Коллин уже основательно задремал в кресле у электрокамина, — в дождливые дни он всегда включал его, пытаясь создать хотя бы иллюзию тепла и уюта, — когда вдруг ожил телефон. Стив встряхнул плечами, словно выбирался из-под снежного завала, и, прежде чем снять трубку, долго, оценивающе смотрел на нее, будто рассчитывал, что утихнет сама собой.

— Все еще живой Стив Коллин слушает вас.

— Оригинально, мистер Коллин, — донесся из трубки низкий грудной голос. — Именно в таком духе и следует реагировать на звонок доктора.

— Только что мне приснилось, что мой гроб заносят в крематорий. Ваш звонок прервал сей умилительный сон в самом захватывающем месте. Может, для начала, представитесь?

— Доктор Вермейль, с вашего позволения. Я звоню из Штатов. Психиатрическая клиника «Добрый самаритянин» в Сан-Франциско.

Коллин притих и свободной рукой помассажировал предсердье, хотя «мотор» пока что работал без особых сбоев.

— Что-нибудь, связанное с дочерью?

— Иначе я попросту не стал бы тревожить вас в столь поздний час.

— Что же еще вы можете сообщить о ней?

— Вас, очевидно, уведомили?..

— …Что она погибла, выбросившись с какого-то там этажа. Что еще? Откровенно скажу: почему-то не верится, что она ушла из жизни. Слишком уж, насколько мне известно, слыла богобоязненной.

— А насколько мне известно, вы вообще-то очень плохо знали свою дочь, — жестко осадил его доктор Вермейль. — Вы и видели-то ее всего раз в жизни, лет пятнадцать назад.

— Если быть точным, я видел ее лишь в колыбели. Но из этого ничего не следует.

— Простите, — осадил Вермейль теперь уже самого себя. — Кажется, мы не с того начали наш разговор. Дело в том, что я тоже усомнился в ее гибели. Мы провели расследование.

— Кто это — «мы»? Полиция?

— Я и один независимый детектив, в прошлом медик-криминалист. То, о чем я вам сообщаю сейчас, известно пока только ему и мне.

— В любом случае конфиденциальность благоразумна.

— У нас создалось впечатление, что на самом деле погибла не ваша дочь, а ее подруга.

— Какая еще подруга?! Как ее зовут?

— Сейчас, минуточку, вылетело из головы. Ах да, Эллин Грей.

— Грей?! Вы сказали: «Эллин Грей»?!

— Вы знали ее?

— Странно. Так это всего лишь ваше предположение, или доказанный факт?

— Факт, доказанный с довольно большой степенью вероятности.

— Тогда как объяснить тот факт, доказанный с еще большей степенью вероятности, что эта самая Эллин Грей находится здесь, на острове Рейдер? В двадцати шагах от меня. Мало того, сейчас она живет в моем флигеле?

— Значит, она все же у вас… — облегченно вздохнул доктор и сочно высморкался; хотелось бы надеяться Коллину, в носовичок. — Мы с коллегой-криминалистом так и предполагали. Рано или поздно ее потянет к вам.

Коллин ожидал, что собеседник попытается развить свою мысль, но тот почему-то умолк.

— Формулируйте свои предположения яснее, — занервничал заместитель начальника тюрьмы. — Вы хотите сказать, что Эллин Грей — это и есть моя дочь? Так следует понимать?!

— Чтобы утверждать это безоговорочно, понадобится еще несколько дней. И конечно же хотелось бы встретиться с ней. Но то, что она рядом с вами, что ее потянуло к вам…

— Не очень-то ее «потянуло». Она здесь по делам службы, защищала приговоренного к смертной казни писателя Тома Шеффилда, — с непонятным ему самому злорадством возразил Коллин. Доктор почему-то сразу же вызвал у него антипатию. Хотя, казалось бы, с какой стати? — Впрочем, это уже детали. Что же касается вашей новости, то она, что называется, ошеломляющая.

— Мне бы очень хотелось наведаться на Рейдер и побеседовать с ней лично. Не могли бы вы пригласить меня в гости?..

— И заодно — взять на себя часть расходов?

— Не стану мудрить по этому поводу, и расходов — тоже.

— Боюсь, что у меня не найдется времени для проверки версий и для участия во всех этих ваших экспериментах. Уже хотя бы потому не найдется, что я смертельно болен.

