Сказание о Мамаевом побоище дошло до нашего времени в большом количестве списков, которые отличаются обилием разночтений в пределах не только одной и той же редакции, но даже одного и того же вида. Это обстоятельство значительно усложняет публикацию текстов Сказания с приведением всех разночтений по всем известным спискам. Поэтому в настоящем издании публикуются тексты Основной, Летописной и Распространенной редакций по наиболее типичным для этих редакций спискам.
Сказание Основной редакции печатается по списку — ГПБ, 0.IV.22, кроме того, публикуется список Основной редакции — ГИМ, собр. Забелина, № 261. Распространенная редакция печатается по списку — ГПБ, собр. Погодина, № 1414; Летописная редакция — по списку — ЛОИИ, № 362.
Ввиду того, что текст различных редакций Сказания публикуется по одному списку без подведения разночтений к нему по другим спискам, то мы даем подробное описание всех списков Сказания, известных в настоящее время.
Основная редакция Сказания о Мамаевом побоище, как об этом уже говорилось в предыдущей статье, делится на две группы, условно названные нами по основным спискам этих групп — группой «О» и группой «У». Внутри этих групп, в свою очередь, мы выделяем ряд вариантов, которые развивают путем введения дополнительных эпизодов, стилистических изменений, сокращений текст этих двух групп Основной редакции.
В группу «У» входят следующие списки: БИЛ: собр. Ундольского, № 578; Музейное собр., № 3155; БАН: № 21.10.17; ГИМ: Музейное собр., № 431; собр. Барсова, № 1798 и № 1521; ГПБ: № 0.IV.342.
Кроме распространенного окончания, по сравнению с группой «О», группа списков «У» характеризуется следующими особенностями: Дмитрий, узнав об измене Олега и Ольгерда, восклицает: «Суди, господи, меж ними и мною, яко и бысть и в прежний дни — и приде Исаф на брата своего Иякова Израиля, и Иаков, став на граде, и рече Исафу — Брате, бог межи мною и тобою — и ин уби его копием з города». Далее, во всех списках этой группы отмечается, что решение о посылке первой «сторожи» в поле было принято на пиру у Микулы Васильевича. В плаче великой княгини говорится о том, сколько русских было убито на Калке. Говоря боярам о своем желании биться впереди всех, великий князь не сравнивает свой поступок с эпизодом из жития Арефы. Остальные детали, отличающие группу списков «У» от группы списков «О», менее существенны.
В группу «О» входят следующие списки: ГПБ: № 0.IV.22; БАН: № 21. 3. 14, № 45. 8. 199, № 45. 4. 15; ИРЛИ; № 1. 114. 16; ЛОИИ: собр. Лихачева, № 13; БИЛ: собр. Прянишникова, № 203; собр. ОИДР, № 224; ГИМ: Музейное собр., № 2450, № 3617, № 2596; собр. Барсова, № 1521; собр. Забелина, № 331; собр. Уварова, № 802. Последний список отличается от остальных списков этой группы тремя эпизодами, которые переданы в духе эпических песен (что отметил в свое время С. К. Шамбинаго): рассказ о новгородцах (в группе «О» этот эпизод отсутствует вообще), описание татарского богатыря и описание боя.
Как бы промежуточными списками между группой «О» и «У» можно назвать списки, которые, совпадая во всем с типом «О», в конце содержат краткий рассказ-сообщение, о том, что великий князь вернулся на Москву и одаривает всех воинов. Это списки: ГПБ: № Q. XVII. 79 и БАН: № 17.9.9. В них говорится, что великая княгиня встречает князя такими словами: «Ныне я, господине, вижу славна тя в человецех князя Дмитрея Ивановича, аки солнцу восходящу и освещающу всю Рускую землю! А иные княгини, воевоцкие жены восплакашася горько по своих мужех — уже наше солнце зашло и зари наши потухли, уж нам своих государей не видати!» После этого сообщается, что великий князь, проводив литовских князей до Можайска, по возвращении в Москву «нача князей своих жаловати и бояр и воевод молодых, кому что достоит: иному грады, а иным власти, а иным села и поместья, а иным дары даяти. И повеле князь великий своей княгине Евдокеи и которые княгини и боярыни и воевотския жены овдовеша утешати их. А сам великий князь наипаче утешает и много им вдах злата и сребра, чтобы по своих мужех нетужили. А их мужи пострадаша за веру христову и за святыя церкви и головы своя поклали и убиени быша от безбожнаго и зловернаго царя Мамая, и вы б своих мужей поминали по вся дни даже и до смерти своея вовеки. Аминь».
В списках БИЛ, Музейное собр., № 3123 и ГИМ, собр. Уварова, № 1435 в ином месте, чем в рассмотренных (после подсчета убитых на Куликовом поле), вставлен плач русских жен, взятый из Задонщины. Но в отличие от плача Задонщины, здесь, как и в списках вышеназванных, говорится об утешении и одаривании жен, мужья которых погибли на Куликовом поле.
Список БИЛ, собр. ОИДР, № 236 по характеру своего окончания примыкает к группе «У», но отличается от нее тем, что в нем находится рассказ о посольстве Захария в Орду. Приводим его полностью по этому списку: «Захарии же пришедшу к царю Мамаю и обрете его на месте нарицаемем на броду, на Воронеже. И принесе ему злато от князя Димитрия Иоанновича и дары многия. Мамай же, видя дары многия, наипаче возъярився на православную веру и рече Захарии: «Захарие, не на (да)ры бо Мамай воздвигся с воиском своим, иду бо на Русь казнити улусника своего, князя Димитрия московского, дары бо все прииму воиску своему на плети».
Отвещав же ему Захария: «Царю, како ты тако ведаеши, аки младыи отроча несмыслены, а не ведуще божия силы и владычия смотрения, но яко господу годе, тако и будет!» Глагола же ему Мамай: «И аще бо восхощу и аз иду попленю древний Иерусалим, не токмо что такова улуса!» Отвещав же ему Захарий: «Царю, елико господу годе, так и будет!» Слышав же Мамай и разжегся, крикнув: «Аще ли сего малаго улуса не одолею, то не возъвращуся к себе! Тебя же не имам отпустити князю твоему, но отселе будеши ми раб и дам ти имения свыше, еже еси имел у князя своего!» Видев же сие Захарий, что возвращение его твердо к великому князю, и отвеща Мамаю: «Господине царю, уже бо мя нарицаеши рабом себе и яз ти нарицаюся раб. Ныне мя отпусти бо на Русь к великому князю и исправлю ему свои речи посольския, да не забуду любви прежняго своего государя и возвращуся к тебе и буду ти верен раб. И аще сему, царю, не веруеши и пошли со мною от своих раб и будет ти вернее возвращение мое еже к тебе». Мамай же сие слышав и рад бысть сему вельми и отпусти Захарию к великому князю Димитрию Иоанновичю на Русь, и с ним отпусти в товарищах Менгирия, конюшенаго своего, да Голохаата, дворецкаго своего, да Исупа, чашника своего, да с ними 200 татаринов. Захарий же прииде до предел Рязанския земля и отпусти таем весть к великому князю о своем шествии. Егда же прииде Захария к Москве и тогда всех татар поимаша и передаша их в крепость за приставы. И поведаша татарове великому князю подлинную всее истину дому царя Мамая, что неложъно хощет итти на Русь. Тако же и Захарий поведа все великому князю, что ему случилося во Орде. Князь же великий Дмитрий Иоанновичь повеле татар тех, которыя приидоша из Орды за Захариею Тютчевым, розослати по градом и заточи всех их. Слышав же то Мамай, яко посланников его всех заточил князь великий Дмитрий Иоанновичь, наипаче возъярися яростию великою и рече: «Аще как Москву возьму, князя их убию, а тому же Захарии сам главу отсеку за его ложное слово!»
