— Но что же нам тогда делать? — спросил француз.

— А вот что, — сказал Денхэм. — Мы четверо поможем Лэнтину и Уилеру сбежать из пропасти. Согласно моему плану, успешный побег ожидает лишь двоих: более крупный отряд могут заметить в городе наверху. Наша четверка должна будет дать этим двоим возможность начать восхождение по лестнице — я объясню позже, каким образом. А поскольку сбежать могут лишь один или двое, теми двумя, кто предпримет такую попытку, должны стать Лэнтин и Уилер, ведь только они знают, как управлять машиной и где она спрятана.

Если у них выйдет добраться до машины, они через льды помчатся на юг и, предупредив жителей Кома о планах канларов, вернутся с силами, достаточными, чтобы навеки сокрушить Рейдера и канларов. Затем они вытащат нас из пропасти.

— Неплохой план, — одобрил центурион. — Мы четверо должны остаться, а они — уйти. Когда ты думаешь рискнуть? — спросил он англичанина.

— Нужно дождаться наступления безлунной ночи, — ответил Денхэм. — Темнота сыграет на руку нашему предприятию. Восьмая ночь, начиная с сегодняшней, будет в самый раз.

— Погоди-погоди… — нетерпеливо проговорил француз. — А как ты собираешься подняться по лестнице?

— Сейчас расскажу, — произнес англичанин и приступил к объяснениям. — Мы должны изготовить из металла тяжелый абордажный крюк и запастись длинной прочной веревкой. В ночь, избранную для нашей попытки к бегству, мы четверо соберемся у лестничных врат, в то время как Уилер и Лэнтин займут позицию у края площади, прямо под нижним витком винтовой лестницы. Затем, крича и сражаясь, наша четверка устроит возле ворот беспорядки, дабы отвлечь на себя внимание стражников по ту сторону решетки. Когда волнение достигнет наивысшей точки, и люди рядом с позицией Лэнтина и Уилера бросятся в направлении беспорядков, как они всегда здесь и делают, Уилер забросит абордажный крюк на лестничный изгиб у него над головой. Если удача улыбнется нам, крюк зацепится, и Уилер сможет взобраться по веревке на лестницу, после чего втащит туда Лэнтина. Оказавшись выше ворот и стражников, эти двое получат возможность подняться по лестнице.

— А как же стражники наверху? — возразил д'Алорд. — Как их миновать? И что насчет металлического пола, что накрывает шахту? Он ведь будет задвинут. Как они сквозь него пройдут?

— Нет, — сказал Денхэм. — Если мы устроим у входа на лестницу достаточно большой переполох, стража по ту сторону ворот встревожится и вызовет подмогу. У них имеется сигнальная система для связи с поверхностью, и если они решат, что здешняя орава намеревается штурмовать ворота, те, кто наверху, откроют шахту, сдвинув в сторону храмовый пол, и пошлют вниз отряд стражников, чтобы отразить атаку на ворота. Так как шахта будет открыта, а стражники уйдут, Лэнтину и Уилеру не составит труда выбраться на поверхность и пройти через город к своей машине.

— Но мы же столкнемся по пути с теми стражниками, что спустятся по лестнице! — воскликнул я.

— А вот и нет, — заверил меня Денхэм. — Когда их товарищи внизу просят о помощи, стражники наверху не спускаются по лестнице: это заняло бы у них слишком много времени. Стражники разматывают длинные веревки-тросы, сбрасывают их с края шахты, так, чтобы они свешивались точно к подножию лестницы, затем застегивают на себе что-то вроде упряжи, и, закрепив (при помощи особых шкивов) эту упряжь на тросах, за считанные минуты съезжают к основанию лестницы. За то время, что я пробыл здесь, беспорядки возле ворот вспыхивали дважды, и оба раза стражники, воспользовавшись этим способом, со свистом соскальзывали вниз, чтобы усмирить бунтовщиков.

— Стражников можно назвать кем угодно, — добавил д'Алорд, — но в смелости им не откажешь. Меня самого еще никто и никогда не обвинял в трусости, однако, ventre-de-biche, я бы дважды подумал, прежде чем съехал по веревке в эту адскую бездну.

— А что если кто-то из стражников все же решит спуститься по лестнице? — спросил я.

Денхэм покачал головой.

— Не думаю, что они так поступят.

— Ну а вдруг? — настаивал я.

Он пожал плечами.

— Ну, тогда вы встретите их на лестнице.

Мы обменялись взглядами — слегка мрачными, как по мне, — а затем д'Аорд разразился оглушительным смехом.

— Ты чего бежишь впереди лошади, а?! — выкрикнул он. — Не забудь свою шпагу, парень, и, если встретишь кого-нибудь на лестнице, разделайся с ними. Если ты окажешься сильнее своих врагов, ты их убьешь, а если сильнее окажутся враги, тогда они убьют тебя. Третьего не дано.

