– Товарищ старший лейтенант, вы ранены? – Боец, бросивший гранаты, спрыгнул в окоп. В него уже никто не стрелял. Просто некому было. Боец поднял голову своего командира взвода, положил ее себе на колени и не обратил внимания, что кровь старшего лейтенанта Савченкова пачкает ему штаны и затекает в берцы. Но мертвые глаза смотрели в небо. А когда боец увидел эти глаза, он только с остервенением дал длинную очередь в дверной проем блиндажа, потом, подойдя ближе, сорвал с гвоздей втрое сложенный брезентовый полог и расстрелял весь «рожок» автомата в уже мертвые тела «бармалеев» – особенно много пуль досталось пулеметчику.

Историю про ловушку, устроенную «игиловцами» для разведвзвода, Бармалеев уже слышал от своего начальника штаба, а тому рассказал сам майор Кологривский. И подполковник легко представил себе, что сделали с тем окопом и с тем блиндажом морские пехотинцы за неимением на месте «бармалеев». Скорее всего, не задумались даже, что им этот же окоп оборонять и спать днем в том же самом блиндаже, поскольку основные боевые действия ведутся ночами. Впрочем, и окоп, и блиндаж могли отойти и к сирийскому батальону мукаддама Мемо Кхаледа, даже, скорее всего, именно к нему, поскольку морская пехота шла впереди, а сирийский батальон за ней. И именно морские пехотинцы совместно со спецназом военной разведки выбили со своих, как «бармалеи» считали, исконных позиций два ослабленных батальона ИГИЛ. Ослабленных потому, что значительную часть личного состава этих батальонов сняли с места и перебросили в подразделение, которое и вело атаку на российско-сирийские силы, не ожидая, что в небе появятся «Аллигаторы» – лучшие боевые вертолеты современности.

Бармалеев наблюдал, как справа от него, следовательно, на левом фланге обороны ИГИЛ небо прочертили две линии. Он, несколько раз столкнувшись с подобным, уже знал, что это работает «Змей Горыныч». И стал ждать новых ракет УР-77. Но их все не было. И только тогда подполковник вспомнил карту, что была развернута на столе полковника Скорокосова. Конечно, тогда Бармалеева больше интересовала ближайшая диспозиция, но все же он в тот раз обратил внимание на разную ширину минного поля на разных участках фронта. Где-то она была шириной в двести пятьдесят – триста метров, а где-то резко сужалась, не достигая и сотни. Видимо, играл свою роль рельеф местности. Где почва была сухой и каменистой, там и мину-то толком может установить только старший лейтенант Соловейчиков.

Вовремя Бармалеев вспомнил о старшем лейтенанте. Затем подумал о Кичогло. А рядового командир батальона видел совсем недавно. Надо не забыть рапорт генералу на Кичогло написать и представить рядового к награде, пусть и к какой-то небольшой для начала, типа медали «За отвагу», тем не менее это поднимет боевой дух солдата.

А тут и сам генерал-полковник на глаза попался. Конечно, писать рапорт на рядового сразу генерал-полковнику – несерьезно, можно даже сказать, нонсенс, тем не менее подполковник набрался храбрости и устно доложил генералу о действиях рядового, причем обставил это так, словно совета просил – стоит ли представлять рядового к награде, когда он категоричный приказ своего командира взвода нарушил. Ведь Соловейчиков запретил Кичогло брать с собой взрывчатые вещества, а тот полный рюкзак себе набил, под завязку, как сказал дневальный.

– Если бы мы каждый день по приказу жили, то сами сирийцы нас давно бы уже поганой метлой прогнали, – ответил генерал Сумароков. – У тебя прямой командир кто?