О происхождении рассказа о посольстве Захария в Орду в рассматриваемом списке Основной редакции Сказания о Мамаевом побоище можно высказать два предположения: или это сокращенный пересказ повествования о Захарии, находящегося в Распространенной редакции памятника, или же перед нами более ранний текст, на основе которого позже был создан рассказ Распространенной редакции. Второе предположение менее вероятно, чем первое: некоторые фразы краткого рассказа указывают на то, что он более позднего происхождения, чем текст той редакции, в которой этот рассказ находится. Мы видим, что отдельные предложения в этом рассказе заимствованы из той части Сказания, которая посвящена описанию взаимоотношений между Олегом, Ольгердом и Мамаем.
В основном тексте Сказания по окончании рассказа о их переписке мы читаем: «Не ведаху бо, что помышляюще и что се глаголюще, акы несмыслени младые дети, не ведяще божиа силы и владычня смотрениа». В кратком рассказе о посольстве Захария, порассматриваемому списку, мы читаем такое обращение Захария к Мамаю: «Царю, како ты тако ведаеши, аки младыи отроча несмыслены, а не ведуще божия силы и владычня смотрения». Не подлежит никакому сомнению, что в рассказ о посольстве Захария эта фраза могла попасть только из основного текста памятника, где она к данному рассказу никакого отношения не имеет. Далее, в том же рассказе о переписке между князьями-изменниками и Мамаем в ответе последнего мы читаем: «…нъ аще бых аз ныне хотел своею силою великою и аз бы древний Иерусалим пленил, яко же и халдеи». А в ответе Мамая Захарию говорится: «И аще бо восхощу и аз иду попленю древний Иерусалим, не токмо что такова улуса». Не подлежит сомнению, что и эти слова о Иерусалиме в рассказе о посольстве Захария по данному списку также восходят к основному тексту Сказания о Мамаевом побоище.
Очевидно, краткий рассказ о посольстве Захария имел своим источником более распространенный рассказ об этом же событии и, по всей вероятности, тот текст, который мы читаем в настоящее время в Распространенной редакции Сказания.
Рассказ о посольстве Захария в Орду, встречающийся лишь в одиночных списках Основной редакции, не может восходить к протографу редакции, а тем более к авторскому тексту памятника. Этот рассказ представляет собой или сокращенную обработку повести о посольстве Захария в Орду, которую мы читаем полностью в Распространенной редакции Сказания, или же для обоих рассказов — и полного и сокращенного — источником послужило какое-то устное эпическое повествование о хитроумном русском после: в Распространенной редакции рассказ о посольстве Захария сохранил свою эпичность и, вероятно, близость к тексту источника, в данном же списке Основной редакции мы имеем сокращенный, обработанный, «окниженный» пересказ устного эпического повествования.
Целиком к группе «У» примыкает список ГПБ, собр. Погодина, № 1555. В нем упоминаются Исав и Иаков, нет сравнения с Арефой и т. д. Но его приходится отмечать отдельно потому, что в нем, как и в списке ОИДР, № 236, помещен рассказ о посольстве Захария, дословно совпадающий с чтением этого рассказа по списку ОИДР, № 236.
Третья группа списков Основной редакции, во главе которой как наиболее полный и исправный список должен быть поставлен список ГПБ, собр. Михайловского, Q.509, характеризуется следующими отличительными особенностями: после слов о смиреномудрии Дмитрия нет фразы «О таковых бо патерик рече…» Выпущена первая молитва великого князя. Нет сравнения Владимира с Евстафием Плакидой во фразе великого князя: «Гнездо есмя князя Владимира Киевскаго…» В ответе собравшихся к Дмитрию князей и бояр о готовности биться с врагом совершенно нет религиозно-морализирующих рассуждений. Приведем для сравнения чтение этого места по списку 0.IV.22 и списку собрания Михайловского, Q.509.
«Аз же, братие, за веру христову хощу пострадати даже и до смерти». Они же ему реша вси купно, аки единеми усты: «Въистинну еси, государь, съвръшил закон божий и исплънил еси евангельскую заповедь, рече бо господь: «Аще кто постражет имени моего ради, то в будущей век сторицею въсприиметь жывот вечный». И мы, государь, днесь готови есмя умрети с тобою и главы своя положыти за святую веру христианскую и за твою великую обиду».
«Аз же с вами, братие, хощу пострадати за православную веру и главу свою положити». Князь же Владимер Андреевичъ и вси князи рустии и воеводы глаголаша: «Мы с тобою готовы умрети и главы своя положити за тя и за твою великую обиду».
Иначе в третьей группе читается фраза о сборе войск на Москве: «…Тут же, братие, на Москве по всем улицам стук стучит и гремит от златых доспехов и от гремячих цепей, силно бо войско великаго князя Дмитрия Ивановича — не токмо что во дворех, но и дале, около Москвы, не вместитися силы». Нет слов Сергия о готовящихся русским воинам венцах. Но пропуск этой фразы — позднее сокращение. Ниже в этой группе списков в картине, описывающей настроение воинов перед боем, мы читаем такие слова: «(русские воины) процьветоша радующеся, чающе съвръшенаго оного обетованиа, прекрасных венцов, о них же поведа великому князю преподобный игумен Сергий». Этот пример свидетельствует о том, что ряд других сокращений, характерных для данного варианта Основной редакции, — явление более позднее, а не отражение чтения авторского текста памятника. При описании выезда из Москвы про белозерских князей говорится, что они поехали Коломенской дорогой мимо Симонова монастыря. Княгиня смотрит из окна на отъезжающих и видит «великого князя Дмитрея Ивановича, грядуща лугом подли Москвы-реки». Нет поименного перечисления гостей сурожан, сказано лишь, что их было десять. При уряжении полков на Коломне сообщаемся, что Микула Васильевич, Тимофей Волуевич и Иван Родионович Квашня — воеводы сторожевого полка. Не перечислены поименно воины из третьей «сторожи». Говорится, что Олег рязанский, разгневанный на своих бояр за то, что они ему не сказали вовремя о решении Дмитрия идти против Мамая, велит казнить их. По этой группе списков, Ольгердовичи соединяются в Брянске и оттуда вместе идут на Коломну. При встрече с великим князем они «охапися и целоваху друг друга со слезами». Перед описанием перехода через Дон сообщается о подсчете всех сил и о приезде на помощь новгородцев: «Дмитрей Иванович повеле воем своим Дон возитися и повеле войско свое все исчести. Князь же Феодор Семенович Висковатой, московской большей боярин, говорит великому князю Дмитрию Ивановичу: «У тебя, государя, у великого князя Дмитрия Ивановича, в полку, в болшем войска 70 000». Правыя же руки говорит брат его, князь Володимер Андреевич: «У меня в полку 8 000». Левыя же руки воевода, князь Констянтин Брянской: «У меня, государь, в полку 200 000». Сторожевого полку воевода Микула Васильевич, да Тимофей Волуевич, Иван Родионович Квашня, говорит: — «У нас, государь, в полку тритцать четыре тысящи». Передового же полку воевода, князь Дмитрей Всеволодович Холмецкой, говорит: «У меня, государь, в полку 25 тысяч, да большей с (та) тьи и дворян и выборных голов 20 тысяч». А с литовскими князи Олигердовичи пришло силы 30 000. Того же дни приехали из Новагорода посадники Яков Иванъв сын Зельзин, да Тимофей Констянтинович Микулин к великому князю Дмитрию Ивановичю на помощь, а с ними прииде навгороцкие силы 30 000 князей и бояр и всяких людей. Рад же бысть великий княз Дмитрей Иванович и биша челом посадником и целоваше их с радостию: «Воистинну есть дети Авраамли, яко велицей беде мне есте пособницы!» При испытании примет Волынец никаких религиозных наставлений великому князю не делает. Так же, как и в группе «У», нет слов великого князя об Арефе. Немного иначе в этой группе начинается описание боя: «И сступишася крепко биющеся, не токмо оружием биющеся, но сами меж себя разбивахуся. Князь же великий Дмитрей Иванович не терпя видети кровопролития человеческа то и своим большим полком надвигнуша на поганыя, оприч князя Володимерава полку». На вопрос князя Владимира Андреевича: «Кто видел великого князя во время боя?» — сначала отвечает Борис углецкий, затем князь Михайло Иванович и, наконец, Стефан Новосильский. Федор Сабур и Григорий Холопищев названы боярскими сыновьями. Иначе рассказывается эпизод, повествующий об объезде великим князем поля боя: «Князь же великий наехал, лежат побито восмь князей белозерских, да углицкой князь Роман Давыдович, да четыре сына его: Иван да Володимер, Святослав да Яков Романович вкупе лежат на едином месте… и поехав и наехав убита Михайла Васильевича да пяти князей ерославских, да четырех князей дорогобужных, по тех лежит князь Глеб Иванович брянской, да Тимофей Волуевич. Над ними же лежит дворецкой ево Иван Кожухов — ссечен в части. Над ними же князь великии став, нача плакатися и рече… Выехав на иное место и виде убита наперьсника своего Михайла Андреевича брянскаго, да твердаго своего сторожа Семена Мелика и рече… И ехав на иное место и виде убита троицкаго старца Пересвета с печенегом вместе лежат и рече… И оттоле поехав и наехав убита Ивана Родионовича Квашню да Ондрея Черниговича. Княз же Владимер Андреевич нача плаката и поведати великому князю: «Гонитеся четыре татарина с мечи, но божиею милостию той Иван Родионович Квашнин да Ондрей Черкизович увидев и прогнав скоро сняся с ними з безбожными и главы своя за меня поклали, аз же от них спасохся». И повеле телеса подняти и нарядити в белыя отласы и положить во гробех и отслати в вотчину их к женам и детем их». Ниже еще раз говорится, что тела убитых князей, бояр и дворян повезли с поля боя в их отчины. О гибели Мамая сообщается кратко: «…а поганых побито восмь сот тысяч, только безбожный царь Мамай с четырмя ордынскими князи убежали в Орду и тамо убиен бысть от своих». Олег рязанский, узнав о победе Дмитрия, «живот свой зле скончав». Окончание представляет собой краткое сообщение о том, что Дмитрий вернулся в великой славе на Москву и что он одарил всех воинов и вдов.
