Бармалеев приказал всем подразделениям сконцентрироваться позади линии фронта и ждать. Ждать, впрочем, пришлось недолго. Вскоре громыхнули две ракеты УР-77 и перечеркнули небо. По направлению полета ракет поехала вторая установка. Уже вскоре послала свои ракеты и она. А вслед за первыми двумя в направлении окопа противостоящей стороны двинула и третья установка, в сторону которой тут же полетела ракета ПТРК «Джавелин», выпущенная из окопа. Но оператор «Джавелина» промахнулся. Его ракета упала в минное поле, не долетев до установки разминирования около семидесяти метров. Но само минное поле ракета пробороздила, вызвав целую серию взрывов, чему Бармалеев слегка удивился. Он же ожидал, что ракета и первая же мина на ее пути уничтожат друг друга. Однако скорость ракеты ПТРК была, видимо, слишком высока, и она успела вызвать целых четыре взрыва и была уничтожена лишь последним.

– А еще говорят, что американцы не продают оружие террористам, – сказал майор Лаптев, занимая позицию рядом с подполковником. – Такими штуковинами можно даже еще один «коридор» создавать.

Едва установка выпустила свои ракеты, как два батальона дружно пошли в прорыв. Хотя собственно прорывом можно было бы назвать только преодоление окопа, из которого стреляли. Так, автоматная очередь по касательной ударила в бронежилет Бармалеева, но его не остановила, только на какие-то секунды, необходимые на ответную очередь, задержала. Бандит выронил автомат на дно окопа, а сам свернулся калачиком. Еще кто-то из бойцов, перескакивая окоп, дал очередь в прыжке в ничем не прикрытую спину бандита, заставив его самого неестественно выпрямиться и вытянуться. Однако Бармалеев этого уже не видел, он широкими и почему-то высокими скачками, словно в режиме невесомости, бежал в сторону российского окопа и периферийным зрением видел, что неподалеку от него точно такими же скачками несется начальник штаба батальона морской пехоты капитан Валерьянов.

Окоп был уже рядом, когда пущенная откуда-то со стороны спины пуля оторвала подполковнику мочку уха и разбила шлем, слегка повредив наушник. Расколоть шлем была способна только крупнокалиберная пуля. Американские снайперские винтовки «Барретт М-82» калибра «двенадцать и семь миллиметра», способные поражать человека на дистанции до двух километров, на вооружении у «бармалеев» имелись. Американцы с удовольствием продавали оружие – это факт известный. Но с дистанции в два километра нужно было еще попасть в человека. Возможно, снайпер стрелял именно в голову подполковнику, выделив его каким-то образом среди других бойцов батальона как офицера. Возможно, он стрелял в спину, в которую попасть проще, но пуля достала Бармалеева в момент соприкосновения ног с землей после очередного прыжка, то есть в нижней точке, и потому угодила именно в шлем. Но это все было и не особенно важно. Стараясь не обращать внимание на звон в ушах, подполковник прямо на бегу снял шлем, не опасаясь следующего выстрела, поскольку винтовки большого калибра сильно швыряет отдачей в сторону и на то, чтобы снова найти бегущего в прицел и собственно прицелиться требуется дополнительное время. А его снайперу противника отпущено не было – свой, российский окоп был уже в двух метрах, преодолеть которые можно было просто по инерции. По инерции Бармалеев даже окоп проскочил, упал и уткнулся лицом в перемешанную с песком землю бруствера позади него. В этот момент чьи-то заботливые руки плавно потянули подполковника за ноги, чтобы в окопе укрыть от случайных пуль. Но, заметив его окровавленную голову и окровавленный шлем, зажатый в руке, руки стали действовать осторожнее и старались резко не тянуть подполковника. Наконец раненый оказался в окопе и уже через пять секунд пришел в себя. Он сел на корточки, стал трясти головой, разбрызгивая кровь и пытаясь прогнать из ушей звон. Звон быстро прекратился.

– Товарищ подполковник, вы ранены? – спросил тут же находящийся боец с повязкой санинструктора. – Давайте я вас перевяжу. – Он присел на корточки рядом с Бармалеевым.

Сумка с красным крестом на белом фоне перекочевала с бока на колени санинструктора. Сначала тампоном, щедро политым хлоргексидином, он убрал кровь со щеки и вокруг уха. Потом и повязку поперек головы наложил. Подошел ближе капитан Валерьянов, удачно приземлившийся в окопе в стороне от Бармалеева. Посмотрел на ранение.

– Пустяки, – сказал капитан. – Только мочку уха оторвало. Как срезало. Можно сказать, что повезло. Чуть выше – совсем бы без уха остались. Чуть правее – голову бы оторвало. А так можно жить. Главное, зрение бы не пострадало. А то моей жене ухо прокалывали под серьги, чуть в стороне прокололи. Так она теперь без очков ничего не видит. Даже по улице в них ходит. Уши – дело серьезное, со всеми органами связаны. Берегите уши… – Капитан торопливо отошел в сторону, чтобы встретить прибежавшего своего комбата Кологривского, и сразу, как услышал Бармалеев, начал рассказывать тому историю со своей женой. Не дослушав Валерьянова, Кологривский подошел к Бармалееву.

