Швырнув трубку на рычаг, Валерия оглянулась на лежавшего рядом с ней лейтенанта Вольфа. За все время разговора он ни разу не пошевелился, и порой Валерии казалось, что полицейский попросту уснул. Прежде чем вновь положить голову ему на грудь, Валерия склонилась над его лицом.

— Вы еще спите, лейтенант?

— Не беспокойтесь, я все слышал.

— И не очень довольны моим разговором с мистером Коллином, — игриво повела пальцем по его губам, подбородку…

— С точки зрения Закона, это трактуется как шантаж. А присвоение рукописи может преследоваться по статье «за плагиат».

— Обычные волнения полицейского, — невозмутимо улыбнулась Удайт. Ее все еще поражало то, с какой медлительностью Герберт становится ее союзником. Хотя у него есть все основания ненавидеть и Грей, и ее покровителей. В общих чертах Эллин успела обрисовать ей ситуацию, в которой Вольф оказался после неудачи с расследованием дела Шеффилда и с попыткой обвинить ее, Грей, в соучастии. Все, что Валерии удалось выяснить по этому поводу, она выложила лейтенанту. Мало того, она затащила его к себе в постель, помогла деньгами. Готова была объявить его своим партнером в издательском бизнесе. Так чего он еще добивается? Что его сдерживает? Чего боится? — …А, лейтенант? — спросила Удайт, даже не пытаясь высказать свои размышления вслух.

— Вы действительно владеете магнитофонными записями бесед этого чудовища?

— Несколькими, наиболее важными. К сожалению, установить подслушивающее устройство во флигеле, в комнате самой Эллин, мне удалось только вчера. А вот в доме Согреда я сумела установить его значительно раньше, как только эта стерва появилась на острове. Но оказалось, что именно там, в доме полковника Согреда, и развивались основные события. К тому же мое устройство исправно срабатывает в «мерседесе» Грей. Об этом тоже позаботились.

Валерия умолкла и несколько мгновений всматривалась в лицо Вольфа. Ей нравился этот парень. Как нравилось и то, что он полицейский. Удайт не сомневалась, что, объединив свои усилия и влияния, они смогут, по существу, овладеть этим островом. Уже сейчас она достаточно богата, скоро станет еще богаче. И даже то, что Вольф связан теперь неким ритуалом, некими обязательствами, с мафией, совершенно не смущало ее. Значит, в нужный момент они могут использовать и людей мафии.

— Больше вас ничто не тревожит? — нежно спросила Валерия, едва касаясь губами его губ. Это был поцелуй нежности, способный оживить и возбудить любого партнера. В эту постель они залегли в шестом часу вечера, и все это время Валерия была ненасытной и неукротимой, словно много лет не растрачивала ни страсти своей, ни силы, ради встречи с этим мужчиной.

— Я жду.

— Чего, милый?

— Когда скажете то, что утаили?

— А что я утаила? — потянулась ее рука к бедру мужчины.

— На кого работаете? Откуда появились подслушивающие устройства? Насколько мне известно, в полиции, в качестве информатора, вы не состоите, я уточнял.

Вольф блефовал: никаких справок о Валерии Удайт ни в столичной полиции, ни в полиции Рейдера он не наводил. Да здесь, на острове, он и не решился бы прибегать к этому. Вольф все еще чувствовал себя изгоем. К нему относились так, словно он не полицейский, а преступник, которого не арестовывают только потому, что пока недостаточно улик.

— Вас очень удивит, лейтенант, если признаюсь, что работаю только на себя?

— Маловероятно, — сухо усомнился Вольф, не открывая глаз. Еще несколько минут назад он смертельно хотел спать, но этот неожиданный звонок на рассвете, который — Герберт в этом не сомневался — был не столько рассчитан на то, чтобы шокировать майора Коллина, сколько на то, чтобы связать его, Вольфа, по рукам и ногам, заполучить в качестве союзника…

— И все же это так, лейтенант.

