Им достался один из тех крепких парусно-моторных ботов, которые только и способны выдерживать океанские волны: двойной металлический корпус, глубокий киль, придающий суденышку неплохую устойчивость, высокие борта, с небольшими полуоткрытыми каютками на носу и корме, где могли укрываться рулевой и пассажир. А еще — высокая мачта с косым парусом, которую при шторме нетрудно было снять и уложить в специальные стояки.

Кроушед понимал, что времени у него в обрез, тем не менее, прежде чем взойти на суденышко, деловито осмотрел борта, опробовал крепление навесного мотора. Осмотр этот преследовал еще одну цель — обнаружить мину. Но ее не было. А привлекать к поиску прилегшего на берегу, у подножия большого валуна, Эварда он не мог.

— Будем надеяться, что бензокоптилка нас не подведет, — наконец, проворчал он, отправляя пассажира на сиденье по ту сторону мачты. К тому же я больше полагаюсь на парус и весла.

— Какой еще парус? Ветер со стороны океана, — несколько обеспокоено проговорил Шеффилд. Медлительность старого моряка уже начинала раздражать его. Том опасался, как бы в последнюю минуту их не обнаружила полиция.

— Согласен, со стороны… Но лишь до тех пор, пока мы не впрягли его в парус.

Сталкивая бот в воду, Кроушед проследил, на месте ли спасательный плотик. Еще с вечера он прикрепил его к носу и припрятал так, чтобы Эллин не заметила, иначе лишила бы его и этого шанса. Теперь, уже стоя в воде, он перерезал ножом веревку и забросил плотик на корму.

— Почему один? — недовольно спросил Шеффилд.

— Потому что второй кто-то утащил. Этот, вот, тоже приходится прятать. Не волнуйтесь, он нам не понадобится. При такой-то погоде. Ну а, в крайнем случае, выдержит и двоих.

— Поторопись, моряк, поторопись.

— Не торопи, океан этого не любит, — осадил его Кроушед. Сев на весла, он вывел бот из прикрытой высокой лесистой косой бухты и только тогда поднял парус.

Адмирал-палач сразу же взял курс на северо-восток, и Шеффилд открыл для себя, что моряк прав: ветер словно бы повернул так, чтобы подгонять их челн.

Еще несколько минут беглец напряженно всматривался в берег. Как всякому чудом спасшемуся, ему еще не верилось, что он уже на свободе, что удалось вырваться оттуда, откуда еще никому вырваться не удавалось. Тюрьма «Рейдер-Форт» знала множество мрачных легенд и леденящих кровь историй, однако ни одна из них не могла поведать о том, что кому-либо удавалось бежать из ее подземных казематов, из камеры смертников. То есть он первый, а значит, рано или поздно, станет героем одной из самых неправдоподобных легенд.

— Мне сказали, что вас зовут Грюн Эвард, — нарушил молчание Адмирал.

— Это важно?

— В том случае, если нас встретит полицейский или пограничный катер… Я же должен знать, кто у меня на борту. Мы ведь находимся в пограничных водах.

— А такая опасность существует?

— Почему опасность? Вы ведь не беглец из «Рейдер-Форта», а столичный писатель. Весьма известный. Разве не так, молитвы святого Пантелеймона?

— Все верно, моряк, все верно, — раздраженно подтвердил Шеффилд. Больше всего ему хотелось, чтобы Адмирал, — как представила его Эллин, — поскорее умолк и оставил его в покое. — Меня зовут Грюн Эвард. Писатель. Документы в порядке. Утром мне нужно быть на Ричмонде, чтобы к вечеру успеть вернуться назад, на Рейдер. С вашей и господней помощью. Возникают еще какие-то неясности?

— Их больше, чем вы себе представляете. — Адмирал незаметно взглянул на наручные часы, затем оглянулся на берег. — Однако вас они уже не касаются.

Адмирал не сомневался, что бот заминирован, и старался предугадать, когда именно должен произойти взрыв. Совершенно ясно было, что мина не часовая. Рассчитывать время при подобных акциях трудно, слишком много неожиданностей. Значит, взрыв должен произойти по радиосигналу. Но так, чтобы привлек как можно меньше внимания. То есть подальше от берегов Рейдера и не слишком близко от Пиратской косы.

