вызвал вертолеты в помощь батальонам, стало понятно, что он задумал.

…Наступление российско-сирийских сил развивалось успешно. Три наступающих батальона сумели не только опрокинуть противника, но и на его плечах ворваться в окопы к «бармалеям». Особенно пострадал левый фланг обороны. Именно там бандиты изначально демонстративно бежали, заманив в ловушку разведывательный взвод морской пехоты под командованием Савченкова. Старлей Савченков вместе со своими бойцами миновал короткий, всего-то в метр шириной перешеек между окопами двух батальонов, но в первом же окопе никого живого не нашел, кроме одного раненного очередью в живот «бармалея», стонущего от боли и истерично заталкивающего обратно себе в живот вывалившиеся кишки. Савченков не мог смотреть, как человек мучается, остановился и дал короткую очередь раненому в голову, прекратив его страдания. А за спиной старшего лейтенанта, вместо того чтобы продолжать движение, остановилась почти половина взвода. И в это самое время на дверном проеме расположенного рядом проходного блиндажа отделения «игиловцев» откинулся сложенный в три ряда брезентовый полог, обнажив один пулеметный и несколько автоматных стволов. Автоматные очереди били вокруг, и в этом хаосе невозможно было понять, где стреляют свои, а где чужие. Тем не менее очереди из дверного проема блиндажа удалось сразу выделить и понять, кому эти стволы принадлежат. Старший лейтенант упал первым. Просто свалился, как подрубленный. Длинная пулеметная очередь в нескольких местах продырявила ему голову, но на этом не закончилась, успев повалить на песчаный пол окопа еще нескольких бойцов. Нашли свои жертвы и автоматные стволы. А стрельба из дверного проема уже по телам погибших продолжалась до тех пор, пока боец из второй половины разведывательного взвода, которой Савченков приказал передвигаться сверху, вдоль окопа, не бросил в дверной проем одну, а следом и вторую гранату. Этого стрелкам наверняка хватило.