Причины, по которым Ларк пришла к Гибсону, отодвинулись на задний план, когда она очутилась в теплых объятиях своей бывшей свекрови.

Она пришла сообщить Гибсону, что судья вынес решение в пользу сестер Баркли, и отметить это событие. Матео Баркли уже покинул город, поклявшись, что больше никогда сюда не вернется. Она хотела поблагодарить Гибсона за его показания и за поддержку, но ее радость победы была омрачена необходимостью открыть ему секрет, который она хранила два года. Она боялась, что, узнав правду, он перестанет с ней общаться.

Но теперь, когда Стефани взяла ее под руку и повела в свою пристройку, разве могла она обделить ее вниманием?

— Здесь чудесно, — искренне произнесла Ларк, осмотрев две спальни с видом на бассейн, гостиную с темно-синей мягкой мебелью и растениями в горшках и небольшую кухню в скандинавском стиле.

— За это я должна благодарить тебя и Гибсона, — сказала Стефани, жестом указав Ларк на софу. — Давай сядем.

Ларк опустилась на софу. Она чувствовала себя неловко.

— Это Гибсон… — начала Ларк.

— Ларк, тебе принести что-нибудь выпить? — перебил ее Гибсон, многозначительно глядя на нее. Похоже, он не хотел, чтобы его мать узнала об их разводе.

— Нет, спасибо, — ответила она и снова переключила внимание на бывшую свекровь, которая выглядела абсолютно здоровой. Но Ларк знала, какие серьезные ментальные проблемы могут прятаться за физическим здоровьем. — Вы уже обустроились на новом месте, Стефани?

Ларк всегда испытывала симпатию к Стефани Вон. Она была доброй и общительной и сразу располагала собеседника к себе.

— Да, спасибо, — ответила Стефани, проведя ухоженной рукой по синей диванной подушке. — Гибсон перевез сюда мою мебель, так что я чувствую себя здесь как дома. — Она встретилась взглядом с Ларк. — Когда мы все вместе сядем за стол и поедим, мне станет еще комфортнее.

Застигнутая врасплох ее приглашением, Ларк медлила с ответом. Она пришла, чтобы наконец открыть Гибсону свой секрет. Сможет ли она сохранить спокойствие, сидя с ним за одним столом, зная, какой непростой разговор ее ждет?

Прежде чем она успела ответить, Стефани добавила:

— Но это твой дом, дорогая. Я не собиралась тебе навязываться. Просто я подумала, что мы давно не виделись, и нам нужно собраться посемейному. — Она взяла Ларк за руку. — Гибсон, принеси своей жене воды. Она выглядит бледной.

Только в этот момент до Ларк дошло, что Стефани думала, что она все еще замужем за ее сыном. Ей было чуть за шестьдесят. Неужели ее психическое здоровье настолько ухудшилось? Посмотрев на Гибсона, она прочитала в его глазах извинение. Беспомощность перед болезнью его матери.

— Сейчас принесу, мама, — ответил Гибсон. — Почему бы тебе пока не показать Ларк, где мы разместили твою коллекцию кукол?

Лицо Стефани просияло, и она кивнула:

— Конечно, я покажу. — Поднявшись с софы, она жестом пригласила Ларк проследовать за ней. — Я сохраняю своих кукол для моей будущей внучки. Надеюсь, мне не придется долго ждать.

Ларк застыла на месте. Добродушное замечание бывшей свекрови подействовало на нее как удар под дых.

Направляясь сюда, она не думала, что этот визит будет таким напряженным. Не думала, что ради матери Гибсона ей придется делать вид, будто они все еще женаты, сохранять спокойствие, когда та намекнет им с Гибсоном, что хочет внучку. Как ей все это выдержать, когда на ее сердце тяжелым камнем лежит секрет двухлетней давности?

Ее задело, что Гибсон, попросив ее навестить его мать, не предупредил об ухудшении ее психического здоровья. Она не могла на него за это злиться, учитывая то, что сама кое-что от него скрыла, но его недоверие причиняло ей боль. Она едва удерживалась от того, чтобы не уйти, сославшись на срочные дела.

— Ты в порядке? — спросил Гибсон, догнав ее в коридоре, ведущем к спальне его матери. Он передал Ларк стакан воды, и их пальцы соприкоснулись.

— Нет, — отрезала она. — Нам нужно поговорить.

— Мы поговорим. Мама сейчас быстро устает. Ее сиделка скоро вернется. Тогда мы и поговорим.

Грусть в его голосе напомнила ей о том, что ему приходится каждый день смотреть на то, как близкий ему человек постепенно утрачивает рассудок, и она смягчилась.