— А подслушивающие?

— Один визит вежливости местной леди к начальнику тюрьмы. Одна моя поездка в машине Грей… Надеюсь, вы не станете уточнять, кто меня осчастливил этими «полицейскими ушками»?

— но ведь совершенно непонятно, ради чего.

— Видно, мне придется поверить, что вы действительно были одним из самых бездарных следователей, лейтенант. — Чтобы как-то смягчить этот удар ниже пояса, она потянулась туда губами, пытаясь одновременно и усмирить и воспалить мужчину. И была неприятно удивлена, когда, перехватив за подбородок, Герберт довольно бесцеремонно заставил ее вернуться к груди.

— Этот «бездарнейший из следователей» желает знать, ради чего понадобились вам «полицейские ушки» в доме начальника тюрьмы. Назвать статью, по которой за это преступление вы окажетесь в одной из камер «Рейдер-Форта»?

— Уверена, что судьи будут снисходительны. Мои амбиции не распространяются дальше ревности по отношению к моему мимолетному любовнику полковнику Согреду.

— Этот аргумент приберегите для судей. Меня он не устраивает.

Удайт резко оттолкнула руку Герберта, уселась рядом с ним на кровать и потянулась за сигаретой.

— Не будьте идиотом, лейтенант, — жестко и почти зло проговорила она. — И не суйтесь не в свои дела. Вы ведь уже знаете, что я редактирую местную газету, что у меня вышла небольшая книга рассказов и сейчас работаю над романом?

— Кажется, вы упоминали об этом.

— Так что вас удивляет в том факте, что мне захотелось получить более пикантную информацию о деле Шеффилда? До меня дошли слухи, что вы подозреваете адвоката Эллин Грей в соучастии в убийстве. Разве не так? Вы ее не подозревали?

— И продолжаю подозревать.

— Так вот, однажды вы встретились со мной в столице, в ресторане отеля «Конкордия» и попросили, чтобы я стала вашим осведомителем. При этом вы исходили из простой оценки ситуации: мне, как журналистке, удобно будет интересоваться тем, чем кому-либо другому интересоваться не положено.

— То есть вы утверждаете, что являлись моим информатором?! — вцепился в ее запястье лейтенант Вольф.

— И попробуйте отрицать, что это не так. Только попробуйте отрицать это, лейтенант Вольф! И знайте: на скамье подсудимых, — если до этого дойдет, — мы окажемся вместе.

— Не уверен. Никогда раньше, до знакомства на Рейдере, мы не встречались. Зато убежден, что по цинизму и лживости вы ничем не уступаете Эллин Грей.

— Благодарю. Воспринимаю, как комплимент.

Несильным, но резким ударом в сонную артерию она заставила Герберта расслабить руку и, воспользовавшись этим, освободилась от его захвата.

— Вам не кажется, что мы слишком отвлеклись от главной темы нашего разговора, от того, что для меня важно было узнать? — поинтересовалась Валерия, сойдя с постели. Но, прежде чем усесться в кресло, она успела выхватить из сумочки небольшой дамский пистолетик, очень смахивающий на пистолет-зажигалку и, приготовив его к стрельбе, навела на лейтенанта.

— И в этом пытаетесь подражать Грей? — Лейтенант хотел было приподняться, но Валерия жестко приказала:

— Лежать! Иначе пристрелю. И после этого мне нетрудно будет доказать, что вынуждена была прибегнуть к этому, поскольку вы меня изнасиловали. Поверьте, после скандала в отеле «Островитянин», убедить в этом судей будет нетрудно. Два изнасилования в течение каких-нибудь двух дней пребывания на острове — уже смахивает на похождения сексуального маньяка.