– Полковник Прохоров, товарищ генерал. Как и у батальона морской пехоты. Только мы с майором Кологривским больше под вашим руководством работаем…

– Это все временное явление. Пиши на имя Прохорова рапорт и сразу наградной лист приложи. Устно скажи, что я настаиваю, чтобы рядовому присвоили звание младшего сержанта. Это почти вдвое больше по оплате. Прямо сейчас и поезжай к своему полковнику Прохорову. А он, кстати, тоже молодец, вовремя тебя поставил вместо побитого батальона… Так и передай ему. Поезжай, от тебя, раненого, здесь толку все одно мало. Одни эмоции только слышно…

* * *

Мехвод, младший сержант со странной и редкой фамилией Миша, хорошо знающий привычки своего командира батальона (изучил их еще на Северном Кавказе, когда служил там и возил того же Бармалеева, который потом, получив под свое командование батальон, забрал Мишу к себе водителем того же БТРа), и в этот раз поставил бронетранспортер позади блиндажа сирийского батальона, заблаговременно снял свой шлем и протянул его Бармалееву. Тот примерил. Шлем плохо сидел на повязке, которую норовил сдвинуть на глаза, и подполковнику пришлось от него отказаться и вернуть мехводу.

Но за управление бронетранспортером он сел все-таки сам, устроив свой родной пробитый шлем на соседнем сиденье командира, отведенном во время марша ему самому. И поехал сразу в штаб южной группировки российских войск к полковнику Прохорову.

Штаб занимал несколько землянок позади позиции батальона майора Огнева, тех самых окопов, которые Бармалеев не так давно и передал Огневу. По дороге подполковник заехал в общий объединенный штаб, на несколько минут заглянул в кабинет генерал-полковника Сумарокова, убедился, что стенку в кабинете уже доделали и посадили за письменный стол генеральского адъютанта-охранника, устроив на столе и компьютер с принтером, и выпросил у адъютанта несколько чистых листов бумаги для принтера. Адъютант знал подполковника в лицо – видел несколько раз в компании с полковником Скорокосовым, – и потому не пожадничал, выделил четверть пачки.

– Куда мне столько… – сказал Бармалеев. – Мне всего один рапорт написать. Впрочем, сгодится… – Он убрал листы в свой кожаный офицерский планшет.

– Рапорт о возвращении с той стороны фронта? – показал капитан свою осведомленность.

– Частично и это… – скромно ответил подполковник. – Кстати, капитан, у вас, случайно, не найдется лишнего бланка наградного листа?

– Найдется… В кабинете генерала. Подождите минутку.

Он ушел в кабинет, открыв дверь своим ключом, и ровно через минуту вернулся. Но если простую бумагу для принтера он выделил подполковнику с запасом, то бланк принес всего один. Бармалеев убрал его в планшет к простой бумаге и козырнул.

– Вы с генерал-полковником давно не виделись? – спросил капитан.

– Часа полтора как расстались, а может, и два, – сам не зная зачем, соврал комбат, хотя расстался с Сумароковым всего-то двадцать минут назад.

– Вы, случайно, товарищ подполковник, не слышали, когда он собирается вернуться к себе?

– Мне он не докладывал. Чином я, стало быть, не вышел… – по-простецки ответил Бармалеев и покинул кабинет.

Бронетранспортер дожидался его там, где он его и оставил – на парковке перед зданием бывшего аэропорта. О случаях угона служебного транспорта слышно не было. И Бармалеев всегда ставил свой БТР именно там.

Первое, что подполковник сделал, – написал рапорт и заполнил бланк наградного листа. И только после этого, подготовив документы, отправился в штаб к полковнику Прохорову. Как обычно, в кабинете он полковника не застал. Однако бегать по штабу и искать полковника Бармалеев не стал. Он знал, что дело это неблагодарное и бесполезное. Он уже дважды предпринимал такие попытки. В первый раз – когда только-только прибыл в Сирию, во второй раз по окончании удачной операции, когда Прохоров сам его к себе пригласил, чтобы перед докладом Сумарокову узнать некоторые подробности. И оба раза Бармалеев без толку бегал по штабу, поочередно заглядывая в разные кабинеты, но везде слышал один и тот же ответ:

– Был! Только что вышел…

В итоге Бармалеев садился на стул рядом с кабинетом, и полковник вскоре сам приходил. В этот раз он пришел, едва Бармалеев присел на стул.

