Казио сражался, мир вокруг него превратился в кровавое мелькание теней. Он окончательно потерял чувство времени, рука так устала, что ему пришлось перебросить клинок в левую, а когда начала отказывать и левая, он вновь взял Акредо в правую руку, но отдых получился недостаточным. Легкие горели, подгибались колени. Когда Казио с трудом вытащил Акредо из тела очередного поверженного врага, он увидел, что к нему приближается следующий. Он развернулся к новому противнику и опрокинулся на залитую кровью землю. Сефри нанес удар своим кривым клинком, но Казио откатился, а затем резко изменил направление и послал Акредо вперед. Сефри, уставший не меньше Казио, с ходу налетел на клинок. Лезвие прошло сквозь его тело, и сефри, шепча невнятные проклятия, упал прямо на Казио и застыл.

Казио с кряхтением попытался оттолкнуть мертвеца в сторону, но собственное тело отказывалось ему повиноваться. Он призвал образ беспомощной Остры, которая осталась в карете, сумел спихнуть с себя мертвеца и, пошатываясь, подняться на ноги, опираясь на Акредо. И увидел еще пятерых сефри, окруживших его со всех сторон.

Потом он услышал за спиной голос.

— Это я, — Голос принадлежал з’Акатто.

На губах Казио появилась усталая усмешка, когда спина старика прижалась к его спине.

— Мы будем прикрывать друг друга, — сказал местро.

И от этого прикосновения в тело Казио влились такие силы, о существовании которых он и не подозревал. Акредо взлетел вверх, быстрый и легкий, и, казалось, зажил собственной жизнью.

За спиной зазвенела сталь, Казио хрипло закричал, парировал вражескую атаку и пронзил желтоглазого врага.

— Рад, что я пришел? — проворчал з’Акатто.

— Я бы и сам справился, — ответил Казио. — Но вдвоем веселее.

— У меня сложилось другое впечатление.

Казио парировал следующий удар, направленный ему в руку, и контратаковал, заставив врага отскочить.

— Иногда я говорю, не подумав, — признал Казио.

Двое сефри атаковали его одновременно. Он отбил удар первого, увернулся от второго и вонзил в него свой клинок, после чего отпустил эфес Акредо и ударил первого сефри в лицо. Пока сефри приходил в себя, Казио успел вытащить Акредо из тела второго врага и принять защитную стойку.

Он услышал короткий стон з’Акатто, и что-то слегка укололо спину Казио. Он быстро прикончил первого сефри, развернулся и успел парировать удар, направленный в бок з’Акатто. Старый фехтовальщик сделал выпад, и его клинок вошел в живот врага. Неожиданно сражение закончилось, и Казио с з’Акатто остались вдвоем. Люди з’Акатто добивали небольшую группу сефри.

З’Акатто прижал ладонь к левому боку и тяжело сел на землю. Казио видел, как сквозь его пальцы течет темная, почти черная кровь.

— Я полагаю, — сказал з’Акатто, — сейчас самое время выпить твое вино.

— Давай я сначала тебя перевяжу, — сказал Казио.

— Нет нужды.

Однако Казио вытащил нож, отрезал широкую полосу от рубашки сефри и начал быстро перевязывать рану з’Акатто, она оказалась очень глубокой.

— Принеси проклятое вино, — прошипел местро.

— Где оно? — спросил Казио, чувствуя, как в горле застрял комок.

— В моей седельной сумке, — простонал з’Акатто.

Прошло некоторое время, прежде чем Казио нашел лошадей которых предусмотрительно отвели в сторонку.

Он вытащил одну из бутылок «Зо Бузо Брато» и побежал к мастеру фехтовальщику. З’Акатто склонил голову на грудь, и на мгновение Казио показалось, что он опоздал, но тут старик поднял руку и протянул ему штопор.

— Возможно, это уже уксус, — предупредил Казио, усаживаясь рядом со своим наставником.

— Может быть, — согласился з’Акатто. — Я хотел сохранить его до возвращения в Вителлио, в твой дом.

— Мы можем подождать.

— У нас есть еще одна бутылка.

— Верно, — не стал спорить Казио.

Ему удалось вытащить пробку, не раскрошив, что уже само по себе было удивительно, если учесть возраст вина. Казио протянул бутылку з’Акатто. Старик неловко взял ее и понюхал.

— Нужно, чтобы оно немного подышало, — заметил он. — Ну, да ладно. — Он закинул голову, сделал большой глоток и улыбнулся.