— Хорошо.

Ей придется смотреть на кукол, которых Стефани бережно хранила для будущей внучки, и, запасшись терпением, мило улыбаться бывшей свекрови, которая не знала, что Ларк не станет матерью ее внучки.

Ему следовало предупредить Ларк о состоянии его матери. Он понял это в ту секунду, когда мать назвала Ларк его женой, и та ошеломленно на него посмотрела. Гибсон на протяжении нескольких лет наблюдал за постепенным ухудшением психического здоровья своей матери. В последний раз Ларк видела Стефани два года назад, когда та просто страдала забывчивостью.

Сейчас, когда они с Ларк вышли из пристройки, оставив его мать под присмотром сиделки, Гибсон начал мысленно готовиться к разговору. Она была расстроена тем, что он не подготовил ее к этому визиту, но он был уверен, что речь пойдет не только об этом. Она приехала к нему домой, еще не зная, что его мать здесь. Очевидно, у ее визита была другая цель.

Он был не настолько глуп, чтобы подумать, что она захотела повторить их страстную ночь в горах. Судя по тому, что за прошедшие пять дней она ни разу ему не позвонила и не написала, ей было достаточно одной ночи.

— У тебя есть чай? — спросила она, когда они прошли на кухню. В ее голосе слышалась усталость.

— Тебе с ромашкой или с апельсином? — Включив электрический чайник, он достал из шкафчика две кружки.

— С ромашкой. Хотя я сомневаюсь, что чай сможет меня успокоить. Почему ты не предупредил меня о том, что твоя мать думает, будто мы до сих пор женаты? — спросила она, сев на один из стульев за стойкой и закрыв лицо руками.

Он прокашлялся, готовясь все ей объяснить, но она вдруг резко повернулась и посмотрела на него. Ее зеленые глаза неистово сверкали.

— Гибсон, ты не мог меня предупредить о ее состоянии? Когда я спросила у сиделки, как долго она за ней ухаживает, та ответила, что уже более двух лет. Это означает, что ты нанял сиделку, когда мы с тобой еще были вместе. — Она повысила тон, и в этот же момент закипел чайник. — Чтобы ни произошло между тобой и мной, твоя мать мне небезразлична.

— Я нанял сиделку, когда мы с тобой переживали непростые времена. Папарацци преследовали тебя, и мне не хотелось добавлять тебе проблем. — Заварив чай, он подошел с кружками к стойке и поставил одну перед Ларк.

— Но она была членом моей семьи.

Гибсон почесал в затылке:

— Я это знаю, Ларк, но мне не хотелось обращаться к тебе за профессиональной помощью. Не хотелось взваливать на тебя лишний груз. Это было бы несправедливо по отношению к тебе, — сказал он, садясь на соседний стул.

— Возможно, я захотела бы помочь, но ты не дал мне такой возможности. — Отодвинув от себя чашку с чаем, она повернулась лицом к Гибсону. — Ты нес груз своих проблем в одиночку и никогда не делился ими со мной. Разве удивительно, что казалось, что мне следовало вести себя точно так же?

— Я видел, что тебе хватало своих собственных проблем. Что ты хотела их решать самостоятельно, — ответил Гибсон, видя, что она расстроена, но не понимая чем. Он просто пытался ее защитить. Что он делал не так?

Конечно, он понимал, что она хотела играть более важную роль в его жизни, но он ей этого не позволил, пытаясь решать свои проблемы самостоятельно. Оглядываясь на прошлое, он понимал, что они оба вели себя неправильно.

— Верно, — отрезала она, встав со стула и сделав несколько шагов. — На тот случай, если ты не заметил, я скажу тебе, что горжусь своей независимостью. Именно поэтому я никогда тебя не просила брать меня с собой в поездки. Я знала, что ты считал эти поездки важными для сплочения команды.

Он ослышался?

— Подожди-ка. Ты была готова ездить вместе со мной?

— Да. Но как ни тяжело мне было оставаться дома и жить как одинокая женщина, пока ты был в разъездах, я это терпела, потому что я знала, что мои трудности были пустячными по сравнению с тем давлением, которое оказывали на тебя СМИ. — Дойдя до окна, она повернулась и пошла назад. — А ты, мистер Хладнокровие и Лицо команды, никогда не жаловался, что твоя ноша была слишком тяжелой.

Гибсон был в замешательстве. Он никогда прежде не видел Ларк такой расстроенной.

Поднявшись, он подошел к ней. Ему хотелось крепко ее обнять и сказать, что все будет хорошо, но он понимал, что она этого не одобрит.