– Ты ко мне? – слегка наигранно-удивленно спросил Прохоров. – А я уж было подумал, что генерал-полковник полностью забрал тебя в свое подчинение.

Намек был понятен и во многом правдив, хотя и не полностью. Генерал-полковник Сумароков слишком часто использовал батальон Бармалеева, не спросив согласия Прохорова, в своих целях и для решения своих задач. Хотя, если судить по большому счету, задача была у всех одна – нанести противнику наибольший урон в живой силе и технике. Но Бармалеев предпочел не оправдываться. Его молчание словно бы подчеркивало то, что его батальон в самом деле находится под покровительством командующего.

– Заходи. – Прохоров распахнул перед подполковником дверь и пропустил его вперед. После чего вошел сам.

В землянке было всего одно окно, под которым и стоял стол полковника. Бармалеев сразу же положил на него свой рапорт и наградной лист.

– Что это? – спросил полковник и сразу начал читать рапорт. Только потом мельком глянул на наградной лист. После чего сложил оба листа вместе и убрал в верхний ящик письменного стола. – И чего ты хочешь?

– Первое – медаль «За отвагу» для рядового Кичогло…

– Понятно. Нет проблем… А второе?

– А второе – присвоить ему звание младшего сержанта.

– У тебя в саперном взводе освободилась должность командира отделения? – спросил Прохоров.

– Нет, там, слава богу, все командиры отделений живы и здоровы.

– Тогда куда ты хочешь парня пристроить?

– Никуда. На прежнем месте останется. Только жалованье у него почти вдвое повысится. Для бойца это немаловажно.

– А за счет чего?

– Это приказ генерал-полковника Сумарокова. – Бармалеев словно бы нечаянно перепутал слова. Вместо «пожелания» сказал слово «приказ». Это решило все…

– Ну, вам с генералом виднее, – вроде бы согласился полковник. – Это все?

– Так точно, товарищ полковник. Все.

– А еще что у тебя в планшете?

– Только бумага… На случай нового рапорта. Вдруг еще на кого-то писать придется. У меня в батальоне все парни боевые.

– Не поделишься? Я про бумагу говорю, а не про боевых парней. А то у меня в штабе кончилась. Хотя бы половину…

– Бога ради. Мне не жалко.

Бармалеев щедро отделил от стопки бумаги больше половины и отдал полковнику. При этом из стопки в планшет что-то выпало. Подполковник вытащил это «что-то», повертел в пальцах, рассматривая, потом повернулся к окну.

– Что это? – не понял он.

– Ну-ка, ну-ка… – Прохоров вытащил из внутреннего кармана кителя очешницу, достал очки и водрузил их на нос. Бармалеев впервые видел полковника в очках. Видимо, в обычной обстановке тот стеснялся их носить. – А это, друг ты мой подполковник, подслушивающее устройство, в просторечье называется – «жучок». С картой памяти, на которую разговоры пишутся. Но карту памяти раз в неделю, если не чаще, менять надо. Такие, насколько я знаю, в подразделениях МВД применяют, когда ловят вымогателей и шантажистов. Супертонкие «жучки». Их обычно между денежных купюр закладывают. Одновременно они работают и как GPS-трекер. Хитрая штука китайского производства. А к тебе в руки как она попала?

Пришлось Бармалееву рассказать, откуда у него взялась бумага вместе с «жучком».