Я, как и остальные, не смог удержаться от горького смеха. Лэнтин, однако, вдруг сделался серьезным.

— А как же Кэннел? — спросил он. — Что насчет моего друга? Вы же знаете: мы прибыли сюда, чтобы спасти его, и не можем уйти без него.

— У вас есть еще восемь дней на его поиски, — заметил Денхэм. — И если за это время он не отыщется, мы вчетвером постараемся найти его после вашего с Уилером побега. Если ваш друг где-то здесь, в пропасти, то к тому времени, как вы вернетесь, он уже будет с нами.

Внезапно наш разговор оказался прерван: в комнату вошли несколько ее обитателей и с подозрением воззрились на нашу маленькую компанию.

— Нам лучше прерваться, — прошептал Денхэм. — Мы ведь не хотим, чтобы о наших планах прознали все кто ни попадя.

И поэтому, встав из-за стола, мы не спеша покинули комнату и вышли на залитую горячим солнечным светом улицу. Свет струился из стеклянных сфер на сводах пещеры и был таким ярким, что смотреть прямо вверх не представлялось возможным — так же, как невозможно в упор смотреть на солнце. Какой бы метод ни разработали канлары, чтобы собирать солнечный свет и тепло и передавать их на такую глубину под землю, этот метод был на удивление действенным.

Позади нас возвышалась серая каменная стена пропасти, а впереди, простираясь на многие мили — вплоть до противоположной стены, — сгрудились белые здания, что служили домом тысячам людей, кишевшим в городе. С центральной площади, возносясь на головокружительную высоту и достигая черного круга шахты, пронзавшей пещерные своды, вздымалась отблескивающая металлом лестница. Вся эта титаническая спираль, вся до единого витка, переливалась в лучах света и походила на гигантскую, поднявшуюся вертикально металлическую змею.

В кипучей шумной толпе, что проталкивалась мимо нас, бесцельно кружила по улицам, втекала и вытекала из зданий, я ощущал некое ожидание, нетерпеливое, беспокойное предвкушение. Даже я, новичок в этом городе, чувствовал, как в проходящей рядом со мной толпе пульсирует непривычное волнение. Я видел, что мои спутники ощущают то же самое.

Перед нами остановился седой моряк, облаченный в бесформенную, покрытую пятнами одежду. Он вполне мог бороздить моря под одним парусом с Дрейком или Хоукинсом.

— Эй! Дружище! — крикнул он Денхэму. — Слыхал новости?

— Новости?! Что еще за новости? — спросил Денхэм. Его брови сошлись над переносицей.

— Час назад, — ответил моряк, — стражники прислали в город сообщение: нужно наточить все клинки и приготовить все оружие к бою. Говорю те, паря, скоро мы двинем на Ком и выпотрошим его по-полной. Что б мне лопнуть, если они вот-вот не выпустят нас отседава.

Издав злорадный, предвкушающий смешок, моряк зашагал дальше. Денхэм повернулся к нам, его лицо внезапно побледнело.

— Слышали? — спросил он. — Это значит, что на все про все у нас осталось совсем мало времени. Теперь нам нельзя дожидаться наступления безлунных ночей. В первую же ночь, когда наверху будет облачно, мы обязаны попытать счастья, ведь тогда здесь будет темнее обычного. А если мы провалим нашу попытку, вся эта прорва дьяволов вырвется на поверхность и обратит в ад беззащитный, ничего не подозревающий город. Рейдер готовится нанести удар!

ГЛАВА 13

В ПРОПАСТИ

Часы складывались в дни. О том времени я вспоминаю нынче так, как вспоминают об особенно ярком сне, поскольку даже тогда у меня складывалось впечатление, что все в окружающем меня городе видится словно сквозь дымку убедительной фантастичности, свойственную любым снам. И хотя я прекрасно понимаю, что для тех, кто долго находился там в заключении, город пропасти являл собой самый настоящий ад на земле, тем не менее в последующие несколько дней сей город стал для меня обителью немыслимых чудес.

У меня было мало других занятий, кроме как бродить по нему. Каждый день мы с напряжением ожидали приход ночи. Однако всякий раз, когда она наступала, с потолка пещеры начинал струиться поток мягкого, изобличающего света. Это был лунный свет, который поступал к нам с поверхности через стеклянные сферы, что были установлены в городе наверху и вмонтированы в пещерные своды. Если бы наверху было облачно, здесь, в пропасти, сделалось бы достаточно темно, чтобы попытаться сбежать — но при ярком освещении об этом не могло идти и речи. А рисковать больше необходимого мы не могли: если нас обнаружат мы, несомненно, не доживем до второй попытки.

Так что в последующие восемь дней, пока Денхэм и его друзья сгорали от нетерпения и раздражались из-за вынужденной задержки, я проводил время, скитаясь по городу — как правило, в сопровождении кого-нибудь одного из друзей либо всех четверых сразу. По возможности мы предпочитали держаться вместе, ведь в таком случае мы представляли собой пусть и небольшой, но сильный отряд — многие свирепые души предпочли воздержаться от нападения, увидав пять наших клинков.

