Прежде чем я успел поразмыслить над всем этим, капитан карауливших нас стражников гаркнул короткий приказ, и восемь человек из нашего числа немедленно выбежали на середину металлического пола, где тут же извлекли оружие и повернулись лицом друг к другу — начались четыре отдельных схватки.

Прошло несколько минут, и все четыре поединка были окончены. Но из центра зала вернулось лишь трое участников. К моему удивлению, вместо того= чтобы снова приковать этих троих к остальным, им вручили такие же, как у стражников, доспехи и оружие, которые они сразу же нацепили на себя. Теперь я начал понимать цель этих поединков. Очевидно, предварительные дуэли, подобные тем, в которых я ранее принимал участие, служили для отсева самых отважных бойцов. Тех, кто уцелел в первых битвах, впоследствии стравливали друг с другом, а победителей признавали достойными вступить в ряды стражников. Но откуда брались все эти оборванные бойцы?

Поединки продолжались. В одной схватке всегда принимало участие по восемь человек, и я видел, что наше число очень быстро сокращается. Ни Денхэма, ни меня еще не вызывали драться, тем не менее мое сердце отчаянно колотилось, ибо каждый раз я ожидал, что окажусь среди следующих восьми бойцов. Из центра площадки долетал звон клинков. Группа за группой узники покидали нас — либо чтобы вернуться и надеть доспехи стражников, либо чтобы рабы утащили их, мертвых или умирающих, прочь с площадки. Канлары на нижних балконах смеялись и болтали, в то время как на полу помещения потрепанные бойцы убивали один одного. Орава стражников наверху одобрительно вопила при каждом метком ударе. Сражение продолжалось до тех пор, пока, наконец, из нашего числа не осталось всего десять человек. И по роковой случайности я и Денхэм оказались в этой десятке.

Поединки на площадке закончились — один за одним. Стражники быстро освободили от оков восьмерых из нас и вытолкнули их на площадку. Я стоял словно громом пораженный. Ведь теми двумя, кто остался, были англичанин и я!

В центре помещения мелькали и звенели клинки, а я застыл в оцепенении, ошарашенный той ироничной ловушкой, в которую меня заманила судьба. Из всех людей в этом городе я должен был драться с единственным, кого знал и кто мне нравился. Казалось, прошло буквально несколько секунд, а четыре поединка на площадке уже закончились. Кандалы покинули мои запястья, и мы с Денхэмом нерешительно проследовали на середину зала. С балконов доносились аплодисменты и ободряющие крики: наш бой был последним, и народ жаждал захватывающего зрелища.

Стоя в самом центре огромного здания, я и Денхэм смотрели друг на друга. Схватившись одновременно за рукояти рапир, мы до половины извлекли их из ножен — а затем, подчиняясь общему порыву, загнали клинки обратно. Ничего не говоря, мой товарищ шагнул ко мне, обнял меня рукой за плечи и, запрокинув голову, одарил зрителей на балконах вызывающим взглядом.

Когда стало очевидно, что мы не намерены драться, поднялся яростный вой. Сверху на нас обрушился поток насмешек и проклятий, а мы знай себе стояли рука об руку, настолько беспечно, насколько это представлялось возможным.

С черной границы пола выбежало с полдюжины стражников. Они схватили нас и под бушевавший наверху шквал брани погнали прочь с площадки. Вместо того, чтобы вернуться с нами ко входу, стражники отвели нас к подножию спиральной лестницы и там замерли рядом с нами.

Злобные крики на балконах смокли, и странная тишина затопила циклопический зал. Зазвучала музыка — одиночные, волнующие ноты, напоминающие дробный перезвон колоколов. Свет начал стремительно гаснуть. Лампы накаливания на стенах тускнели, пока все бескрайнее помещение не погрузилось в призрачный сумрак.

Звенящая музыка стихла, и над всем этим великим храмом воцарилось полное безмолвие; со стороны канларов, стражников и рабов не доносилось ни звука. Затем одетый в черное старик, сидевший на небольшой выступающей галерее, поднялся и заговорил.

Его глубокий, сильный голос катился по огромному помещению, оказывая на всех потрясающее воздействие и походя разбивая сверхъестественную тишину. Старик что-то напевал: то ли молился, то ли произносил заклинание. Слова достигали моего слуха, но были такими густыми и невнятными, что я разобрал лишь немногие из них. Тем не менее они производили невероятно торжественное впечатление — темнота, многолюдные, безмолвные толпы наверху и глубокий голос, который, вещая, то взмывал ввысь, то обрушивался в бездну.

Голос грохотал в течение нескольких минут, а потом резко оборвался. Миновала еще одна полная минута странной тишины, после чего прозвучала оглушительная звенящая нота. Даже после того, как нота угасла, ее эхо продолжило биться у меня в ушах, словно призрачный перезвон крошечных эльфийских бубенцов. А когда все успокоилось, раздался сильный скрежет, и весь огромный металлический пол внезапно просел примерно на шесть футов. То, куда он опустился, походило на гигантскую шахту с гладкими стенами. Снова неприятно заскрежетав, диск скользнул вбок и скрылся в какой-то прорези, предназначенной специально для него. И теперь там, где раньше находился пол, зияла чудовищная круглая бездна с прямыми, ровными стенами — пропасть такой титанической глубины, что, заглянув в нее, я бес сил упал на колени, и меня внезапно затошнило.