Мы видим, что текст этого варианта Основной редакции Сказания в ряде случаев сокращается за счет выпуска религиозно-риторических сравнений, отступлений автора, молитв великого князя.
О том, что это более поздние сокращения, красноречивее всего свидетельствует фраза с пророчеством Сергия о готовящихся русским воинам венцах. Наряду с этим данный вариант рассматриваемой редакции Сказания характерен тем, что в его текст включен ряд новых подробностей, делающих рассказ более увлекательным. Вставка этих эпизодов — явление позднее, о чем свидетельствует их параллелизм имеющимся уже в тексте эпизодам и то, что они расширяют такие места памятника, которые были в первоначальном тексте.
К таким поздним дополнениям текста должны быть отнесены слова о том, что Олег рязанский, узнав о победе Дмитрия, умер: очевидно, это было сочинено под влиянием рассказа о плачевной судьбе Мамая и потому, что в основном тексте памятника рязанский князь сравнивался со Святополком. Под влиянием рассказа основного текста памятника об уряжении полков на Коломне и о подсчете убитых после боя в рассматриваемом варианте сочинен рассказ о подсчете войск перед переправой через Дон. Введением явно поздних подробностей расширен рассказ об объезде великим князем поля боя после битвы.
В третью группу Основной редакции входят следующие списки: ГПБ: собр. Михайловского, № Q.509; поступление 1929 г., № 933; собр. Погодина, № 1595; № 0.XV.31; ИРЛИ: № 1.114.89; ГИМ: собр. Забелина, № 476 и № 440; собр. Барсова, № 2403.
Список ГПБ, № 0.XV.31 интересен тем, что эпизод с Ольгердовичами перерабатывается так, что Андрей оказывается сыном Олега рязанского, а Дмитрий — сыном Ольгерда. Переработка эта явно поздняя и, вероятно, является особенностью только данного списка. Переписчик этого списка и был, должно быть, автором переделки.
Четвертую группу списков Основной редакции С. К. Шамбинаго назвал Печатной, так как часть списков из этой группы была напечатана И. Снегиревым в 1838 г. (первая публикация Сказания о Мамаевом побоище).
Главное отличие Печатной группы Основной редакции Сказания заключается в наибольшем количестве вставок в ней из Задонщины, чем в остальных списках Сказания. Кроме этой особенности, Печатная группа характеризуется такими признаками: при рассказе о рвущихся в бой воинах из засадного полка говорится, что каждый из них видит, как гибнут или его дети, или родители, или братья и близкие друзья. Рассказ Стефана Новосильцева усложнен рядом подробностей. Приводим чтение его по списку ГПБ, F.IV.228: «…аз видех его (великого князя) пред твоим приездом пеша по побоищу ходяща и уязвлена вельми, и еще ему стужают четыре татарина. Аз же бихся с татарином и божиею помощию побих его борзо и погнахся за теми, иже стужают вельми великому князю, но не мощно бе гнатися: не можаше бо конь борзо итти во трупе человеческом, едва сугоних татарина и убих. От него же ззади приехав изнависть три их на мя нападоша. И много ми стужаху, по милости божий едва от них отбихся. Третий же побеже, аз же гнахся и за тем. Узрев же иныя татарове наехаша на мя, и многи ми стужиша и раны многи мне крепко воздаша, от них же пострадах и едва от них избых — сорвахся с коня и во трубу (трупу. — Л. Д.) пребых дондеже приспел еси ты. Аз чаю, яко жив есть великий князь, но во трупу мертвом. И рече ему князь Владимер: «Истинно есть, брате Стефане, видение твое!» Печатная группа имеет особого вида окончание: рассказывается о богатой добыче, захваченной русскими, о том, что слава русская прошла по всей земле. Эта часть заимствована из Задонщины, и к ней прибавляется фраза о величии русской земли и Москвы: «Того ради воздадим хвалу земли Руской! Которыя град глава всем градом? Был Володимер и Ростов, ныне же глава всем градом славный град Москва!» Мы дали чтение этого места по списку ГПБ, Q.XV.70. Близко ему окончание в следующих списках Печатной группы: Список Тимковского, опубликованный Снегиревым; ГПБ: собр. Погодина, № 1626; собр. Помяловского, № 124; собр. Тиханова, № 205; БАН: № 16.17.22.
В некоторых списках Печатной группы к такому же окончанию добавлен короткий рассказ о возвращении великого князя в Москву. В нем говорится, что Олег рязанский приказал по пути московских войск разметать мосты, а когда Дмитрий вошел в его землю, то он сбежал из своего княжества в «Остров город великий» и жил там два года. Само окончание читается так: «Князь же великий Дмитрий Иванович з братом своим со князем Володимером и со оставшими князи и воеводы и с воинством приидоша к Москве дал бог здрав. И сретоша их аръхимариты и игумены и протопопы и весь священический чин со кресты и чюдотворными иконами. Потом же князи и боляре и весь народ, таже и великая княгиня Евдокея со своими детми и с протчими княгинями и з бояринами вси единогласно славу возсылающе богу, избавлишаго их от напрасного Мамаевого нахождения. И великому князю и брату его, князю Владимеру Андреевичю, честь воздающе, яко победителем, тако же и протчим князем и боляром и всему воинству честь воздающе по достоянию… А прииде великий князь к Москве лета 6889-го октября в 10 день и распусти воя в домы их». Мы дали окончание по списку БАН, 16.13.2. Такое же окончание в списке ГПБ, F.IV.228.