— Совсем неплохо, — пробормотал он — Попробуй.

Казио взял бутылку и сделал осторожный глоток.

И в тот же миг поле боя исчезло, и он ощутил на своей коже теплое солнце Вителлио, почувствовал запах сена и розмарина, дикого укропа и черной вишни — и чего-то еще таинственного, неописуемого, как идеальный закат. На глаза навернулись непрошеные слезы.

— Оно безупречно, — сказал Казио. — Безупречно. Теперь я понимаю, почему ты так долго пытался его отыскать.

З’Акатто ничего не ответил, но на его лице застыла слабая улыбка.

— Я скажу, что это сделала я, — предложила Мери. — Скажу, что вас здесь не было.

Леоф покачал головой и сжал ее плечо.

— Нет, Мери, — возразил он. — Не делай этого. Все равно тебе никто не поверит.

— Я не хочу, чтобы они снова тебя мучили, — объяснила Мери.

— Они не будут его мучить, — глухо обещала Ареана.

«Нет, будут, — подумал Леоф. — И тебя тоже будут мучить. Но если мы сумеем отвлечь их внимание от Мери, если они не заметят, что она не похожа на обычного ребенка, у нее может появиться шанс.»

— Знаете что… — начал он, но тут дверь распахнулась.

Однако на пороге появился вовсе не Сакритор, и даже не сэр Илзерейк.

Это был Нейл МекВрен, телохранитель королевы Мюриель.

Это было так, как будто он проснулся вовсе не там, где заснул. Леоф мог лишь молча смотреть на рыцаря, растирая правой рукой пальцы левой.

— Вы в порядке? — спросил Нейл.

— Сэр Нейл, — заговорил Леоф вновь обретенным голосом. — Вокруг рыцари Ханзы. Они со всех сторон.

— Я знаю, — Молодой рыцарь подошел к Ареане и разрезал веревки, которыми она была связана, потом освободил Леофа и помог ему встать.

Он молча взглянул на тела мертвецов и на разбитое лицо Ареаны.

— Жив ли кто-то из тех, кто это сделал, леди? — тихо спросил он.

— Нет, — ответила Ареана.

— А из тех, кто разбил вам голову, каваор? — спросил он у Леофа.

Леоф указал на мертвецов.

— Это был один из них, — ответил он.

Рыцарь удовлетворенно кивнул.

— Что вы здесь делаете? — спросила Ареана.

Но на ее вопрос ответило видение, которое возникло возле двери. Ее волосы были белыми, точно молоко, а сама она показалась Леофу такой бледной и прекрасной, что он принял ее за святую Виндосейб, спустившуюся с луны по паутинке.

— Мы пришли, чтобы увидеть Мери, — сказала Белая Леди.

Нейл наблюдал за появлением звезд и слушал тихие ночные звуки. Он сидел в беседке, расположенной на расстоянии в половину стрелы от домика композитора.

Здесь же находилась Мюриель, все еще завернутая в просты ни, которые они взяли в убежище Беримунда. Тело королевы пришлось привязать к спине лошади, но когда они добрались до Новых Земель, им удалось найти для нее маленькую повозку.

Ее было необходимо похоронить в самое ближайшее время. У них не нашлось соли, и запах разложения становился все сильнее.

Нейл заметил приближение стройной тени.

— Можно? — послышался из темноты голос Элис.

Он жестом указал на соседнюю скамью.

— Я плохо понимаю, о чем они говорят, — сказала она. Но вот что мне удалось добыть. — Она протянула ему бутылку с чем-то. — Может быть, нам следует ее помянуть?

Он хотел что-нибудь ответить, но понимал, что у него вряд ли выговорится что-то внятное. Он увидел, как Элис поднесла бутылку к губам и сделала несколько глотков, а затем протянула бутылку Нейлу. Он взял ее, затаил дыхание, а потом сделал большой глоток. Сначала ему показалось, что это яд, но после того, как жидкость проникла в горло, по телу распространилось приятное тепло.

Он сделал еще один глоток — теперь он пил почти без усилий — и вернул бутылку Элис.

— Как вы думаете, это правда? — спросил он. — Насчет Энни?

— Что именно? То, что она сумела убить сорок тысяч солдат при помощи колдовства, или то, что она мертва?

— Что она мертва.

— Насколько мне известно, — ответила Элис, — новость при шла из Эслена, а не из Ханзы. Я не понимаю, что можно выиграть, распуская такой слух.

— Ну, тогда все кончено, — сказал он, вновь забирая бутылку, чтобы глотнуть еще немного жуткого зелья.