Несколько раз Адмирал порывался хотя бы намекнуть пассажиру о своих подозрениях, но всякий раз отказывался от этой затеи. Будь вместе с ним Грюн Эвард, которого он хорошо запомнил по разговору на палубе «Странника морей», особых опасений не возникало бы. Но теперь Адмирал был уверен, что рядом с ним — Том Шеффилд, смертник. Человек, совершивший несколько ужасающих убийств. Чудом вырвавшись из подземелий «Рейдер-Форта», он готов на все, лишь бы избежать гибели. Старый моряк прекрасно понимал, что, даже если окажется, что никакой мины на боте нет, все равно над ним витает опасность. У пиратской косы Шеффилд наверняка попытается убить его, чтобы не оставлять свидетеля своего побега.

— Кажется, вы прибыли на остров, чтобы повидаться с приговоренным к смерти Томом Шеффилдом, своим коллегой.

— Кто сказал, что именно для этого?

— Мисс Грей. Когда я спросил ее.

— Опять эта мисс Грей! Оставаясь наедине с этой дамой, вы могли бы находить совершенно иные темы для разговора.

Берег остался довольно далеко, при свете луны уже едва вырисовывались очертания самых высоких рейдерских холмов, и Шеффилд позволил себе расслабиться. Он пересел под навес и, упершись головой в стенку полукаюты, блаженственно вытянул ноги. Все шло прекрасно. Он вновь на свободе, и впереди много дней обычной человеческой жизни. Он сделает все возможное… он ни перед чем не остановится… Способен жить в горах, в лесу, по-волчьи, на необитаемом острове… лишь бы этих дней оказалось как можно больше.

— «Другие» темы тоже появлялись, — оскорблено заявил моряк. — Но мы-то с вами говорим не о женщинах.

— Мне действительно хотелось повидаться с этим болваном, чтобы сделать репортаж для одной газетенки. Но Шеффилда успели казнить раньше, чем я сумел добиться у начальника тюрьмы разрешения на встречу.

— В вопросах службы полковник Согред всегда оставался педантом, — согласился Адмирал. — Вряд ли вы сумели бы получить такое разрешение, даже если бы казнь отсрочили.

Адмирал приподнялся, всматриваясь в едва освещенный лунным сиянием горизонт, и решил было, что самое время промолчать, чтобы не вызывать у беглеца подозрение, как вдруг Шеффилд-Эвард воинственно, вызывающе спросил:

— Не слишком ли настойчиво вас интересует моя личность?

«В матросских кубриках зреет бунт», — молвил про себя Адмирал. Но вслух добавил:

— Только из желания хоть как-то скрасить наше путешествие.

— Палачи обычно бывают менее любознательны.

— Палачи? — еще больше насторожился Адмирал.

— Что вас так удивило?

— А то, что вы, кажется, на что-то намекнули, сэр.

— Только на то, что вы являетесь палачом тюрьмы «Рейдер-Форт». Кстати, об этом я тоже узнал от все той же леди Грей. — Шеффилд почувствовал, что зря накаляет обстановку на боте, но легкомысленная дерзость слишком уж захлестнула его, чтобы он мог не поиздеваться над палачом. Тем самым, который должен был испепелить его на электрическом стуле.

— Мне бы не хотелось, чтобы вы знали об этом, сэр. Вы или кто-либо другой. Тем более что в данном случае я предстаю перед вами, как моряк. Раскрыв вам эту тайну, леди Грей повела себя против правил, грубо нарушив обещание.

— Еще ни один палач мира не пожелал признаться в том, что он палач. — Шеффилд достал из дорожной сумки бутылку коньяка, которой Эллин снабдила его перед отплытием, и с наслаждением отпил из нее. Коньяк был отменным. Как он мечтал о таком глотке! Там, в камере смертников, — хотя бы об одном.

…Он спасся от казни. Переспал с самой красивой женщиной острова и теперь предоставлен сам себе, представая перед миром в образе писателя Грюна Эварда. Не так уж плохо. После еще двух-трех глотков, Шеффилду вспомнилась грудь Эллин, ее полусонное бормотание, когда покрывал поцелуями молодое, трепетно вздрагивающее под ним тело… «Истинное наслаждение любовью, — подумалось ему, — способен познать только тот, кто побывал в камере смертников. Как, впрочем, и истинное наслаждение жизнью».