К Печатной группе С. К. Шамбинаго относил и список ГПБ, собр. ОЛДП, F.50. Действительно, во многих отношениях этот список подходит под характеристику Печатной группы, но в нем имеется и ряд отличий, которые заставляют рассматривать его особо. Прежде всего в этом списке ни разу не назван по имени митрополит Киприан, хотя все места, где он упоминается, сохранены. Один раз, при первом упоминании, митрополит назван Макарием. Очень кратко говорится о посольстве Захария в Орду. Это иной рассказ, чем в списке ОИДР, № 236, но, очевидно, и здесь мы имеем более позднюю вставку, представляющую собой еще более сжатый пересказ этого эпизода из Распространенной редакции Сказания: «Той же прииде ко царю Мамаю и посланное с ним злато даде царю. Он же приим е ни мало уклонися на моление их. Посланных же отсла безделны. Сам же гневом, яко огнем разгарашеся на христианскую веру. Посланник же возвратишася восвояси, поведающе сие великому князю». Как и в группе списков Михайловского, Q.509, в Печатной группе не названы поименно гости сурожане, но в отличие от той группы упомянуто первое имя — Василий Капица. Во всех списках Печатной группы вставлена из Задонщины фраза о сборах новгородцев для оказания помощи великому князю. В списке ОЛДП, F.50 этой вставки нет. Все это препятствует включению списка ОЛДП, F.50 в Печатную группу.
Отдельно приходится характеризовать и список Основной редакции ГИМ, собр. Уварова, № 999а. Упоминание в нем Исава и Иакова приближает его к группе «У», но окончание списка — краткий рассказ об обратном возвращении великого князя — скорее приближает его к группе списков Михайловского, Q.509. Вместе с тем, в этом списке есть места, присущие только ему.
Так, только в этом списке мы читаем такое окончание рассказа об испытании примет Дмитрием Волынцем: «Еще же Волынец рече великому князю Дмитрею Ивановичю примету свою: «Аще ли, государь, западному своему полку напустити по моему велению, то мы побьем. Аще, государь, без моего веления станут на пути, то всех нас побьют. Много тех боев примета есть — неложно тебе, государю, поведаю словеса сия». Князь великий Дмитрей Ивановичь заповеда брату своему, князю Владимеру Андреевичи?: «Бога ради и для наших родителей по Волынцове заповеди сотвори. Аще хотя увидиши меня, брата своего, убиенна, никако же моги повеления его преслушати. Меня тебе не отняти, только бог случит мне убиену быти. И клятвою его укрепи — аще ли не тако сотворити, да не будеши от меня прощен». Только в этом списке в рассказе о встрече великого князя имеется такой эпизод: «Гости же сурожене и вси людие черные встретиша великого князя Дмитрея Ивановича московского и всеа Русии в Коломенском со златыми, и с собольми, и с хлебом. И воскликнувше вси: «Многолетствуй государь на своей земле Руской и на Резанской! Великому князю Дмитрию Ивановичю московскому и всеа Русии много лет, будить государь нашь здрав и счаслив и многодетен на своей вотчине, на земле своей, на Москве и на всей земле Руской и на Резанской!» Рассказ о решении переходить через Дон читается в этом списке так: «…Здеся ли паки пребудем или Дон перевеземся? И вздумаша ему бояре его: «Стой государь о Дону — коли твоя сила изымет и ты Дон возися, а не будет нашей силы и в кою пору царь Мамай станет к нам за Дон возитися, а мы в ту пору скрыемся!» И рекуще же литовския князи Ольгирдовичи: «Аще ли хощеши крепкаго войска своего, то повели своим Дон возитися»…» Как мы увидим ниже, в Забелинском варианте Основной редакции Сказания эпизод, рассказывающий о переправе через Дон, еще распространеннее и имеет резко выраженную антибоярскую окраску.
Необходимо также остановиться на характеристике списка Основной редакции БИЛ, собр. Румянцева, № 378. (Близок по чтению к этому списку и список ГИМ, собр. Уварова, № 1831). Этот список отличается от остальных групп первой редакции некоторыми незначительными деталями. А именно: говорится, что «проводу деюще» на Москве Евдокия «и иных 23 володимерских княгини». Боброк назван «волховидцем». О Стефане Новосильском сказано: «юн же юноша, некто Стефан, новосильских князей…» В этом списке помещен плач русских жен, заимствованный из Задонщины: «И возопили бяще птицы жалостныя песнии, и припахнули нам от быстрово Дону поломянныя вести, и все восплакалися кнеини и боярони и воеводцкие жены о своих государех избиенных. Воеводина жена Микулы Василевича, Марья, рано плакашеся у Москвы града на забаролех аркучи: «Доне, ты Доне, река славная и быстрая, прорыла еси горы каменныя, течеши, Доне, в землю Половецкую! Прилелей ко мне моего государя Микулу Васильевича!» А Тимофеева жена Волуевича, Федосья, да Дмитреева жена Воложскаго, Марья, тако же плакашесь, аркучи к себе: «Уж нам веселие наше пониче в славъном граде, в каменной Москве, уже ни видим государей своих во своих животех!» Ондреева жена, Марья, да Михайлова жена, Ксения, рано плакашеся: «Се убо нам обоим сонце пониче в славном граде Москве! Припахнули нам с быстрова Дону поломянные вести». Но с великою победою совседоша удальцы з борзых коней своих на суженое место, на поле Куликово, за быстрым Доном рекою, Диво кличет в Руской земли саблями татарьскими. И щурове рано возлетели и воспели жалостныя песни у Коломны града под заборолами на воскресение христово, на вечерню в 26 день сентября на память святого апостола евангелиста Иоанна Богослова. То ти не щурове возлетели, рано восплескалися жены и коломенския у Коломны града на заборолех о избиенных, смотрячи на быструю реку, на славную Москву, аркучи жалостно: «Москва, еси Москва, река быстрая, почему еси залелувяла мужии наших от нас в землю Половецкую!» И глаголющи с великим плачем: «Можеши ли, государь князь великий Димитрий Ивановичь, веслы Непр реку запрудити, а Дон реку трупы татарскими запрудити? Замкни, князь великий Дмитрей Ивановичь, Оке реке ворота, чтобы потом к нам поганий татаровя на Рускую землю не ездили, а нас не квелили по своих государех, а детей бы наших сиротством не скитались без своих отцев. Уже бо мужии наших рать прибила за рекою за быстрым Доном на поле Куликове, на речке на Непрядве, на их суженом месте, за святыя церкви и за землю Рускую, и за веру крестьянскую, и за твою великую обиду, за ласкова государя, за великаго князя московского, за Дмитрея Ивановича, и за вся жены и дети… И ты, государь князь великий Димитрий Ивановичь, нашим государем достойную памят твори и в книгах соборных пиши памяти ради руским сыновом, а детий наших, государь, по отечеству их пожалуй впредь!» Сия убо оставим, на первое возвратимся. Сие убо списание изложение Софония иерея резанца великому князю Димитрию Ивановичю, и брату его, князю Владимеру Андреевичю, и всем русским князем православным, и воеводам местным, и молодым людем, и всему православному кристьянству на похвалу и на память, како победи и одоле поганого царя Мамая на Дону и князи его и уланы и упаты и вся изби, супротивныя полки одоле…»
Этот отрывок интересен тем, что в нем совершенно определенно автором Задонщины назван Софоний рязанец. Кроме того, слова о том, что весь этот отрывок выписан из произведения Софония, убедительно свидетельствуют о самостоятельном характере Задонщины и о том, что переписчики Сказания делали из нее вставки в переписываемый ими текст помимо тех вставок из Задонщины, которые уже были в авторском тексте Сказания. Так же характерно только для рассматриваемого списка и окончание Сказания. Последние слова этого окончания с ярко выраженной риторичностью стилистически близки к риторическому вступлению начала памятника: «А сам князь великий Димитрий Ивановичъ з братом своим со князем Владимером Андреевичем, и со всеми князи и бояры и со оставшимися крестьянъ! возвратишася на свою отчину, на великое княжение, во град свой, в каменную Москву, с великою победою, воздающе хвалу вседержителю богу человеколюбцу и его пречистой богоматере, молебнице о роду крестьянском, и святым страстотерпцем, руским князем, сродником своим Борису и Глебу, и заступнику града сего Москве — чюдотворцу рускому Петру митрополиту, и пособнику и вооружителю, отцу своему — игумену Сергию. Их же молитвами да сподобимся улучити божию милость на похвалу Рустеи земли и в последние роды и на посрамление и уничтожение суровым сыроядцем измаиловичем и еллином безбожным и печенегом и поганым татаром. Да не будет рука их высока! Яко же пророк Давид рече: «И потребишась во Аендоре, сиречь во безделицах, за их гордость и высокоумие и сеть их сокрушися, а сынове рустии спасешася изъбавлени быхом от злых сыроядьцев и помощ наша во имя господне, сотворишаго небо и землю. Аминь!»