— Не нужно снова начинать, — укоризненно сказала Элис.

— Я был телохранителем у обеих.

— И все делали превосходно. Без вас они были бы мертвы несколько месяцев назад.

— Да, несколько месяцев назад. Какая разница?

— Я не знаю. Есть ли разница, проживешь ты один год или восемьдесят? Большинство людей считают, что разница есть, — Она взяла бутылку и надолго к ней припала. — В любом случае, если кого-то и следует винить в смерти Мюриель, так это меня. Вам ведь известно, что вы были не единственным ее телохранителем.

Он кивнул, чувствуя, что хмель ударяет в голову.

— Теперь возникает вопрос: что нам делать? Не думаю, что мы сможем оказать существенную помощь принцессе, композитору и Мери, чтобы завершить задуманное ими.

— Я считаю, что нам нужно найти Роберта, — сказал Нейл.

— Превосходная мысль, — согласилась Элис. — Но как мы это сделаем?

— Возможно, Бринна сумеет нам помочь.

— О, Бринна, — В голосе Элис появилась страсть. — Вы затронули интересную тему. У вас оказались знакомые в самых неожиданных местах. Как вам удалось так быстро друг друга полюбить?

— Полюбить?

— О, перестаньте. Вы не похожи на покорителя женщин, но сначала Фастия, потом принцесса Ханзы, которая так же — вы на это даже не обратили внимания — одна из Вер. Неплохой список.

— Я встретил ее… мы встречались прежде, — попытался объяснить Нейл.

— Но вы говорили, что никогда не бывали в Кейтбаурга.

— Я действительно не бывал в этом городе. Мы встретились на корабле, в Вителлио. Она не в первый раз сбежала из Ханзы.

— Я не стану ее винить, — сказала Элис. — А почему она вернулась?

— Она сказала, что у нее было видение, в котором Энни несла разрушение всему миру.

— Тут она ошиблась.

— Похоже на то.

— Ну, если Энни мертва… — Элис вздохнула и протянула ему бутылку. — Она должна была спасти нас, во всяком случае, так я думала прежде, когда мне еще было не все равно. Веры так нам сказали.

— Вашему ордену?

— Да. Ордену святой Виргеньи Отважной. Теперь уже нет никакого смысла держать это в тайне.

— Бринна сказала, что она и другие Веры ошибались. Это все, что мне известно.

Он сделал пару глотков.

— Вы хорошо знали Энни? — спросила Элис.

Он еще раз глотнул.

— Да, я ее знал. Не могу сказать, что мы были друзьями.

— А я ее почти не знала. Да и с Мюриель я близко познакомилась только в последний год.

— Ну, любовницы и жены не должны встречаться.

— Верно. Но… — Она закрыла глаза. — Крепкая штука.

— Да.

— Она помогла мне, сэр Нейл. Она взяла меня к себе, несмотря на то, кем я была. Я старалась не любить, поскольку любовь приносит только горе. Однако я полюбила. Да.

Голос Элис дрогнул, лунный свет блеснул на ее влажных щеках.

— Я знаю, — сказал Нейл.

Она немного посидела, глядя в бутылку. Потом подняла ее.

— За Роберта, — сказала она. — Он убил моего короля и любовника, он убил мою королеву и друга. Я пью за него и за его ноги, отсеченные от бедер, и его руки, отсеченные от плеч, похороненные в разных местах… — она смолкла, и из ее груди вырвалось рыдание.

Он взял бутылку.

— За Роберта, — повторил сэр Нейл, делая очередной глоток.

Белая Леди — ее звали Бринна — оторвалась от листков с музыкой Леофа.

— Это будет работать? — спросила она.

Леоф некоторое время смотрел на странную женщину. Он устал, болела голова, больше всего на свете ему хотелось оказаться в постели.

— Я не знаю — наконец, ответил он.

— Нет, он знает, — сказала Мери.

Он бросил на девочку предупреждающий взгляд, но она лишь улыбнулась.

— Вы мне не доверяете? — спросила Бринна.

— Миледи, я вас не знаю. Меня обманывали прежде — и довольно часто. Сегодня был очень долгий день, и я не совсем понимаю, почему вы здесь. А некоторое время назад к нам приезжала другая посетительница, которая назвалась родственницей Мери, и вы мне ее напоминаете.