Пораженный услышанным, Вольф мягко опустил голову на подушку и вновь замер. Ему понадобилось несколько минут молчания, чтобы Удайт успокоилась и они могли продолжить разговор. Герберт вдруг начал подозревать, что и сцена сия, и вся эта неожиданная любовь в доме леди Удайт подстроены Эллин Грей. Все, что происходит с ним этой ночью — всего лишь один из эпизодов «сценария» мисс Грей, который вскоре станет эпизодом фильма или романа, а может, того и другого.

— Положите свой пистолетик в сумочку и не нервничайте. — Все, что нами сказано, между нами и останется. Но коль уж ваш разговор с майором Коллином состоялся при мне, значит, полагаю, я вам понадобился.

— Наконец-то вы заговорили, как подобает мужчине.

— Но прошу учесть, что до сих пор я вел себя, как подобает полицейскому. Не я виноват, что, когда речь идет о преступлениях — вольных или невольных — совершаемых женщинами, сосуществовать в этих двух ипостасях почти невозможно. И все, об этом забыто.

— Допустим, — неуверенно согласилась Валерия, еще более неуверенно расставаясь с пистолетиком. На всякий случай она положила его так, чтобы в любое время можно было вновь схватиться за него.

— Итак, вы хотели владеть всей информацией, касающейся Шеффилда и его адвоката Эллин Грей. Вся эта история уже чудилась вам в виде сюжета потрясающего детективно-любовного романа. Убийца-писатель, его сообщница-адвокат, благодаря таланту которой Шеффилду удалось создать многие свои произведения…

— Вместе с самообладанием, к вам вернулась и способность логически мыслить.

— И рукописи Эллин вы готовы выдать за свои.

— Многие куски процитирую, сославшись на то, что заполучила фрагменты неоконченных мемуаров Грей. Благодаря таким цитированиям, уберегу себя от подозрения, будто выдаю ее творчество за свое. Но этого я вам, конечно, не говорила. В общем-то, вы правы: идет схватка за обладание уникальной информацией, способной превратить ее владельца в миллионера, привлекая к нему интерес любого издателя, любого кинопродюсера. И не я виновата в том, что, волею судьбы, а точнее, по воле все той же Эллин Грей, вы, лейтенант Вольф, оказались втянутым в нашу схватку, пройдя при этом через «жертвенник» Крестного Отца Гор.

— Грей успела сообщить вам даже об этом?

— Она многое успела, поскольку видит во мне своего будущего издателя и свою компаньонку.

— Но разве не выгоднее и в самом деле превратить ее из врага в компаньонку? Почему отказываетесь от такой возможности? Для Грей, насколько я понял, это приемлемо.

— Мало ли что теперь для нее приемлемо. Но, во-первых, я и сама обладаю настолько объемной информацией, что вполне могу обойтись без нее. Во-вторых, самая интригующая часть всей этой истории связана не столько с преступлениями Шеффилда, сколько с самой Эллин Грей. С ее жуткими преступлениями, от которых никак не откупиться.

— Но пока она — ваша компаньонка и контролирует информацию, ни один из фактов ее зверства, ни одно из цепи организованных ею убийств в истинном их виде до публики не дойдет.

— Вот он — голос разума! — умиленно развела руками Валерия. — Ведь самое потрясающее во всей этой криминальной хронике — не приговор и даже не побег Шеффилда из тюрьмы «Рейдер-Форт», а именно участие в ней самой леди Эллин Грей.

— Постойте, постойте… Побег? Какой побег?

— Невероятный. Как и все, что происходит в казематах «Рейдер-Форта».

Вольф оцепенело смотрел на оголенные ноги сидящей рядом женщины, словно у него не хватало мужества оторвать от них взгляд и встретиться со взглядом искусительницы.

— О чем вы, леди Удайт? Шеффилд казнен. Палач сжег его на электрическом стуле.

— Сжег, да только не Шеффилда. Улавливаете разницу?

— Вы рискованно шутите.

— Сами сказали, что подражаю мисс Грей.

— Но если не Шеффилда, — подхватился Вольф, — кого же тогда?

