Медленно тянулись дни. Работая в такие часы, когда нас никто не видел, мы умудрились изготовить металлический абордажный крюк и длинную веревку. Крюк сильно походил на тройной крючок для рыбалки и был достаточно большим, чтобы зацепиться за лестничную ограду; мы выковали его из кусков, которые вырвали из металлических стульев. Веревка — длинная и очень прочная — была сплетена из длинных лоскутов рваной одежды; дабы облегчить подъем, мы навязали вдоль веревки узлы. И крюк, и веревка были спрятаны под койкой д'Алорда, в небольшом, хитроумно устроенном тайнике.

Так мы в конце концов дожили до восьмого дня — дня, когда на поверхности земли должна была наступить безлунная ночь и повлечь за собой темноту в подземелье. По мере того как день подходил к концу, нас охватывало все большее и большее напряжение — один только Фабрий, казалось, выглядит таким же невозмутимым, как и всегда. В конце концов свет, лившийся с потолка пещеры, померк и угас — на город опустилась густая тьма; лишь одна или две красные лампочки из тех, что были установлены возле ворот на лестницу и вдоль девяти улиц, разгоняли эту тьму.

Прошел час. И еще один. И еще один. Затем Денхэм поднялся со своей койки и ленивой походкой вышел из комнаты; через несколько минут за ним последовали д'Алорд и Икстиль. К тому времени на койках уже валялись и вовсю храпели спящие люди, но никто из них даже не шелохнулся, когда француз и ацтек прошли через комнату к двери; поэтому Лэнтин, Фабрий и я двинулись вслед за друзьями. Римлянин нес веревку и крюк, спрятав их у себя под плащом.

Из темной комнаты мы шагнули на почти такую же темную улицу; красноватые лампочки, скудно размещенные вдоль нее, скорее подчеркивали, чем рассеивали темноту. По улице шаталось несколько пьянчуг, однако большинство из тысяч и тысяч населяющих город людей набилось внутрь многочисленных построек. Мало кто в пропасти выходил из дому по ночам.

Денхэм, Икстиль и д'Алорд ожидали нас снаружи. Не произнося ни слова, весь наш маленький отряд быстро зашагал по темной улице — направился в сторону площади и огромной лестницы.

ГЛАВА 14

ВВЕРХ ПО ЛЕСТНИЦЕ

Когда мы вышли на широкий простор площади, то обнаружили, что там почти никого нет. Над нами возвышалась спираль винтовой лестницы, и в том месте, где она касалась дна пропасти, мы увидели отблески красноватого света, что озарял высокую решетку лестничных ворот. Держась как можно глубже в тенях, мы пробрались на дальний край площади, и там, в темноте, я и Лэнтин заняли свою позицию — прямо под нижним витком спиральной лестницы, висевшем в воздухе примерно в тридцати футах над нашими головами. Даже там, где мы стояли, нам был слышен топот ног по ступеням — стражники ходили туда-сюда вдоль лестничного изгиба, постоянно патрулируя нижнюю часть пути на "небеса"; также до нас долетали болтовня и звонкий смех тех стражников, что сгрудились внутри ворот.

— Теперь будьте наготове, — прошептал Денхэм. — В любой момент у вас может появиться шанс. Но, прежде чем рискнуть, убедитесь, что все стражники спустились к воротам.

— Если мы выберемся, а потом вернемся с подмогой, — быстро проговорил я, — где нам вас искать?

Денхэм на секунду задумался, затем сказал:

— Знаешь ту высокую казарму, что стоит у северной границы пропасти, возле самой стены?

— Это та, у которой есть крыша? — спросил я, и англичанин кивнул.

— Да, она самая. Так вот, с этого момента мы четверо будем проводить на той крыше каждую ночь. Вы сможете спуститься на своей летающей карете прямо в шахту и под прикрытием темноты заберете нас с крыши. Никто в пропасти ни о чем не догадается. Но сначала сделайте все, как мы планировали: отправляйтесь в Ком и добейтесь помощи от его жителей.

— А как же Кэннел? — спросил Лэнтин. — Вы найдете его?

— Не беспокойтесь, — ответил д'Алорд, — мы его вам отыщем.

В разговор вклинился спокойный голос Фабрия.

— Нам пора к воротам. Пришло время сыграть нашу роль, — сказал центурион Денхэму, и тот кивнул.

— Прощайте, — обратился он к нам. — Вы справитесь, я знаю.

Мы обменялись теплыми рукопожатиями с каждым из четырех воинов, после чего те бесшумно растворились в тенях.

Примерно минуту Лэнтин и я стояли в молчании и прислушивались к топоту ног у нас над головой. А потом вдруг по ушам ударил пронзительный крик, раздавшийся в центре площади. Это был голос д'Алорда. Во всю мощь своих легких француз кричал:

— На выход, други! Все на выход! Сегодня ночью нас выпустят на волю! Мы двинемся на Ком!