— Ларк, прошу тебя, скажи, что происходит. Ты так разнервничалась из-за того, что я не сказал тебе, что мамино здоровье ухудшилось?

— Меня, конечно, задело, что ты меня об этом не предупредил, но дело не в этом. Я пришла сюда не для того, чтобы спорить, должны ли мы были обременять друг друга своими проблемами, — на удивление спокойно произнесла она, и это заставило его насторожиться.

— Хорошо. — Гибсон попытался взять ее за руку, но в этот момент она отошла от него и снова села на стул. — Тогда о чем ты хотела со мной поговорить?

Подойдя к серо-белой стойке из кварца, он оперся на нее руками.

Ларк выпила немного чая, прежде чем ответить:

— Джессамин и Флер планируют остаться в Кэтемаунте. Флер собирается открыть в Крукт-Элм собственный ресторан. Мы дадим Джозайе Крэнстону тридцать дней на то, чтобы он собрал свои вещи и покинул территорию ранчо.

Он был рад тому, что человек, который за деньги был готов солгать под присягой, уедет из Крукт-Элм.

Взяв свою кружку, он сделал глоток чая и пожалел о том, что они не могут перенестись в тот вечер во Флэт-Топс, когда им не нужно было тщательно подбирать слова, и они были счастливы потому, что просто прикасались друг к другу.

— Свадебный прием наверняка состоится в «Ковбойской кухне». Флер определенно самый талантливый шеф-повар в этом городе.

Ларк сделала долгий глубокий вдох:

— Я пришла сюда в том числе для того, чтобы сказать тебе, что я уезжаю сразу после свадьбы Джессамин в эти выходные.

— Но…

Она подняла указательный палец, дав ему понять, что еще не договорила.

— Будет справедливо, если я заранее избавлю тебя от необходимости идти вместе со мной на эту свадьбу. Думаю, ты не захочешь куда-либо со мной идти, когда узнаешь то, что мне следовало уже давно тебе рассказать.

Гибсон насторожился, и все его мышцы напряглись. Такое же неприятное предчувствие охватило его в тот день, когда Ларк его бросила.

Может, он ее напугал, когда сказал под присягой, что хочет ее вернуть.

— Мы договорились вместе пойти на свадьбу, и я жду этого с нетерпением.

— Пожалуйста, не перебивай меня, Гибсон. Мне и без того трудно говорить. — Она посмотрела на холодильник, на приоткрытый шкафчик над раковиной, на свою кружку — куда угодно, только не на него. — Я тебе не рассказывала, почему я была так расстроена в тот вечер, когда ты был на благотворительном мероприятии и не мог ответить на мои звонки.

Гибсон мысленно перенесся в тот вечер, когда пьяная посетительница мероприятия вешалась ему на шею. Репортеры их сфотографировали, и снимки быстро разошлись по Сети.

Неужели он больше виноват в их расставании, чем думал до сих пор? Впрочем, до того дня Ларк не беспокоили подобные инциденты.

— Я объяснил в суде, что эти фотографии ничего не значат. — Он всегда был дружелюбен с фанатами, понимая, что, если бы на матчи не ходили зрители, в них не было бы никакого смысла. Но та женщина вела себя непозволительно.

— Я это знаю. — Наконец она встретилась с ним взглядом. Ее лицо выражало сочувствие. — Я видела собственными глазами, как некоторые фанатки переступают границы дозволенного. — Уголок ее рта поднялся в грустной улыбке. — Как женщина, я знаю, что такое быть объектом приставаний.

— Тогда почему ты так себя повела в тот вечер? — спросил Гибсон, жалея, что не сделал этого раньше. — Что произошло?

— У меня случился выкидыш.

Ее ответ привел его в замешательство. Последний год их брака он, будучи членом пиар-команды своего клуба, провел в разъездах, и они с Ларк редко виделись. Почему она ничего ему не сказала?

— Ты была беременна?

Обрадовалась она, узнав об этом, или, напротив, расстроилась, учитывая то, что они с Гибсоном отдалились друг от друга? Мысль о том, что его ребенок мог быть нежеланным, больно его ранила, но он запретил себе делать поспешные выводы, пока не выслушает до конца ее объяснения.

Потупившись, Ларк тяжело сглотнула и кивнула.

— Да. Срок был всего десять недель, но…

— Десять недель? — Он задумался, пытаясь вспомнить, что происходило в их жизни в тот период времени. — Как долго ты знала о своей беременности?

Она сделала глубокий вдох, затем медленно выдохнула, пытаясь сохранить самообладание.