Я скорчился у самого краю бездны на окаймлявшем ее кольце черного покрытия. От внутреннего края кольца каменные стены огромной шахты отвесно опускались на невообразимую глубину. Далеко-далеко внизу я вроде бы различал слабо мерцающие, перемигивающиеся огоньки. А еще я увидел, что винтовая лестница, которая от пола до потолка опоясывала внутренности огромного зала, продолжается ниже уровня пола, точно так же наматывая круги по стенкам круглой пропасти, по спирали опускаясь в неведомые глубины.

Я почувствовал, как Денхэм тянет меня прочь от шахты, на краю которой я замер. До меня лишь смутно доходило, что теперь все находящиеся внутри огромной постройки люди поют — выкрикивают то же самое заклинание, что и одетый в черное предводитель. Далеко вверху, то ли под самым потолком, то ли на крыше цилиндра, вспыхнул свет — пылающий пурпурный луч, чье сияние пробивалось сквозь тени и туманную дымку. Одно мгновение свет висел наверху, а потом повеяло легким ветерком — дуновение ледяного воздуха, — и вниз, прямо из-под крыши громадного помещения, подобно размытому грузилу, рухнул… Рейдер!

Он мчался вниз, пока не оказался на одном уровне со мной и не повис прямо в воздухе — без особых усилий воспарил над самым центром круглой бездны. Он плавал там, и его серая масса текла, менялась и перекручивалась. А внутри этой массы висели три маленьких сферы фиолетового света — устойчивые и немигающие. Многотысячная толпа на балконах издала благоговейный вздох.

Пение стало громче, яростнее, сквозь него пробилась еще одна звенящая нота. Вновь засвистел ветер, и три сферы Рейдера из пурпурных стали зелеными. Его плотная, но при этом подвижная масса превратилась в клубящееся облако серого пара, которое быстро вращалось вокруг центральных огней. Меня толкнуло новым порывом свирепого ветра, и внезапно Рейдер исчез.

Пение на балконах не смолкало, повторяясь снова и снова. Наверху я видел целое море белых лиц — все они были обращены к тому месту, где только что исчез Рейдер. Проходили минуты. Пение продолжалось — низкое, мощное, глубокое.

Налетел еще один порыв сильного ветра — буря визгливых завываний, — и тут с пугающей внезапностью Рейдер появился вновь, возник в той же точке, где исчез, — над центром пропасти. Сферы снова сменили цвет, из зеленых сделались пурпурными, а клубящаяся масса сжалась в изменчивую, но плотную форму, которой Рейдер обладал ранее. Теперь, однако, внутри аморфной сущности находились люди; беспомощно висели в объятиях Рейдера. Существо подплыло к мраморной окантовке бездны и освободило своих пленников. Затем вернулось к центру пропасти.

Песнопение сделалось громче, в нем зазвучало ликование. Я увидел, как освобожденные мужчины поднимаются на ноги и крайнем изумлении и ужасе оглядываются по сторонам. Их было пятеро: трое в коротких белых туниках походили на жителей древней Греции; двое других — маленькие сморщенные человечки с темной кожей и длинными тонкими усами — были то ли гуннами, то ли татарами.

Сквозь пение вновь прорезалась звенящая нота, и, словно повинуясь приказу, Рейдер двинулся наверх, поплыл к потолку огромного зала — туда, откуда явился. И там исчез. Пурпурное свечение, вспыхнув на миг, погасло, и пение наконец прекратилось.

Лампы тут же зажглись, помещение наполнилось светом. Толпа на балконах начала расходиться — хлынула вниз по узкой лестнице. Публика еще не успела достичь пола, а стражники уже схватили пятерых бедолаг, оставленных Рейдером рядом пропастью, и надели на них кандалы. Потом пленников подвели ко мне и Денхэму и сковали нас вместе с ними.

И вот наш маленький отряд встал у самого края бездонной шахты. Примерно в двадцати футах под нами размещалась небольшая площадка, от которой отходила винтовая лестница. Огибая шахту по спирали, лестница сбегала вниз, в темноту. На мгновение я задумался: а как вообще можно попасть на эту площадку? Впрочем, мое любопытство тут же было удовлетворено: один из стражников прикоснулся к рычагу на стене зала, заставив тем самым быстро разложиться небольшую лесенку — прямо из шахтовой стены возникла череда легких маленьких ступенек и соединила черное мраморное кольцо пола с площадкой внизу.

По приказу стражников мы шагнули на эти ступеньки и, спустившись по ним, двинулись по спиральной лестнице, прорезанной в твердой породе шахтовых стен. Оглянувшись назад, я увидел, что ступеньки, по которым мы сошли на площадку, спряталась обратно в стену. А минутой позже, после того как огромный металлический пол храма у нас над головами со скрежетом и лязгом вернулся на свое место, свет наверху погас.