— Это была одна из моих сестер, — сказала Бринна. — Она могла скрывать свое истинное имя, но все остальное, что она вам сказала, правда. Она, как и я, прорицательница. Как и я, она знала: если кто-то и способен исправить закон смерти, то это вы двое. Я пришла, чтобы вам помочь.

— Как вы можете помочь?

— Не знаю, но меня сюда влекло.

— Пока я не вижу в этом особого смысла, — заметил Леоф.

Бринна наклонилась к нему.

— Я нарушила закон смерти, — тихо сказала она. — Я несу ответственность. Вы понимаете?

Леоф вздохнул, провел рукой по волосам и поморщился, коснувшись больного места.

— Нет, — ответил он. — Я ничего не понимаю.

— Все получится, — продолжала настаивать Мери.

Леоф кивнул.

— Я сочиняю больше сердцем, чем головой, и мое сердце подсказывает, что у нас получится, если эту музыку удастся исполнить, но это невозможно. В этом и состоит проблема.

— Я не понимаю, — призналась Бринна.

— Вы умеете читать музыку по нотам?

— Да, — кивнула она. — И еще я могу играть на арфе и на лютне. И я могу петь.

— Значит, вы заметили, что здесь три голоса? Низкий, средний и высокий.

— В этом нет ничего необычного, — сказала Бринна.

— Верно, так принято. Но если вы присмотритесь внимательнее, то заметите, что каждый голос ведет две линии.

— Да, я вижу. Однако я уже встречала такой подход в “Армайо” Роджера Хлайвесена, к примеру.

— Очень хорошо, — сказал Леоф. — Но тут есть различие. Вторые линии — те, где повторы — должны петь… э, ну… мертвецы.

Когда Бринна и глазом не моргнула, Леоф продолжал:

— Остальные строки должны петь живые люди, но для того, чтобы исполнение получилось правильным, необходимо, чтобы все участники слышали друг друга. Я не могу себе представить, как такое возможно.

Но Мери и Бринна смотрели друг на друга со странными улыбками на губах.

— Это не проблема верно. Мери? — сказала Бринна.

— Да — спокойно ответила девочка.

— И как скоро мы сможем это исполнить? — спросила Бринна.

— Подождите, — сказал Леоф. — О чем вы обе говорите.

— Мертвые слышат нас через Мери, — объяснила Бринна. — вы сможете слышать мертвых через меня. Понимаете? Я последний кусочек вашей головоломки. Теперь я знаю, зачем я здесь.

— Мери? — Леоф вопросительно посмотрел на девочку, и та молча кивнула. — Отлично, — сказал он, стараясь подавить появившуюся надежду. — Если вы так уверены…

— Как скоро?

— Я моту петь среднюю часть, — сказал он. — Ареана споет партию высокого голоса. Нам нужен певец для партии низкого голоса.

— Эдвин Милтон, — сказала Ареана.

— Конечно, — осторожно сказал Леоф. — Он с этим справится. Если он все еще в Хаундварпене, и, если мы сумеем до него добраться.

— Хаундварпен осажден, — объяснила Ареана.

— Нет, — возразила Бринна, — Хаундварпен уже взят. Но это хорошо для нас.

— Почему?

— Мой брат принц Ханзы. Они не помешают ему войти в город или покинуть его. И не станут задавать вопросов. Во всяком случае сейчас.

— Принц… — Он замолчал. — Значит, вы принцесса Ханзы?

Она кивнула.

— Тогда я ничего не понимаю, — сказал Леоф.

— Мой брат и я приехали сюда, подвергаясь серьезной опасности, — сказала Бринна. — Поймите, сейчас не имеет значения, кто одержит победу в войне. Если барьер между жизнью и смертью ослабеет еще больше, обе империи обратятся в пыль.

— Что вы имели в виду, когда сказали, что подвергаетесь серьезной опасности? — спросила Ареана.

— Мои брат пытался помочь вашей королеве, а я сбежала, — ответила Бринна. — Если меня и брата поймают, нас обоих могут казнить. Вот почему нам необходимо спешить. Сейчас наша армия признает в моем брате принца. Но очень скоро сюда придет письмо нашего отца, и все станет известно, так что нам необходимо торопиться.

«Мы сыграем эту музыку, — подумал Леоф. — Мы исцелим Мери.»

Он цеплялся за эту мысль, стараясь оттолкнуть от себя другую: Бринна готова к смерти, быть может, она знает, быть может, она видела. Так что и остальным это не предвещает ничего хорошего.

— Ну, — сказал Леоф, — тогда нам необходимо поскорее отыскать Милтона, а потом исполнить мое произведение.