Прохоров начал рассуждать:

– У нас имеется два варианта. Согласно первому, адъютант Сумарокова контролирует каждое движение генерал-полковника. Чего-то желает не допустить. Чего – нам неизвестно. Согласно второму варианту, адъютант генералу верен и отдал тебе часть бумаги, не подозревая, что отдает «жучка». Следовательно, «жучок» установлен третьим лицом. Может быть, самим генерал-полковником, который желает проверить лояльность своего адъютанта.

– Необходимо будет сообщить о находке генерал-полковнику… – решил Бармалеев.

– Как только вернется к себе, ты сообщи, – согласился Прохоров. – А сейчас отправляйся в автолавку, пока она еще не уехала, купи новоиспеченному младшему сержанту новые погоны. В следующий раз автолавка только в воскресенье приедет. А сегодня только среда. Тебе надо успеть. А потом – в госпиталь к твоему Кичогло.

* * *

Бармалеев воспользовался советом полковника Прохорова и сразу направил бронетранспортер в палаточный городок, где обычно останавливается армейская автолавка. Хозяйка автолавки, русская женщина, уже собирала свои обычные товары и укладывала их в «Газель» с гражданским российским номером. Помогал ей в этом сын, совмещающий помощь матери и работу водителем машины. Бойцов морской пехоты, обычно составляющих основной контингент покупателей, рядом с раскладным столом уже не было. Стоял лишь один механик вертолетного полка и чего-то ждал. Чего он ждал, стало понятно уже вскоре, когда продавщица принесла механику самодельные шерстяные носки, которые вытащила из глубины салона «Газели».

– Качественные, – сказала женщина. – Я специально из России заказывала… Только вчера привезли.

– Немного большеваты. – Механик вертел носки в руках, словно не решался купить.

– Мне, кажется, как раз будут, – сказал подполковник и поймал благодарный взгляд женщины-продавщицы.

В основном автолавка торговала товарами Военторга, но заказать здесь можно было что угодно. И автолавка привозила любой товар. Вплоть до шерстяных носков домашней вязки…

– Я беру. – Механик вертолетного полка испугался конкуренции и сунул носки в большой карман своего подшитого натуральным мехом, как у всех летчиков, синего бушлата. Он расплатился и торопливо ушел. А подполковник купил только погоны младшего сержанта и направился к своему бронетранспортеру, где, уже сидя внутри, водрузил на голову шлем и вызвал на связь Соловейчикова, рассчитывая у того узнать более точные координаты госпиталя, где находился Кичогло. Но связи с батальоном не было. Бармалеев попробовал связаться сначала с майором Лаптевым, потом с майором Кологривским, однако отъехал он, видимо, слишком далеко или начала барахлить сигнатура пробитого пулей шлема.

Пришлось ехать в госпиталь наобум.

Однако санитар, сидящий на месте медсестры в приемном покое хирургического отделения госпиталя, долго не мог найти в своем журнале регистрации раненых такую легко запоминающуюся, как казалось подполковнику, фамилию.

– Нет у нас такого, – сообщил санитар после того, как трижды провел пальцем по списку поступивших сегодня раненых. – Могу только еще в журнале патологоанатома поискать.

– Это в морге, что ли? – спросил Бармалеев.

– Ну да… Можно и так сказать, товарищ подполковник.

– Рано ему еще туда. И по ранению, и по возрасту… Хотя… Посмотри…

Санитар посмотрел только одну, последнюю страницу журнала.

– И здесь такого нет.

Бармалеев перевел само собой задержавшееся дыхание. Он, грешным делом, уже начал думать, что у молодого гагауза, может быть, рана от излишних нагрузок открылась, произошло что-то типа заражения крови, и парень просто сгинул из-за недосмотра за ним. Но если его и в морге не оказалось – где же он может быть?

– Хорошо, но раз уж я добрался до госпиталя, то мне и других следует навестить. Поищи-ка мне в своем журнале капитана Труфанова… Не Труханова, а Труфанова…

– Это тот, которому ногу наполовину ампутировали?

– Да, скорее всего – он. Он на мину наступил.