Последний вариант Основной редакции Сказания, текст которого печатается в настоящем издании, отличается двумя вставными эпизодами, которых в остальных вариантах Основной редакции нет, расширением дополнительными подробностями двух эпизодов, имеющихся и в других вариантах этой редакции, а также более мелкими деталями.
Этот вариант Основной редакции Сказания представлен тремя списками: ГИМ: собр. Забелина, № 261; Епархиальное собрание, № 967; БИЛ: собр. Ундольского, № 772. Два последних списка чрезвычайно дефектны: первый неполный — нет значительной части второй половины текста, второй имеет значительные пропуски и искажения внутри текста на всем его протяжении.
Текст списка ГИМ, собр. Забелина, № 261, открытый М. Н. Тихомировым, сводный: его начало заимствовано из Летописной повести, внутри вставлен отрывок из Сказания в редакции Синопсиса. Но соединение этих различных текстов чисто механическое (отрывок из Синопсиса, например, вставлен в середину неоконченной фразы— перед текстом открывка из Синопсиса фраза обрывается на полуслове, а после этого отрывка идет следующее слово оборванной фразы), поэтому отделить эти вставки от основного текста не представляет никакой трудности.
Отметим отличительные признаки этого варианта Основной редакции Сказания. В рассказе о переписке между Олегом и Ольгердом во фразу о тайных помыслах этих князей вставлены такие слова: «Егда услышит князь Дмитрей московский царево имя и нашю присягу к нему, то побежит с Москвы от лица сильнаго царя Мамая да и от нас в Великий Новгород или на Двину к морю, но и там его именем царевым возмут, аки птицу из гнезда». Большой самостоятельный эпизод в этом варианте представляет собой рассказ о том, как великий князь узнает о нахождении Мамая. Этот эпизод, без сомнения, более позднего происхождения, чем текст, в который он вставлен, что указывает на позднее происхождение данного варианта Основной редакции. Такое предположение убедительно подтверждается текстологическим анализом. После названного эпизода идет рассказ о приходе послов Олега и Ольгерда к Мамаю, перед ним вставлена такая фраза: «Не ведый же (Дмитрий) совещаста на него ближнии его совет зол». Эта фраза продолжает собой рассказ об измене Олега и Ольгерда, как и в остальных вариантах Основной редакции, но в рассматриваемом варианте она оторвана от повествования об изменниках, так как введен рассказ об извещении великого князя. После рассказа о послах к Мамаю и о их возвращении к своим князьям во всех вариантах Основной редакции сообщается, что Дмитрий узнает о нахождении Мамая, молится перед иконой и посылает к брату и ко всем князьям приказание явиться срочно в Москву. Затем говорится о приезде в Москву брата великого князя, Владимира Андреевича. Точно в такой же последовательности идут эпизоды и в рассматриваемом варианте Основной редакции, что явно противоречит вставному рассказу об извещении великого князя московского о походе Мамая на Русь. Ведь в нем говорится, что у великого князя был пир в честь брата, т. е. подразумевается, что Владимир Андреевич находился в это время в Москве, а кроме того смысл этого рассказа заключается в том, чтобы показать, как великий князь узнал о нахождении Мамая. Таким образом, совершенно не нужно снова рассказывать о том, что великий князь узнает о походе Мамая на Русь после рассказа о результатах посольства Олега и Ольгерда к Мамаю. Это повторение объясняется только тем, что оно восходит к тексту, где специального рассказа об извещении о нахождении Мамая не было. Рассказ этот — более поздняя вставка в основной текст.
Как и в группе «У», в рассматриваемом списке во фразе, произнесенной великим князем после того, как он узнал об измене Олега и Ольгерда, упоминаются Исав и Иаков. К словам о том, что великий князь разослал гонцов по всем своим городам, прибавлено — «и в Великий Новгород». Весть о том, что приближаются татары в то время, когда Дмитрий был у Сергия, пришла от Климента «старого поляника». Сергий, предсказывая Дмитрию Донскому победу, говорит, что его, великого князя, ранят «копием под левую пазуху, но не к смерти будет ти». Как и в группе «О», рассказывается о воинской доблести и известности Пересвета и Осляби. Говорится, сколько с каким князем идет силы к Коломне и какой дорогой. Как и в группе «У», в плаче великой княгини упоминается число убитых на Калке. В этом варианте иначе читаются имена двух гостей-сурожан: вместо Козьма Коверя — Козьма Ховрин, а вместо Семена Онтонова — Онтон Верблюзин. После рассказа о переправе через Оку приводится подсчет всей силы; такой же эпизод мы встречаем в группе списков Михайловского, Q.509, где он идет после рассказа о переправе через Дон.
Рассказ об Ольгердовичах в этом варианте Основной редакции еще теснее связан с именем Ольгерда. Ольгерд остановился у Одоева в ожидании результатов столкновения между Дмитрием и Мамаем. В это время «гонець пригонил к Ольгерду литовскому от земли Литовские», он привез Ольгерду весть о том, что его дети пошли на помощь московскому князю: «что поидоша его дети на помош великому князю московскому Дмитрию Ивановичю. И они како советовали промеж себя два брата, князь Андрей да князь Дмитрей. Глагол же их таков бысть…» После этого следует рассказ об Ольгердовичах, вслед за которым идет продолжение рассказа об Ольгерде в связи с рассказом о его детях: «Слышав же Ольгерд от вестника своего и разслушав посланные книги от своих доброхотов, что его чада пошли к великому князю на помощь. С того же Ольгерд, добре пробудився и помыслиша себе тако: «К кому аз пойду на помощ? Ко царю пошол бых — ино ми уже пути несть от великого князя. Аще ли пойду к великому князю, но уже оба сына моя напреде мене у него есть. Но (не. — Л. Д.) вем, что сотворити ныне?» И глаголаше к нему ближнии его приятели: «Преж сего времени сице бысть — сыны отца на бою головы свои кладут, а сии тож творят твои два сына. Аще ли уже убють их, то ты сам спасешися в своей земли Литовской и их грады завладееши. Аще ли поидеши к великому князю, то тамо убиен будеши от царя Мамая. По предреченным книгам посланным, что бо восприемлеши? Аще ли царь Мамай одолеет московского князя и без тобя — отговорисся, что ти дороги князь великии поотнимал, а к своей земли со всею силою выехал вон». Слышав же Ольгерд литовский от своих панов речь такову и полюби словесе их и глаголаша слово от уст своих: «Помози, господи, детем моим, а не Мамаю!».
«Этот рассказ об Ольгерде, так же как и рассказ об извещении великого князя, свидетельствует о позднем происхождении рассматриваемого варианта Основной редакции Сказания. Предположение о том, что вся эта переработка рассказа об Ольгерде и Ольгердовичах — явление более позднее, подтверждается текстологическими наблюдениями. Часть рассказа об Ольгерде и Ольгердовичах, повествующая о переговорах детей Ольгерда и о их приезде к Дмитрию, в рассматриваемом варианте окончивается такими словами: «(Ольгердовичи) приспеша ж на Дон борзо, наехаша великого князя Дмитрия Ивановича». После этой фразы идет приведенное нами окончание рассказа об Ольгерде.
Затем мы читаем следующее: «И князь великий глаголаше брату своему, князю Владимеру: «Видиши ли, брате, дети отца остависта, а к нам приидоша!»