Вопль прокатился по безмолвному городу, а затем повторился — только громче; к голосу француза присоединились голоса трех его друзей. Со стороны ворот донесся встревоженный ропот стражников. Один из них окликнул француза (которого не удавалось разглядеть в темноте) и приказал тому заткнуться.

Д'Алорд не обратил внимания на приказ и продолжал драть глотку. И теперь из построек, стоявших вдоль расходящихся во все стороны улиц, вырывались и бежали к площади толпы людей. Услыхав крик д'Алорда, они, полагая, что утверждение француза соответствует действительности, подхватили этот крик и стали повторять его.

— Отпустите нас! Ком ждет! Сегодня мы идем на Ком! — орали они, бросаясь к воротам на лестницу и прижимаясь к металлическим прутьям.

Вдалеке, в центре огромного плаца, мы видели целое море лиц. Колыхаясь вокруг подсвеченных красным ворот, оно напирало на решетку и на высокую стену, что огораживала первые несколько ярдов лестницы. Со всех сторон, со всех девяти радиальных улиц, прибывали все новые и новые люди. Они сжимали в руках мечи и горели желанием, чтобы их повели грабить город, чьи богатства описывали им уже много-много раз.

Точно прибойная волна человеческой плоти, толпа билась о зарешеченные ворота в страстной надежде на свободу и разбой. Крики делались громче. Казалось, то звучит один мощный глас — правда, на тысяче языков одновременно.

— Выпустите нас! Подайте нам Ком! Сейчас!

Стражники на лестнице обеспокоенно кричали, а огромная толпа ломилась в ворота. Те стражники, что патрулировали верхнюю часть лестницы бросились вниз, дабы помочь своим товарищам удерживать ворота. Именно этого мы с Лэнтином и дожидались. Я тут же схватил металлическую "кошку" и за привязанную к ней веревку раскрутил у себя над головой. Затем, примерившись к краю лестницы у себя над головой, я резко швырнул "кошку" в воздух.

Крюк с громким лязгом ударился о наружную сторону низкой лестничной ограды, сердце у меня ушло в пятки. Я боялся, что, не взирая на шум толпы, лязг привлечет внимание стражников. Крюк, однако же, не зацепился и упал подле меня.

Прежде чем я собрался повторить попытку, раздался предостерегающий шепот Лэнтина, и спустя мгновение мимо нас промчалась многочисленная — примерно пятьдесят человек — группа, направлявшаяся к бушевавшим у ворот беспорядкам, известие о которых, очевидно, уже достигло самых отдаленных пределов города. Не заметив нас в темноте, люди побежали дальше; за ними проследовали четыре или пять отставших одиночек — они тоже миновали нас не задерживаясь. На одно мгновение на горизонте снова сделалось чисто, и я повторно, с большей силой, чем в прошлый раз, метнул крюк вверх. И ощутил трепет облегчения, когда крюк зацепился за лестничную ограду, проскользил немного вдоль ее края и снова застопорился.

Торопливо подергав веревку (та держалась надежно), я с панической поспешностью пополз наверх. Хватаясь за навязанные вдоль всей веревки толстые узлы, я быстро достиг ограды и, перевалившись через ее край, упал на лестницу. Мгновение я просто лежал и жадно хватал ртом воздух. Затем я перегнулся через ограду и, лишь смутно различая Лэнтина в темноте, подал ему знак. Упершись ногой в ограду, я стал тянуть веревку на себя. Спустя, кажется, целую вечность над оградой возникла голова моего друга. После того как он перебрался на лестницу, я обмотал веревку вокруг туловища, а крюк выбросил как можно дальше. Затем на пару мгновений я замер в неподвижности.

Внизу, через пол-площади от нас, виднелись залитые багровым светом ворота; возле них кипела оживленная деятельность. Толпы городских обитателей напирали на решетку, в то время как стражники отгоняли их, ударяя меж прутьев длинными копьями. С каждой из длинных, уходящих в темноту улиц, доносились возбужденные мужские крики и стремительный топот множества ног. Бунт, поднятый нашими друзьями, дабы помочь нам сбежать, безусловно, удался на славу.

Не дольше минуты наблюдал я за разыгравшейся внизу сценой. Потом отвернулся и начал долгое восхождение по винтовой лестнице; Лэнтин шагал рядом со мной.

По мере того как мы с трудом взбирались по круто наклоненной спирали, шум у ворот постепенно уменьшался, делаясь тем тише, чем дальше мы удалялись от царившего на дне пропасти бедлама. Однако было очевидно, что бунт внизу все еще не удалось подавить. Потому что не прошло и десяти минут после нашего проникновения на лестницу, как у ворот внизу вспыхнул тонкий луч голубого света. Вспоров шахту у нас над головами узкий лазуревый поток вонзился, как нам показалось, прямо в металлическую крышку шахты.

Мне вспомнились слова Денхэма о сигнальной системе стражников, и теперь я гадал: не в ней ли заключена причина сего слабого свечения? Через минуту свечение исчезло. Однако, пока мы, накручивая круги, продолжали мчаться вверх по гигантской спирали, издалека, с чудовищной высоты, до нас долетел слабый, едва различимый звук — скрежещущий лязг металла.