– Так он на третьем этаже. Каждый день вокруг него толпа собирается… Ваш капитан все анекдоты людям травит… Как только памяти на такое количество хватает. А что касается мины – думаю, это чья-то шутка. Труфанову танк по ноге проехал.

Характеристика санитара совсем не походила на характеристику командира разведывательной роты. Бармалеев считал, что Труфанов замкнутый и нелюдимый человек, осторожный и не самый отважный.

– А как его зовут? – спросил Бармалеев.

– Пару секунд, товарищ подполковник… – Санитар вернулся к первому журналу, пробежал пальцем по строчкам, отыскивая нужную. – Вот он… Виталий Алексеевич Труфанов, капитан.

– Это не тот капитан Труфанов. Поищи-ка мне Сергея Юрьевича. Тоже, кстати, капитан…

– Вот он, нашел! – обрадованно воскликнул санитар и показал на строчку двумя страницами ранее. – Труфанов Сергей Юрьевич. Травматическая ампутация передней части ступни. Если травматическая ампутация, то ступню, скорее всего, полностью ампутировали. На инвалидность капитана отправят. С одной ногой много не навоюешь.

– Так навестить-то его можно?

– У нас до начала утреннего посещения осталось пять минут. Думаю, пять минут погоды не сделают… Палата триста восемь. Проходите, товарищ подполковник. Не забудьте халат на вешалке взять. К лифту – по коридору направо в самый конец, по правой стене.

* * *

После стука в дверь Бармалеев вошел в палату, где была разобрана только одна кровать из четырех. Остальные, видимо, только готовили к принятию раненых. На разобранной кровати лежал только один человек, очень бледный, почти как накрахмаленная наволочка, капитан Сергей Юрьевич Труфанов.

– А я уж, товарищ подполковник, извините меня, подумал, что совсем меня списали. И не нужен никому стал… Служил – был нужен, а как стал инвалидом, так все – забыли.

– А к тебе разве никто из батальона не заходил?

– Забегали на пару минут – и Соловейчиков, и Яценко. Но за пару минут даже поговорить толком невозможно.

– Ты их строго не суди, им нескольких раненых посетить надо было. Потому они и бегом… Как говорится, галопом по Европам… А я уж посижу подольше. За них.

– Но вы же, наверное, по своим делам. Я вижу, вы тоже ранены, – кивнул капитан в сторону повязки на голове, к которой Бармалеев уже привык настолько, что начисто забыл о ее существовании.

– Это просто царапина. Мочку уха крупнокалиберная пуля срезала, шлем расколола и, кажется, наушник повредила…

– Так вы мой шлем возьмите, вместе с наушниками. Мне он все равно уже ни к чему… Только вы потом переписать оборудование на себя не забудьте. А то ведь с меня на складе спросят…

– Это, пожалуй, выход. – Подполковник не признался, что по этому поводу он изначально к капитану и шел. – А где шлем и гарнитуру взять можно?

– Сейчас… – Сергей Юрьевич дотянулся до звонка на стене и надавил на кнопку.

Через минуту в дверь вошла чрезвычайно серьезная и нахмуренная, но красивая медсестра-татарка. Труфанов объяснил ей, и медсестра вышла, а еще через пять минут вернулась и подала подполковнику Бармалееву шлем с гарнитурой связи.

Вилен Александрович подогнал шлем по размеру своей головы, потом подсоединил провода шлема к своему КРУСу и для проверки подключился к общебатальонной системе связи.

– Командир, никак не могу с вами связаться. Где вы? – обеспокоенно спросил голос старшего лейтенанта Соловейчикова.

– Что случилось, Олег? – спросил в ответ Бармалеев.

– Нас затребовал в свою охрану генерал Сумароков. На него только что было совершено покушение. И вас он тоже требует. Только связаться с вами никак не может.

– Я понял. Срочно еду в штаб к генералу.