Угониша великого князя об сю страну Дону, на месте, на Черном на Березаи. И поклонишься литовские князи великому князю московскому…»
Прежде всего мы видим, что рассказ об Ольгердовичах в рассматриваемом варианте оказывается как бы разорванным вставкой об Ольгерде, что уже само по себе указывает на ее более поздний характер. Но кроме того, из-за этой вставки дважды говорится о приходе Ольгердовичей на Дон к московскому князю: сначала перед вставкой об Ольгерде и затем после нее. Такая неорганизованность и логическая шероховатость текста могла произойти лишь в случае введения в основной текст новых эпизодов, построенных на поэтическом развитии тех или иных эпизодов основного текста.
То же самое мы можем сказать и о рассказе про переправу через Дон в данном варианте Основной редакции: «Князь же великий нача думати з братом своим со князем Володимером Андреевичем и с литовскими новонареченною братиею и с воеводами, глаголаше: «Братия моя милая — князи и бояре — думайте: зде ли: паки пребудем или за Дон перевеземся?» И рекоша ему бояре московские: «Предадим живот свои смерти на сей стране Дону!» И кликнуша Ольгердовичи от горести сердца своего: «Не слушай, княже великий, крамолников московских, поедь за Дон реку — аще ша страх не дерзнеши желания не получиши, ни славного имени вовеки!» Сами ж оба брата удариша по конем своим и побредоша за Дон реку и вся сила их за ними, глаголюще великому князю Дмитрию Ивановичю: «Хоще ли, княже, крепкаго сего войска — повели возитися за Дон реку: аще на страх не дерзнеши желания не получити, ни славного имени вовеки! То ни един не помышляет въспят от великия силы царя Мамая…».
Собственно, перед нами два окончания в рассказе о переправе через Дон: первое характерно только для этого варианта, второе — окончание рассказа о переправе через Дон основного текста. Казалось бы, после рассказа о споре — переезжать Дон или не переезжать и слов Ольгердовичей — «поедь за Дон реку» должна была бы идти фраза о том, что великий князь приказал всем переправляться через Дон, однако, мы видим, что Ольгердовичи снова обращаются к великому князю с призывом переправиться через реку. Это является подтверждением позднего соединения различных, текстов. Лишним подтверждением того, что усложненный рассказ о переправе через Дон является поздней переделкой этого, эпизода который в первоначальном виде предстает в чтении остальных, вариантов Основной редакции, служит такая деталь: автор этой переработки дважды рядом повторяет одно и то же предложение: «аще на страх не дерзнеши желания не получиши, ни славнаго имени вовеки!».
Чрезвычайный интерес в этом варианте Основной редакции представляет перечисление людей, видевших великого князя во время боя. Князь Владимир Андреевич опрашивает воинов — не видел ли кто-нибудь из них Дмитрия? Это место здесь читается так: «…реша ему первый самовидец Юрка сапожник… вторый самовидец Васюк Сухоборец… третий же рече Сенька Быков… четвертый же рече Гридя Хрулец…» и уж после них, как обычно, — Стефан Новосильцев (здесь Степан Новоселцов). Академик М. Н. Тихомиров пишет по поводу этого места Забелинского варианта: «Перед нами имена безвестных героев Куликовской битвы, а в их числе ремесленник— сапожник. Нельзя лучше представить себе всенародность ополчения, бившегося с татарами на Куликовом поле, чем назвав эти имена».[759]
Конец рассматриваемого варианта Основной редакции такой же, как и в группе «У».
Мы видим, что большинство эпизодов, включенных в этот вариант Основной редакции Сказания, — явление позднее. Характер их наводит на мысль, что они имеют в своей основе какие-то устные предания, которые, (в свою очередь, были созданы на материале реальных исторических фактов. К числу таких устных преданий может относиться и перечисление «самовидцев» великого князя… Но также можно предполагать, что в данном случае нашло отражение чтение первоначального, авторского текста произведения.
Несмотря на то, что текстологические наблюдения над рядом эпизодов данного варианта свидетельствуют о их позднем происхождении, мы имеем все основания утверждать, что в этом варианте отразились и такие особенности первоначального текста, которые в остальных вариантах Основной редакции дошли до нас в более позднем прочтении. Наиболее красноречиво свидетельствует об этом архаическое чтение имен гостей-сурожан именно в этом варианте Основной редакции.
Несомненную ценность рассматриваемого списка Основной редакции Сказания представляет его демократический характер. Это проявилось в перечислении имен «самовидцев» великого князя московского — людей из народа, в отношении автора к московским боярам, когда он рассказывает о переправе через Дон, во введении им в Сказание ряда эпических мотивов — пир у великого князя, рассказ об Андрее Попове сыне Семенове, отдельные фразы и сравнения.
Мы не будем останавливаться на характеристике тех признаков Распространенной редакции Сказания о Мамаевом побоище, которые отличают ее от Основной, — об этом было кратко сказано раньше.
В основную группу Распространенной редакции Сказания входят следующие списки: БИЛ: собр. Тихонравова, № 230, № 238 и № 337; Рогожское собр., № 183; Музейное собр., № 2527; ГПБ: Соловецкое собр., № 989/879; собр. Погодина, № 1414; Эрмитажное собр., № 526; № Q.XVIL223; № Q.IV.151; собр. Титова, № 1121; ГИМ: Музейное собр., № 2990.
Часть списков этой редакции может быть выделена в отдельную группу, составляющую особый вид Распространенной редакции. В этой группе иначе, чем в остальных, дается эпизод, повествующий о битве Пересвета с татарином. Сначала, как и во всех редакциях, рассказывается, что с татарином бьется Пересвет, однако, этот рассказ более подробен: и Пересвет и татарин бьются на конях, но кони их падают мертвыми, тогда они схватываются врукопашную, и Пересвет одолевает татарина, при этом прибавляется, что риза Пересвета покрыла татарина — символ того, что одолеют русские. После гибели Пересвета из русских полков выезжает Ослябя и один начинает побивать татар.
К этой группе относятся списки — ГПБ: № Q.IV.374; № Q.IV.354; БИЛ: Музейное собр., № 435; ЛОИИ: собр. Археографической комиссии, № 45. В списке ГПБ, Q.IV.354 весь рассказ о единоборстве Пересвета еще сильнее, чем обычно, связан с монастырем Сергия. Приводим текст этого места по данному списку, представляющий собой, без сомнения, позднюю легенду: «…токмо ударишася крепко, яко невозмогоша их кони на себе держати, но сразиша их кони их вместо и падше умроша. Они же вставше и схватишася под пазухи, оба ударишася о землю и ту оба скончася — не токмо Пересвет, но и печенег все разбросившеся лежат, сам же весь цел. В то время преподобный, премилостивый Сергий посла на Троицкую колокольню старца видения ради — како случися православным князем з безбожными агаряны. Старец же Никон шед на колокольню и виде на поле Куликове Пересвета лежаща с печенегом, и виде пересветову ризу, лежащую на печенеге. Старец же шед поведа преподобному Сергию: «Видел, господине отче, на поле Куликове Пересвет и печенег оба лежаща мерътвы, а пересветова риза на печенеге лежащу». Преподобный же начал молитися и от сего мнози разумевше, яко верх великого князя будет».
Несколько списков Распространенной редакции составляют группу, которая образовалась путем включения в нее эпизодов, характерных для Забелинского варианта Основной редакции (рассказ о пире у великого князя и об Андрее Попове, рассказ о вещем сне одного из советников цареградского царя и т. п.). В различных списках этой группы названные эпизоды встречаются неравномерно — в некоторых списках они находятся полностью, в других — только часть из них. К этой группе Распространенной редакции должны быть отнесены такие списки: БИЛ: Музейное собр., № 1516; собр. Тихонравова, № 211; собр. Барсова, № 675; ГИМ: Музейное собр., № 1388 и № 2323; Синодальное собр., № 964; собр. Щукина, № 610 и № 178; ГПБ: № Q.XVIL22; № O.IV.46; № Q.XVII.209.