— Примерно три недели. Я не сразу поняла, что у меня была задержка, но даже когда я это поняла, я не придала этому значения, решив, что причина в стрессе. Представители СМИ меня преследовали, намекали на то, что ты мне изменяешь. Тебя постоянно не было дома. — Покачав головой, она обхватила себя руками. — Когда я сделала тест и обратилась к доктору, срок уж был больше шести недель. Я знала, в какой промежуток времени был зачат ребенок, потому что ты редко приезжал домой.

Гибсона снова охватило чувство сожаления.

— Я знал, что в последние месяцы нашего брака мы отдалились друг от друга, но не думал, что настолько.

— Я пыталась тебе сказать. Честное слово. — Ларк положила руку ему на колено. — Я приготовила для нас ужин. Заказала торт с двумя розовыми полосками, как на тесте на беременность.

Гибсон понял, что тот ужин не состоялся, но побоялся спросить, где он был в тот вечер.

— Я знаю, что редко бывал дома…

— Вместо того чтобы приехать домой на те выходные, ты провел их вместе со своим другом в тренировочном лагере для детей в Новой Шотландии. Я могла бы тебе позвонить, но мне хотелось сообщить тебе столь важную новость при личной встрече, — продолжила она, вцепившись пальцами в его колено. — Тогда я подумала, что меня устроит любой вечер, когда ты будешь дома. Но когда ты в следующий раз приехал на домашний матч, ваш голкипер собрался переходить в другой клуб, и тебе пришлось отправиться на встречу с игроком, который должен был занять его место. Ты это помнишь?

Он все помнил, и ему было искренне жаль, что ей пришлось пройти через тяжелые моменты жизни в одиночку. В то время помимо работы он занимался поисками сиделки для своей матери, но не сказал об этом Ларк. Разве мог он винить Ларк в том, что она не сказала ему о своей беременности?

— Жаль, что ты мне не позвонила. Я понимаю, по телефону такие новости обычно не сообщают, но я, по крайней мере, узнал бы, что ты ждала ребенка. Если бы я сказал об этом членам своей команды, мне позволили бы ответить на твой звонок во время того благотворительного мероприятия.

— Я знаю, — мягко произнесла Ларк, убрала руку с его колена, повернулась и сделала глоток чая. — В тот вечер, когда у меня случился выкидыш, я пожалела, что не сказала тебе о ребенке. Я не сообщила тебе позже, потому что это было бы жестоко по отношению к тебе. Мы все равно не смогли бы ничего изменить.

— Тогда ты собрала вещи и ушла.

Гибсон никогда не забудет, какую сильную боль испытал, когда увидел в просторном фойе их дома коробки с ее вещами. Он позволил этой боли помешать ему отправиться за ней и спросить у нее, почему она ушла. Он решил, что причина была в его частых отсутствиях дома.

Проведя детство рядом с отцом, который не видел в нем ничего хорошего, Гибсон стал толстокожим. Это помогло ему добиваться больших успехов в спорте, но помешало сближаться с людьми, формировать глубокие связи. Именно эта проблема и заставила его когда-то обратиться к психотерапевту. Но когда он вошел в кабинет и увидел Ларк, он понял, что хочет с ней встречаться не как со специалистом, а как с женщиной. Наверное, для них обоих было бы лучше, если бы он сначала прошел курс терапии и лишь после этого пригласил ее на свидание.

— Прости, что не сказала тебе раньше, — произнесла наконец Ларк, встала со стула и взяла свою сумочку. — Мне давно следовало все тебе объяснить. Вернувшись в Кэтемаунт и увидев, что мои сестры стали сильными женщинами, способными построить прочные отношения, я тоже захотела стать лучше.

Он понимал, что вина лежала не только на ней. Но разве это имело значение сейчас, когда они попытались быть вместе, но у них ничего не вышло? Что, если одной любви было недостаточно?

Меньше всего на свете Гибсону хотелось снова причинить ей боль. Кроме того, он не был уверен, что справится с ее потерей еще раз.

— Я рад, что ты все мне рассказала и в этой истории поставлена точка.

Он долго будет спрашивать себя, как все сложилось бы, если бы она сказала ему о своей беременности сразу, как только о ней узнала.

Он не стал ее спрашивать, пойдут ли они вместе на свадьбу Джессамин. Какая-то его часть думала, что Ларк рассказала ему о ребенке сейчас для того, чтобы его оттолкнуть, потому что она боялась снова с ним сблизиться.

Возможно, это было к лучшему. Он дал себе слово, что больше не причинит ей боли.

Поэтому, когда Ларк повернулась и молча направилась к выходу, он за ней не последовал.