– Болит? – спросил он участливо и добавил: – Легкие ранения обычно болят сильнее, чем серьезные. Это уже опытом проверено. Но ничего, до свадьбы заживет.

– Так я жену бросать не намереваюсь, – ответил Бармалеев. – А у нас свадьба давно была.

– Это просто поговорка. Не обращай внимания, – сказал майор и отошел к группе бойцов морской пехоты, что принесли носилки с ранеными солдатами, находящимися в санчасти. Рядовой Кичогло пришел вместе со всеми, но своим ходом. Морские пехотинцы были поставлены своим комбатом просто в охрану раненых. Однако, видя, как мучаются при беге с носилками санитары и санинструкторы, они решили сменить их и раненых в свой окоп доставили сами. И тут же стали грузить носилки в санитарные машины, прибывшие из госпиталя.

– Что у вас, товарищ подполковник? – спросил врач одной из машин, остановившись рядом с Бармалеевым.

– Пустяк… – отмахнулся комбат. – Пулей мочку уха оторвало.

– Давайте я посмотрю, – не унимался врач и даже руку к повязке протянул.

– Не надо. Санинструктор уже посмотрел и перевязал…

И, не дождавшись, когда врач уйдет и оставит его в покое, подполковник сам, якобы по срочным делам, удалился в блиндаж – в одну дверь вошел, в противоположную вышел… Но по другую сторону блиндажа увидел, что со стороны дороги от боевой машины пехоты в батальон направляется полковник Скорокосов… Бармалеев поднял руку, приветствуя полковника.

– Прорвался? – спросил полковник.

– И даже без особого труда, – ответил Вилен Александрович. – Впечатление такое, будто нас там держать боялись…

– Ранен? – Полковник кивнул на повязку.

– Мочку уха отстрелили вместе с частью шлема.

– Ну, шлем – это не больно, – пошутил Скорокосов, желая хотя бы так поддержать комбата. – А ухо… до свадьбы заживет.

– Я с женой разводиться не намерен. Уже тридцать два года живем.

– Это я так… Поговорка такая, – отмахнулся Скорокосов. – Что с потерями?

– Начальник штаба еще не докладывал. Я пока не в курсе…

А тут и майор Лаптев как раз подошел. Смотрел мрачнее тучи.

– Что с потерями? – спросил у него Бармалеев. – Товарищ полковник интересуется.

– При прямой атаке на окоп противника основные потери понес батальон морской пехоты. Но они сами виноваты. Разведывательный взвод батальона во главе со старшим лейтенантом Савченковым по окопу «бармалеев» на них двинул и нарвался на засаду в блиндаже. Погибли двенадцать человек из тридцати одного. В том числе погиб и командир взвода. Четверо получили легкие ранения. В основном, осколочные, от гранаты подствольника. При переносе раненых через окоп, а их тоже морские пехотинцы охраняли, были ранены два морпеха, один из них – тяжело, носилки с раненым бойцом собой прикрыл. И там же убиты два санитара. Тот, что легко ранен, предпочел остаться в строю.

– Это я, особенно в последнее время, часто слышу – «предпочел остаться в строю» – это что, Николай Николаевич, новая мода на геройство?

– Не думаю, товарищ полковник, – не согласился со Скорокосовым майор Лаптев. – За модой наши бойцы не гонятся. Я бы отнес это к привычке: привычное окружение, привычный командир, друзья, привычные обязанности… А после госпиталя, если комиссия признает тебя годным для службы, – новое подразделение, с которым еще следует сжиться, сработаться, новое командование со своими привычками. И все остальное в том же духе.

– Да, приучаться к новому сложно, – согласился Скорокосов.

– А я что говорю! – Майор почесал свою отросшую за двое суток почти постоянных боев щетинку на подбородке, демонстрируя таким образом, что с непривычки борода – и та чешется. Он вообще-то привык бриться каждый день, стремясь подать пример бойцам, и от офицеров батальона того же требовал. Поэтому солдаты в батальоне были всегда гладко выбриты, а усы носил только один из офицеров – командир отдельного взвода старший лейтенант Волокушин, но и он ссылался на то, что родом с Северного Кавказа. А там встретить мужчину без усов – все равно что встретить женщину с усами.