Однако даже при этом мы дважды ввязывались в драку, умудрившись, пусть и не совсем невредимыми, выйти из обеих схваток победителями. Общество подземного города было весьма кровожадным. Даже бродячие волки — и те, можно сказать, живут не такой дикой жизнью. Впрочем, у этого вольного, сурового существования имелось свое очарование, и временами я становился его жертвой. Меня, дитя цивилизации, ввергли нынче в такую жизнь, где о человеке судили по его силе и навыкам владения оружием и где все споры решались при помощи клинков. Заточенные в забитой до отказа пещере, мы, однако, не были скованы какими-либо законами или правилами поведения, и вскоре я выучился расхаживать так же самоуверенно и смотреть так же сердито, как и любой из обретавшихся в пещере дебоширов. А еще, постоянно упражняясь с друзьями, я сильно поднаторел во владении клинком.

В те дни я проникся любовью к четверке своих новых друзей. Четверо мужчин из четырех разных столетий и с разными характерами — вот кем они были. Но не смотря на это, между ними и мной (а также Лэнтином) завязались крепкие узы дружбы.

Меня с самого начала влекло к Денхэму: он больше остальных соответствовал моему времени и образу мыслей. Утонченный в манерах (я бы даже сказал, элегантный), беспечный по природе, он тем не менее был чертовски быстрым бойцом: пока его тонкая рапира выписывала в воздухе непреодолимые сполохи, сам Денхем вполне мог лениво зевать в лицо противнику. Он был изрядным щеголем, и зрелище того, как англичанин чистит и латает свой рваный костюм и встревоженно проверяет, как на нем сидит истрепанный сюртук, было для нас источником неиссякаемого веселья. Тем не менее в ответ на все наши подтрунивания Денхэм лишь мягко улыбался и продолжал заниматься своими делами.

Д'Алорд, хоть он и нравился мне не меньше Денхэма, был совсем другим. Француз не ведал ни секунды покоя и никогда не замолкал — смеялся, кричал, сквернословил, — и даже в переполненной пещере он умудрялся жить с невероятным, вызывающим зависть удовольствием. Его было очень легко оскорбить, и мы все изрядно намучились, удерживая его от постоянных попыток втравить нас в какую-нибудь бессмысленную ссору. О причинах обиды, однако, он забывал с не меньшей легкостью и не был способен затаить злость. Д'Алорду нравилось сражаться больше любого из нас — он любил драку ради самой драки. Он до такой степени чувствовал себя в своей стихии, что временами даже заявлял, что если бы не отсутствие в пропасти вина и женщин, он бы с удовольствием остался там навсегда.

Римлянин был на несколько лет старше всех остальных в нашей компании. Вслед за штандартом своего легиона он исходил все дальние рубежи Империи — от Парфии и до Британии. Фабрий никогда не выказывал сильных эмоций и никогда не позволял застать себя врасплох. Этот спокойный, лишенный всяческого страха ветеран заставил меня кое-что понять о его великом народе. Народе, который воздвиг мощнейшую в истории человечества империю и оставил отпечаток своих обычаев и языка на доброй половине нашего мира.

Самым странным в этой четверке был, пожалуй, ацтек. Если его не сердили, он вел себя совершенно спокойно, даже ласково — но никогда в жизни мне не доводилось видеть такой тигриной ярости, которую проявлял Икстиль во время схватки. За ним закрепилась слава превосходного бойца даже в этом городе воинов. Самые бесстрашные из головорезов опасались его. Со своим похожим на пилу мечом Икстиль управлялся с поразительными мастерством и быстротой — меня передергивало от вида тех глубоких ран, которые он им наносил. Я никогда не встречал и не имел в друзьях такого надежного и преданного человека. Тем не менее для тех, кого ацтек ненавидел, он был ужасающим врагом.

Каждый раз, когда мы пятеро скитались по городу, мы не прекращали разыскивать Кэннела. Но не находили его. Я начинал думать, что в конечном итоге Кэннелла вообще нет в пропасти: хоть мы и могли упустить его в этих бурлящих полчищах, также существовала возможность, что он погиб в каком-нибудь сражении (здесь или наверху) и что теперь он ожившим мертвецом бродит по городу канларов — еще один жуткий раб в белом одеянии.

Но Лэнтин не желал этому верить. Каждый день, от рассвета до заката, он продолжал свои поиски и не впадал в уныние, когда ему в очередной раз не удавалось разыскать своего друга. Он не сопровождал нас пятерых в странствиях по городу, предпочитая вести поиски в одиночку; и хотя мы беспокоились о его безопасности, к нему никто никогда не приставал. Явный пожилой возраст Лэнтина, а также кротость и безобидность его натуры служили Лэнтину защитой от нескончаемых издевательств и драк, что царили в пропасти.