В списках ГПБ, Q.XVII.209 ц ГИМ, Музейное собр., № 2323 помещена особая переделка рассказа об испытании примет Волинцем: «И как уже нощь глубока, зоря потухла и приехав Димитрий Волынец к шатру великого князя и сотворив молитву, великий же князь рече: «Аминь!» И глагола Волынец к великому князю: «Государь, князь великий Димитрей Ивановичь, выедем со мною ис полков своих примет моих испытати»… Великий князь слушает землю и слышит: «…едина земля, аки вдовица плачущеся горьким плачевным гласом, а со вторую страну, аки девица вопиет, а третия земля, аки во свирель плачевную добре жалостно просопь, а по реке Непрядне как бы гуси и лебеди крылами плещут. И рече Волынец, великому князю: «Молися, государь, богу — добра примета сия. То, государь, аки вдовица плачющеся — земля Елльнинская о погибеле чад своих, а со вторую страну, аки девица вопиет, — то наша земля Литовская, а что во свирель плачевную добре жалостно просопе, — то земля Руская, а что гуси и лебеди крылома плещутъ, — то колыблется земля Рязанская!».
Особо должен быть охарактеризован список Распространенной редакции ГПБ, Q.XVII.70. Это обычный тип Распространенной редакции, но с самого начала и до конца в нем очень искусно проведено сокращение текста. Прежде всего сокращения сделаны за счет выпуска религиозно-риторических отступлений. Так в нем нет сравнения Олега и Ольгерда с несмышлеными младыми детьми; нет слов — «О таковых бо пророк рече…», когда говорится о смиреномудрии Дмитрия; нет в первом наставлении Киприана Дмитрию примера с Василием из Кесарии; выпущена молитва Дмитрия после того, как к нему пришла весть от Захария об измене Олега и Ольгерда; значительно сокращен ответ Киприана Дмитрию, поведавшего ему об измене Олега; рассказ о посылке второй «сторожи» выпущен; выпущены также поэтическое описание приезда на Москву бел озерских князей и фраза «стук стучит…»; значительно сокращен рассказ об Ольгердовичах.
В нашем издании публикуется текст Распространенной редакции Сказания по списку из собр. Погодина, № 1414, входящему в основную группу Распространенной редакции. Текст этот ранее не публиковался.
Летописная редакция Сказания о Мамаевом побоище, отличительные признаки которой уже были освещены, известна только в трех списках. По чтению эти списки чрезвычайно близки друг другу, поэтому на их характеристике мы останавливаться не будем.
Рассмотрим текст Сказания о Мамаевом побоище, находящийся в летописце Хворостинина (ГИМ, собр. Уварова, № 116). Эта поздняя обработка Сказания отличается некоторыми, присущими исключительно только ей вставками из фольклорных текстов, а также расширением, путем введения ряда подробностей явно позднего характера, отдельных эпизодов.
О позднем происхождении данной редакции прежде всего свидетельствует ее окончание, которое представляет собой контаминацию из нескольких различных текстов. Так, рассказывается о гибели Мамая в Кафе, а затем снова говорится о его гибели от Тохтамыша. Только в этой редакции рассказывается, что тела убитых Пересвета и Осляби привезли в Троицкий монастырь. Далее повествуется — это уже восходит к основному тексту Сказания, — что во время возвращения русских войск с поля битвы Сергий поведал братии о победе русских над татарами, хотя они должны были бы об этом знать, поскольку в монастырь уже привезли после битвы Пересвета и Ослябю. В эту редакцию вводится ряд мелких подробностей. Сообщаются совершенно фантастические сроки, вызванные стремлением растянуть рассказ о походе великого князя московского на Куликово поле. Получается, что из Москвы на Куликово поле русские шли четыре месяца: из Москвы русские войска выходят только 9 мая в 4 часа дня, в Коломну они пришли 18 мая, где пробыли 12 дней, после этого пошли в Рязань, на реку Воронеж прибыли 28 августа и стояли там 12 дней, и т. д. В этой редакции помещен большой эпизод, рассказывающий о приходе Дмитрия Донского в Рязань и о его спорах с Олегом рязанским, которого он уговаривает идти вместе против Мамая: «И приидоша великий князь Дмитрий Иванович к славному граду Рязани месяца июля в 1 день на память святых чюдотворцев Козмы и Демяна и сташа на пути среди града Резани, и стояша тут великий князь Димитрий Иванович 6 дней, а войско свое большое отпустиша наперед себя. И послаша великий князь Димитрий Иванович послов своих ко князю Ольгу резанскому, чтоб Ольг готов был со мною на брань против безбожнаго царя Мамая, сына боярского Григоря Сукина да Игнатья Орлова с товарищи…» Чтобы усложнить рассказ, называются по именам самые незначительные персонажи; сообщаются часы того или иного момента похода, битвы и т. п. О том, что это не подробности, отражающие действительные события, а более поздние вставки, сочиненные редактором этой редакции, свидетельствует то обстоятельство, что по именам называются действующие лица эпизодов, явно сочиненных автором данной редакции Сказания, например, имена послов от Дмитрия, когда он якобы пришел в Рязань, к Олегу рязанскому. В этой редакции по имени назван гонец, с которым великий князь посылает на Москву весть о приходе к нему на помощь Ольгердовичей, — Тимофей Воронцов. Грамоту великому князю от Сергия принес старец Нектарий; о видении венцов над русским войском рассказывает «нехто сын боярский именем Тимофей Загоскин» и т. п.
Явно поздний характер имеет рассказ о сборе думы у великого князя московского. Великий князь, узнав о готовящемся нападении Мамая, «послаша по славному граду Москве трапезников вызывати князей и бояр, и детей боярских, и стольников, и стряпчих, и жильцов, и посадцких торговых людей, чтоб шли в кремль город все к думе, к великому князю Дмитрею Ивановичу».
Под влиянием былинных текстов создан рассказ о пире, устроенном великим князем в честь Захария Тютчева (в этой редакции он назван Назарием Тетюшковым): «…и как будет пир на веселе и дариша великий князь Дмитрей Иванович Назаря Тетюшкова драгими кубками, и золотыми аксамиты, и камками, и бархаты, и отласы, и драгими сукнами, и даша ему аргамака с конюшни своей во всем наряде конском, и даша ему окольничество в славном граде Москве, и даша ему место за столом своим пятое под Дмитреем Волынским, и поверсташа род ево в чашники и в стряпчие и в жильцы…».
Близость этой редакции к устному народному творчеству мы видим и в ряде фразеологических оборотов, в лексике: «конь под ним — под татарским богатырем, — аки змей»; Владимир, обращаясь к воинам, говорит: «Братия моя милая, хто стар человек — тот буди мне вторый отец, хто в середович — тот человек буди дядя рода моего, а хто млад — и тот человек буди мне вторый брат».
Самый характер повествования, живой и увлекательный, украшенный различными подробностями, обилие заимствований из народно-эпического творчества, приближение лексики к живому разговорному языку — все это свидетельствует о том, что данная редакция скорее всего возникла в XVII в.
Близок к рассмотренному тексту и текст Сказания в списке ГИМ, Музейное собр., № 824, но он очень дефектен и содержит лишь самое начало.
Также более позднюю обработку памятника представляет собой текст Сказания о Мамаевом побоище, названный С. К. Шамбинаго западно-русской обработкой. Этот текст встречается в двух списках, чрезвычайно близких друг другу по чтению: ГПБ: F.IV.215. и собр. Погодина, № 1569. Это — сокращенный пересказ Сказания, сделанный скорее всего по тексту Основной редакции. Он разбит на 12 глав. Собственно, самостоятельным здесь можно назвать лишь самое начало рассказа, первую главу, которая имеет такое заглавие: «Повесть о царех татарских, як довго над Русью пановали и о пришествии Мамаевом в Русскую землю на великого князя Димитрия». Остальной же текст представляет собой последовательное сокращение Основной редакции Сказания.