— Пол в храме! — крикнул я Лэнтину. — Они его отодвинули! Лестничная шахта открыта!

Лэнтин ничего не ответил, запыхавшись от тяжелого подъема. Прошло всего несколько сводов. Внезапно что-то со свистом пронеслось через кольцо винтовой лестницы — сверху вниз. Свист повторился, и тогда я увидел, что он был вызван несколькими толстыми веревками, которые сбросили сверху и которые теперь свободно раскачивались в центре лестничной спирали.

Схватив Лэнтина, я резко потянул его вниз и вместе с ним распластался на ступеньках. Это оказалось весьма своевременным поступком. Осторожно выглянув из-за края низкой стенки, я увидел, как вдоль раскачивающихся тросов промчались какие-то темные силуэты — длинными вереницами, один за одним. Когда они скрылись внизу, мы с Лэнтином вскочили на ноги и побежали дальше.

— Верхняя стража, — сказал я своему спутнику. — Будем надеяться, что вниз отправились все, кто был наверху.

Мы мчались по спирали. Все дальше и дальше. Все выше и выше. К тому времени звуки беспорядков на дне пропасти уже не долетали до наших ушей; мы добрались до потолка пещеры и прорезанной в нем шахты. Мы не останавливались. С левой стороны теперь находилась стена шахты, и мы тесно прижимались к ней, пока мчались наверх по узкому проходу.

Когда, по моим прикидкам, позади осталось две третьих лестничной длины, Лэнтин вдруг резко остановился. Я повернулся к нему. Он предостерегающе поднял руку, жадно к чему-то прислушиваясь.

— Слышишь? — спросил он тихим голосом.

Обратившись в слух, я через мгновение уловил тот звук, что заставил Лэнтина замереть на месте. Ритмичный, размеренный стук. Казалось, он доносится из точки, расположенной чуть выше нас и на другой стороне шахты.

— Стражники! — прошептал Лэнтин. — Кто-то из них спускается по лестнице!

При мысли об этом у меня вся кровь отлила от сердца: не имея возможности двигаться вперед или отступить назад, мы угодили в западню на это небесной лестнице. И с каждой минутой, что я стоял там в нерешительности, топот стражников звучал все ближе и ближе ко мне. Я понятия не имел, почему они спускались по лестнице, а не съехали вниз на тросах. Но могло случиться так, что эти стражники отправились в путь еще до того, как снизу поступил сигнал тревоги. Впрочем, какой бы ни была причина, стражники подходили все ближе и ближе, пока наконец не очутились прямо через шахту от нас, направляясь к нам по наклонному изгибу лестницы.

Мой мозг, на мгновение оцепеневший из-за надвигавшейся на нас смертельной угрозы, снова заработал; с отчаянной поспешностью я размотал веревку, накрученную поперек моего тела. Низкая стенка, что огораживала лестницу с правой стороны была через равные промежутки пронизана круглыми декоративными отверстиями. Я быстро пропустил веревку через одно из этих отверстий и надежно привязал, после чего сплел на другом конце двойную петлю. Лэнтин тут же разгадал мой замысел и, пробормотав: "Отлично!", поставил ногу на одну из петель. Я тем временем проделал то же самое со второй петлей.

Топот ног стремительно приближался из-за изгиба лестницы. Нам, однако, ничего не удавалось разглядеть в мутном сумраке шахты. Встав одной ногой в петли на конце веревки, мы схватились за низкую лестничную ограду и осторожно перемахнули на другую сторону. Затем, повиснув над бездной, мы сползли вниз и оказались примерно в двадцати футах под лестницей. Плавно раскачиваясь из стороны в сторону, мы болтались на конце веревке, а под нами зияло без малого две мили пустого пространства.

Стражники быстро маршировали по лестничной дуге, и я затаил дыхание, когда они проходили мимо того места, где наша веревка была привязана к ограде. Стоит одному из стражников просто нащупать ее и небрежно рассечь ножом, как мы тут же сорвемся в пропасть, чтобы далеко-далеко внизу, на дне, встретить свою смерть. Но стражники проследовали дальше. Когда они шагали мимо, я отчетливо услышал, как их командир отдал приказ поторапливаться.

Подождав, пока они отойдут на противоположную сторону шахты, Лэнтин и я начали подниматься наверх. Медленно, утомительно мы прокладывали себе путь наверх. Вскоре наши руки ухватились за лестничное ограждение, и мы смогли перебраться на ступени.

Когда я перекатился через стенку, рукоять моей рапиры с громким дребезгом ударилась о металлическую лестницу. Объятый ужасом, я несколько минут в напряжении лежал на ступенях. Но до меня не долетало ни единого звука, свидетельствующего, что охранники заметили лязг рапиры — мы слышали, как их марширующая поступь стихает далеко внизу.