– «Бармалеи» зашевелились… – сообщил Бармалеев. – Они изначально хотели на наших плечах на нашу позицию выйти, но слишком асинхронно к нам на той стороне фронта приближались – часы, похоже, просто не сверили. И мы их подразделения по отдельности уничтожили. А теперь они очухались и решили идти в атаку. Кто-то им, должно быть, сверху приказал, и они готовы приказ выполнить… Словно не понимают, что их для атаки слишком мало осталось…

«Игиловцы», было похоже, в самом деле готовились воспользоваться «коридором», что создали в минном поле «Змеи Горынычи», и попытаться совершить прорыв на позицию, которую уже прочно заняли бойцы батальона спецназа военной разведки и батальон морской пехоты. Кроме того, здесь же ранее стоял и в настоящий момент продолжал стоять сирийский батальон, не так давно пополненный почти целой ротой и теперь поэтому уверенный в себе и в своих силах. Против такой группировки войск следовало иметь совсем не те силы, что изначально готовились к уничтожению двух российских батальонов на своей стороне фронта. Два российских батальона фронт прорвали и, устроив противнику немало неприятных моментов, все же прорвались к своим основным силам. Для их удержания и уничтожения ИГИЛ, собственно, и создавал свою группировку. Но она была полностью уничтожена по частям. А место прорыва «бармалеи» прикрыть не успели. Свежие части подошли слишком поздно. Но честно доложить своему командованию «бармалеи», похоже, просто не решились. Решиться на такое – значило подписать себе смертный приговор. Полковник Скорокосов, как и подполковник Бармалеев и его начальник штаба майор Лаптев, прекрасно знали, как в ИГИЛ относятся к тем эмирам, чьи подразделения не справляются с заданием… В этом случае отрезание головы является наиболее мягкой казнью. Вот эмир и не доложил командованию, что присланные на усиление подразделения разбиты по частям, а два российских батальона с громадными потерями все же совершили прорыв. И командование, похоже, решило, что дополнительные силы на участок перебрасывались не зря и следует провести атаку на ослабленных изнурительным боем россиян.

– Внимание! Всем на позицию! Но без команды не стрелять! Ближе подпустим… – дал команду Бармалеев, а полковник Скорокосов обратил внимание, что команду подполковника спецназа выполняют и морские пехотинцы, и даже бойцы сирийского батальона, чьи офицеры, видимо, перевели команду на арабский язык.

– Волокушин! Минометы выставить за нашей позицией, – прозвучала следующая команда командира батальона.

Скорокосов только наблюдал, не вмешиваясь, хотя звание и должность позволяли ему это.

– Ближе, ближе подпускаем, чтобы никто не сумел уйти.

– Вилен Александрович, ты ранен? – спросил комбата, внезапно оказавшись за его спиной, генерал-полковник Сумароков, рассматривая и только что пальцем не трогая повязку на голове Бармалеева.

Не ответить генералу, исходя из соображений воинской вежливости, было нельзя.

– Пустяк… – обернувшись, отозвался Бармалеев. – По сути дела, царапина. Мочку уха шальной пулей оторвало. И шлем, товарищ генерал, раскололо. Ухо-то заживет быстро. А вот где я новый шлем себе достану – это вопрос.

Подполковник посмотрел на генерал-полковника. Тот был в камуфлированной форме, но без автомата – значит, принимать участие в бою не рвался, а залетел сюда просто посмотреть на бой. Бармалеев вспомнил, что совсем недавно, кажется, слышал звук вертолетного двигателя. Но кто прилетел – не знал. Ясно было одно – позволить себе летать на вертолете может только командование. Однако эта мысль в голове не задержалась. Не до того было, когда в той же голове выстраиваются планы на бой.

– Ладно… Воюй… – сказал генерал и быстрым шагом прошел в сторону блиндажа сирийского батальона, куда недавно удалился полковник Скорокосов.

«Бармалеи» наступали силами двух батальонов, и подполковник против своей воли подумал, что его батальону и батальону «морской пехоты» пришлось бы несладко, если бы противник сверил свои часы, и все эти части прибыли к месту действа вовремя. Бой был бы очень даже сложным. Но сейчас он сулил сложности только противнику. Чтобы успешно атаковать три полноценных батальона, требовалось по крайней мере полтора полка «бармалеев». Это как минимум. А они такого количества набрать не могли. Даже три с небольшим батальона, если к двум наступающим приплюсовать уничтоженных перед прорывом бандитов, «бармалеи» набрали с большим трудом, оголив при этом отдельные участки фронта. Если сейчас постараться и уничтожить наступающих «бармалеев», то дыры во фронте еще долго так и останутся неприкрытыми, и прикрыть их будет некому.

Правда, бандиты выставили три танковые роты. Но, как и в первом бою, танки не в состоянии спасти наступающих. В открытом всем ветрам чистом поле против двух российских батальонов они бы еще сгодились. По крайней мере, смогли бы лишить батальон спецназа преимущества минометной полубатареи. Однако в узком «коридоре» минного поля танки теряли свою маневренность и становились отличной мишенью для ПТРК «Корнет», выставленные позади собственной позиции сирийским батальоном.