Киприановская редакция Сказания о Мамаевом побоище дошла до нашего времени в составе Никоновской летописи, кроме того, имеется три отдельных списка памятника в этой редакции. Разночтения всех списков весьма незначительны.
Как мы уже отмечали, текст Киприановской редакции подвергся переработке на основе Летописной повести о Мамаевом побоище. Здесь мы более подробно рассмотрим, как и в чем отразилось его влияние.
Во всех редакциях Сказания, кроме Киприановской, что, очевидно, восходит к авторскому тексту памятника, рассказу о Мамаевом побоище предпослано авторское вступление, имеющее характер как бы распространенного заглавия ко всему памятнику: «Хощу вам, братие, брань поведати новыа победы, како случися брань на Дону…» (ГПБ, 0.IV.22). За этим вступлением следует фраза, объясняющая причину похода Мамая: «Попущением божиим, за грехы наша, от навождениа диаволя, въздвижеся князь от въсточныа страны имянем Мамай…». В Киприановской редакции начало Сказания иное. Все оно построено на материале Летописной повести. Пользуясь рассказом Летописной повести, автор Киприановской редакции прежде всего сообщает о том, какое значение и власть имеет Мамай в Орде.
Как и в Летописной повести, в этой редакции говорится, что Мамай пошел на Русь, чтобы отомстить за поражение, которое нанес ему Дмитрий на реке Воже.
В рассказ о втором посещении митрополита Киприана Дмитрием, когда великий князь приходит к нему с братом (в остальных редакциях это — первое упоминание о Киприане), вставлен эпизод, характерный только для Киприановской редакции: в нем сообщается о приходе к Дмитрию послов от Мамая с требованием дани. Источником послужила Летописная повесть, где подобный же эпизод помещен в ином по сюжетному развитию повествования месте — во время пребывания великого князя в Коломне: эпизод помещен в ином по сюжетному развитию повествования месте — во время пребывания великого князя в Коломне:
И нача Мамай слати к князю Дмитрию выхода просити, како было при Чанибеке цари, а не по своему докончанию; христолюбивый же князь не хотя кровопролитья, и хоте ему выход дати по крестьяньской силе и по своему докончанию, како с ним докончал, он же не въсхоте…
Придоша татарове, послы от Мамая к великому Дмитрею Ивановичи) на Москву, просяще выхода, как было при царе Азбяке и при сыне Азбякове Чанибеке, а не по своему докончанию, как ряд был с ним. Князь велики же дааше ему по своему докончанию, как с ним ряд был; он же просяше, как было при древних царех.
Только в Киприановской редакции говорится, что великий князь оставил на Москве своего воеводу Федора Андреевича, это опять-таки заимствовано из Летописной повести.
Переделкой рассказа Летописной повести является также в Киприановской редакции описание горя и плача на Москве, когда там узнали о переходе русскими войсками Оки, чего в остальных редакциях Сказания нет.
Редактор Киприановской редакции сокращает текст Сказания, заменяя в ряде случаев сокращаемый отрывок соответствующим местом из Летописной повести.
Так, выпуская рассказ об Ольгердовичах, он заменяет его кратким сообщением об их приезде к великому князю из Летописной повести:
Еще же к тому приспеша, в той чин рагозный, издалеча, велиции князи Ольгердовичи поклонитися и послужити: князь Андрей полоцкий и с плесковичи, брат его князь Дмитрий бряньский с всеми своими мужи.
…И ту приидоша к нему литовьстии князи поклонитися и послужити: князь Андрей Ольгердович полотский со псковичи, да брат его князь Дмитрий Ольгердович брянский с воинством своими; сии же князи помощи о бозе сотвориша много великому князю Дмитрию Ивановичу.
Сокращено и описание картины боя в Киприановской редакции, причем в этом случае также использована Летописная повесть. Те места в Киприановской редакции, которым нет параллелей в остальных редакциях Сказания, взяты из Летописной повести.
Киприановская редакция Сказания в стилистическом отношении характеризуется не только тем, что в ней широко использованы изобразительные средства Летописной повести. Вставляя в текст отрывки из Летописной повести или сокращая на ее основе отдельные места памятника, редактор Киприановской редакции, кроме того, вообще последовательно сокращает текст Сказания. Так, в Киприановской редакции выпущены почти все поэтические описания и фразы Сказания, принадлежащие как самому тексту памятника, так и заимствованные из Задонщины: нет восклицания великого князя о том, что русские князья — «гнездо» князя Владимира киевского; нет поэтического описания русских войск, начинающегося словами «стук стучит»; выпущено поэтическое описание прощания великого князя и русских воинов с женами, нет также и плача великой княгини; отсутствует поэтическое описание выезда русских войск из Москвы, где воины сравниваются с соколами и кречетами; выпущено описание сборов русского войска на Коломенских полях — дано лишь сухое перечисление уряжения полков; нет сходного с этим описания общего вида русских войск на Куликовом поле. Сокращение Киприановской редакции достигается также пропуском текста молитв великого князя. В остальных редакциях Сказания молитвы великого князя встречаются очень часто. В Киприановской редакции они частично оставлены, но в большинстве случаев лишь говорится о том, что великий князь произнес молитву, или кратко передается содержание молитвы (см. ПСРЛ, т. XI).
Наибольшее число списков «Сказания», дошедших до нас, это списки Сказания в редакции Синопсиса. В нашу задачу не входит обзор текста Сказания по данной редакции, так как это предмет вполне самостоятельного исследования, связанного с изучением состава и литературной истории Синопсиса в целом. Но необходимо отметить два списка Сказания: ГПБ, собр. Титова, охр., № 2711 и ГИМ, Музейное собр., № 2807, которые представляют собой либо текст, сконтаминированный из текста в редакции Синопсиса и Основной редакции Сказания, либо текст, созданный на основе Основной редакции, который затем и был перенесен в Синопсис с выпуском некоторых мест из этой редакции. Второе предположение более вероятно. В основном текст этот совпадает с текстом Синопсиса, но в нем есть ряд мест, которые в редакции Синопсиса отсутствуют, но в Основной редакции Сказания сохраняются — это или целые большие отрывки, как, например, три первых главы: самое начало, «Ответ Ольгерда литовскаго ко Ольгу рязаньскому, сице рече», «Како пришли послы от Ольга резанскаго и от Ольгерда литовъскаго к Мамаю безбожному з дарами», или же более мелкие добавления внутри текста.
Основная редакция Сказания о Мамаевом побоище издана по списку ГПБ, № 0.IV.22 в приложении к книге С. К. Шамбинаго «Повести о Мамаевом побоище» (СПб., 1906) в разделе «Тексты сказания» (стр. 38–73). Там же (стр. 3—37) напечатан текст Летописной редакции Сказания по списку ГИМ, Синодальное собр.,№ 485; текст Распространенной редакции (стр. 74—128) по списку БИЛ, собр. Н. С. Тихонравова, № 337; переделка Распространенной редакции (стр. 129–167) по списку ГПБ, № Q.XVII.209 и западнорусская обработка Сказания (стр. 168–190) по списку ГПБ, собр. Погодина, № 1569.
Текст группы «У» Основной редакции Сказания напечатан С. К. Шамбинаго в книге «Сказание о Мамаевом побоище (Общество любителей древней письменности, вьгп. 125), СПб., 1907.
Текст «Печатного» варианта Сказания о Мамаевом побоище опубликован Ив. Снегиревым в книге «Русский исторический сборник», М., 1838, т. III, кн. 1.
Текст Киприановской редакции Сказания напечатан в Полном собрании русских летописей, т. XI, СПб., 1897, стр. 46–69.
Текст варианта Михайловского Основной редакции Сказания по списку ГПБ, собр. Погодина, № 1595, с учетом чтений списков Михайловского, Q.509 и Поступления 1929 г., № 933, напечатан в книге «Русские повести XV–XVI веков». М.—Л., Госиздат, 1958, стр. 16–38.