— Я почти с точностью могу назвать имя этого несчастного, гибель которого сама по себе станет сенсацией не только для журналистов Фриленда, но и всей Америки, Европы…

— И кто же этот «счастливчик»?

— Извините, Вольф, но эту самую скандальную тайну выдать вам я пока что не решусь.

— Даже если клятвенно заверю, что буду молчать?

— Молчать в вашем положении — самое разумное. Но, может быть, именно в целях вашей же безопасности вам лучше не знать, кто и благодаря чьим усилиям в действительности погиб на электрическом стуле в «Рейдер-Форте». Слишком уж высокие чины замешаны в этой драме.

— Но в таком случае еще более опасно отправлять на скамью подсудимых вашу главную соперницу, Эллин Грей. Такой оплошности вам не простят.

— Скорее всего, меня тоже попытаются убрать. Хотя сделать это будет непросто. И потом, за Грей ведь никто не стоит. Абсолютно никто. Наоборот, она сама на вершине этой случайно сформировавшейся, ничем, кроме ножек самой Грей, не скрепленной пирамиды.

— Это действительно так? На вершине — только она?!

— Можете не сомневаться. Поэтому все будет зависеть от того, как наносить удар и кто окажется на скамье подсудимых вместе с ней. Да я и не намерена так уж сразу предавать ее правосудию. Она еще может поработать на нас с вами. Я вновь сказала «на нас с вами», лейтенант Вольф. При этом мы ничем не рискуем. Лично вы ни в чем не замешаны. Я постараюсь сделать все возможное, чтобы вы и впредь оставались незапятнанным, как святой евангелист Лука.

— Что же от меня требуется?

— Не трусить и не предавать.

— Всего лишь?

— Когда мне понадобится убрать Грей более решительным способом, я сумею найти человека, способного взять это на себя. Разве что сами захотите расправиться со сволочью, так безбожно прошедшейся по карьере, по всей вашей жизни. Только тогда я не стану возражать.

* * *

Усевшись на краешек постели, Вольф тоже закурил и некоторое время они, все еще совершенно голые, сидели друг против друга, словно несостоявшиеся любовники.

— Где сейчас Шеффилд?

— Скорее всего, убит.

— Кем?

— Кем же еще? Грей, естественно.

— Постойте, постойте, только что вы утверждали, что именно Грей спасла его от электрического стула.

— Но не для того же, чтобы со временем он достался первому попавшемуся полицейскому патрулю и чтобы вся эта авантюра стала достоянием судебных протоколов.

— Тогда в чем смысл?

— Вы провоцируете меня на слишком долгий и слишком нервный разговор, лейтенант Вольф. Разгадать секрет этого убийства — все равно, что предсказать развязку лихо закрученного детектива. После чего дальнейший просмотр его становится занудным времяубиением. Куда вам торопиться, Вольф? Довольствуйтесь самой раскруткой сюжета. Как все остальные.

«Так вот на какую сногсшибательную информацию намекала Грей, когда уверяла, что поможет расследованию событий, связанных с гибелью полковника Согреда. Взяв под контроль не только освобождение и убийство Шеффилда, но и весь процесс следствия, она, таким образом, действительно стала бы обладательницей умопомрачительных фактов. Из которых можно лепить все, что угодно: от полицейских протоколов — до детективного романа. И среди героев которых так или иначе оказался бы ты. А посему важно, чтобы эта часть информации находилась уже под твоим контролем».

Неожиданно оживший телефон заставил встрепенуться их обоих.

— Вот видите, — возрадовалась ему Удайт, — а вам сразу же подавай развязку. — В нашем деле не торопятся, бывший капитан Вольф.

— Возможно, это возмутившийся майор Коллин.

— Что было бы слишком банально. Думаю, сейчас мы услышим нечто более интересное, нежели болезненное постанывание сексуально падшего в объятиях своей квартирантки полумертвеца.