Доктор натужно засопел в трубку и опять, еще более вызывающе и заразительнее, высморкался. Причем совершал он сей акт с такой громогласностью, что никогда не страдавшему простудными заболеваниями Коллину захотелось последовать его примеру.

— Мужайтесь, мистер Коллин. Сколько у вас времени?

— Совсем мало. Всего несколько недель. Но я все же успею перечислить на ваш счет определенную сумму. С одной просьбой: еще раз проверить все факты, связанные с этим делом. Недели вам хватит?

— Думаю, что да. Кое-что действительно стоит проверить. В частности, съездить в Бостон и поговорить с хозяйкой, у которой обе они — ваша дочь и Эллин — одно время жили. Показать ей фотографии. Полиция ничего особенного не усмотрела в самоубийстве Кэтрин Астор — сколько их случается каждый день! — а потому ограничилась весьма скудным, формальным разбирательством, полагаясь на опознание людей, знавших вашу дочь. Кстати, женщина, называющая себя Эллин Грей… она ничего не говорила такого, что вызвало бы у вас подозрение, предчувствие?

— Со мной она ведет себя крайне сдержанно, чего не скажешь о ее поведении с другими.

— Какие-то психологические отклонения?

«Что считать „психологическими отклонениями“ у женщины, способной на любое „растерзание своей жертвы“? — задался почти риторическим вопросом Стив Коллин. — Неужели это чудовище — и является моей дочерью?!»

— Я слишком мало знал мою Кэтрин Астор, — так и не решился он произнести слово «дочь». — Не могли бы вы немного рассказать о ней, о ее болезни?

Несколько минут доктор Вермейль описывал состояние его дочери, отзываясь о ней чуть ли не как о монстре. Коллин терпеливо, не перебивая, выслушивал его, хотя и понимал, что щадить отцовские чувства доктор не собирается.

— Вы могли бы сказать мне четко и ясно: если Грей на самом деле не Грей… то она что, психически больной человек? Ее нужно вернуть в психиатрическую лечебницу?

— Можно и не возвращать, но…

— Я такого же мнения, — поспешил согласиться с ним Коллин. — Мне приходится общаться с мисс Грей довольно часто, однако она не производит впечатления психически больной. Иное дело, что поражает своей холодной расчетливостью. Но это, скорее, черта целого поколения.

— Мисс Астор — особый случай. Это настоящий оборотень, уж извините, что отзываюсь так о вашей дочери. Все зависит от того, в кого конкретно она перевоплотится. Ее диагноз я бы сформулировал так: «комплекс оборотня».

— Что это значит? Только подоходчивее.

Доктор Вермейль еще в нескольких словах описал все то, на что в принципе способна Кэтрин Астор, она же, возможно, Эллин Грей. Майор был потрясен. Если доктор прав, подумал он, то рядом со мной живет чудовище.

— Видите ли, док, что бы вы ни говорили по поводу этой самой Эллин Грей, все равно я не решусь ни повторять в ее присутствии ваши слова, ни, тем более, предпринимать какие-либо официальные действия против нее.

Заявление майора показалось доктору настолько неожиданным, что он осекся на полуслове.

— Я и не требую от вас каких-либо действий, мистер Коллин.

— А мне представляется, что намерены потребовать.

— Для меня важно было выяснить, что мисс Эллин Грей действительно находится на острове. Поскольку я узнал об этом случайно, из одной газетенки, в которой сообщалось, что Том Шеффилд сменил адвоката. С вашего позволения, позвоню вам через несколько дней.

— Если у вас появится для этого серьезный повод, — отрубил Коллин.

— И помните, — не воспринял его предостережения Вермейль. — Даже если рядом с вами не Кэтрин Астор, а Эллин Грей, вы не должны забывать, что диагнозы их почти идентичны. Поэтому поостерегитесь.

Положив трубку, Стив еще несколько минут смотрел на аппарат, пытаясь понять, с какой стати он так взъярился на доктора. Завершение разговора показалось ему совершенно глупым, хотя, в сущности, он должен быть благодарным Вермейлю, что тот интересуется судьбой его дочери, да к тому же предупредил о психических отклонениях Эллин Грей.

«По-моему, я слишком задержался в этом безумном мире», — молвил себе, откидываясь на спинку кресла и вновь погружаясь в дрему. Вот уже третью ночь майор проводил в кресле у камина. Всякий раз, когда он ложился в кровать, его одолевали страхи смерти. Иногда Коллину казалось, что стоит ему лечь, как он уже никогда не поднимется с постели.