Теперь единственным нашим источником света были лампочки, установленные на гладкой стене вдоль уходящей вниз винтовой лестницы; этих лампочек едва хватало, чтобы различить под ногами следующие ступени. От бездны, зиявшей по левую руку, нас ограждала лишь низкая, примерно ярд высотой, стена, испещренная декоративным узором отверстий. А стражники, между тем, вели нас дальше. Огибая шахту круг за кругом, мы по чудовищной нисходящей спирали спускались все глубже, глубже и глубже…

ГЛАВА 11

ГОРОД ПРОПАСТИ

Вскоре далеко внизу возник и начал разгораться тусклый жемчужный свет — свет, который меня озадачил. Я знал, что в мире наверху как раз должен был наступать рассвет. Но как это связано с растущим в бездне сиянием? Да и есть ли тут вообще какая-то связь? Все это ставило меня в тупик.

И вот мы достигли конца шахты, по стенам которой проходил наш спуск в бездну. Шахта внезапно обрывалась, а под ней во все стороны простиралось огромное открытое пространство, затянутое пеленой плывущих облаков. Лестница, однако, не заканчивалась вместе с шахтой, а сбегала прямо вниз. Открытая, ничем не поддерживаемая спираль из блестящего металла ввинчивалась в скрывавший ее нижнюю часть туманный покров. То было жуткое зрелище: гигантская изогнутая лестница, похожая на колоссальных размеров штопор, ныряла в туман, словно некий божественный путь с небес на землю. Да и вряд ли кому-то еще, помимо богов, удалось бы подвесить здесь эту лестницу, подумал я. Ни один из известных мне металлов или материалов не обладал прочностью, достаточной, чтобы выдержать вес этой лишенной всяких опор и подвесов конструкции. И все же она была там, возведенная, казалось, с божественным безразличием к законам механики. В определенном смысле лестница являла собой такое же чудо, как и громадное здание наверху. В тот миг, когда эта мысль пришла мне в голову, свет вокруг нас начал усиливаться и багроветь, точно сияние восходящего солнца, а туман рассеялся, распался на куски, исчез. И там внизу, подо мной, раскинулась пропасть.

Единственное, как я могу описать эту пропасть, — это если скажу, что она походила на внутреннюю часть округлой, приплюснутой бутылки. Шахта, вниз по которой я спустился, являлась горлышком той бутылки. Огромная пещера имела почти круглые очертания и была добрых четыре мили диаметром. Между ровным полом и светящимися сводами пролегала целая миля. Да, своды пещеры светились. Пока мы шагали вниз я рассматривал своды и заметил, что на них установлены десятки блистающих стеклянных шаров, из которых изливался поток разгоравшегося все ярче света — золотистого, солнечного, дневного.

Теперь я видел, что винтовая лестница, по которой мы спускались, доходит до пола пещеры, соединяясь с ним неподалеку от его центра. А еще я увидел, что весь пол огромной пещеры, от одной высоченной стены до другой, густо усеян белыми, лишенными крыш постройками самых разнообразных обликов. Постройки покрывали дно ямы и вплотную жались к отвесным стенам из гладкого камня.

Посреди обширного скопления зданий, прямо под нами, виднелось большое открытое пространство — площадь, наверное. Именно там лестница соприкасалась с дном пропасти. И от этой площади, прямо к круглым стенам, отходило девять улиц. Точно спицы в колесе, они уводили во всех направлениях. По улицам двигались огромные толпы людей. Это были обитатели города — народ пропасти.

Так я впервые и увидел город пропасти, город Рейдера, и его обитателей — тех, на кого пала тень Рейдера. Глядя вниз, я гадал: не в этих ли толпах находятся сейчас Лэнтин и Кэннел и возможно ли отыскать их здесь?

Стражники вновь приказали двигаться вперед, и мы продолжили путь. Теперь, однако, от бездны нас защищали только низкие ограды по бокам лестницы; стена, что раньше тянулась справа и к которой можно было прижаться, исчезла. Тем не менее наши конвоиры, казалось, совершенно не обращали на это внимание. Я пришел к выводу, что они должны были совершить немало спусков и восхождений по этой лестнице, чтобы до такой степени подготовиться к ее опасностям.

Пока мы спускались, Денхэм вполголоса объяснил мне происхождение огней на потолке. Из его слов следовало, что это были всего-навсего линзы. Они рассеивали в пещере настоящий солнечный свет, который поступал снаружи. В городе цилиндров наверху я уже видел установленные повсюду стеклянные шары на опорах и ломал над ними голову. Теперь мне стало понятно их назначение. Шары улавливали солнечный свет и каким-то неведомым образом передавали его вниз, в смонтированные на потолке пещеры сферы, которые в свою очередь снова его излучали. Таким образом, выходило, что день и ночь в пещере наступали тогда же, когда и в мире наверху. Свет в подземелье разгорался и затухал в соответствии с восходами и закатами солнца — солнца, которого эти люди никогда не видели.