Трава зашевелилась, а потом появились холмы и верхушки деревьев. Энни поднялась ввысь и летела, как облако. Раньше ей было страшно покидать тело, но в царстве седоса оно оказалось иллюзорным. И как только она это поняла, Энни начала получать удовольствие от подобных полетов. Она могла проникать, точно виноградная лоза, сквозь стены крепостей, или устремляться, подобно дождевой воде, по склонам холмов, могла создать себе новое тело. Она становилась лошадью, орлом, дельфином, пауком или ящерицей. Теперь это получалось у нее с удивительной легкостью. Чем больше она пользовалась силой, тем увереннее себя чувствовала.

Ей приходилось напоминать себе, что она здесь вовсе не для того, чтобы наслаждаться полетом. Ей никогда не хотелось покидать мир свободы, и она все чаще находила повод в него вернуться.

Иногда она даже забывала, зачем сюда пришла.

Но только не сегодня. Сегодня она переместилась на несколько дней назад, далеко к югу.

Она видела многотысячную армию Церкви, собиравшуюся в Теремене. В этом не было ничего нового, половина ее армии уже отправилась навстречу врагу. Однако сейчас, наблюдая за неприятелем, Энни ощутила холод. Кротения была зажата в клещи; Ханзу пока удавалось удерживать у Поэлсилда, но, если она попытается отбросить их к прежней границе, Церковь сможет беспрепятственно вторгнуться в Кротению, ведь с юга страна слабо защищена. Кроме того, она видела новый флот необычных меднокожих людей, плывущий с севера, от Ракх Фадха, видела светловолосых вейхандских всадников. Впрочем, это произойдет лишь в будущем, и предсказать исход войны пока невозможно.

Да и на юге перспективы оставались неясными. Иногда Энни видела серьезные сражения, или армия без боя продвигалась вперед, а порой вовсе ничего не происходило.

Да, здесь Энни не ожидала увидеть ничего нового. Она искала своих друзей.

Она уже видела Казио, захваченного Церковью. Однако Энни понимала, что упустила какую-то важную деталь, Казио с кем-то разговаривал, но она никак не могла найти этот момент. Однако Энни уже знала, что он и з’Акатто на свободе.

Труднее всего оказалось обнаружить Остру.

Она представила лицо подруги, ее смех, морщинки на лбу, появлявшиеся, когда Остра боялась, что Энни навлечет на них обеих неприятности.

И было еще что-то, какое-то отражение, где-то далеко, в другом времени. Но по мере того, как Энни к нему продвигалась, подобно сурку, бегущему по земле, потоки тошнотворной силы увлекали за собой ее туманную форму, потоки, которым было трудно сопротивляться. Энни отбросило, она обо что-то ударилась, и, объятая болью и ужасом, оказалась в человеческом теле.

Кто-то ее резал. Она ощутила запах крови, боль и чье-то вонючее дыхание возле уха. Опустив взгляд, она увидела свои обнаженные ноги, покрытые кровью, ощутила ужас, панику и уверенность, что ее ждет неизбежная смерть. Животный страх и желание вырваться и убежать становились невыносимыми, но у нее ничего не получалось. Она даже не могла думать, не могла кричать. Оставалось лишь смотреть, как нож рассекает белую кожу.

— Борись! — попыталась закричать она. — Останови его!

Когда эхо вернулось, Энни вдруг поняла, что это происходит не с ней. Мучили Остру.

— Борись, Остра, борись, ради любви всех святых! Я не могу тебя потерять!

Затем что-то изменилось, и Энни выбросило из потока. Она в первый раз увидела лицо Остры, ее пустой, полный ужаса взгляд, а потом видение исчезло.

В отчаянии Энни бросилась обратно, устремляясь то вверх, то вниз, но больше не могла увидеть свою подругу, да и Казио вновь куда-то исчез. Однако Энни не сдавалась; она должна была их отыскать. Она обладала силой, способной их отыскать, вернуть к жизни, даже если они мертвы. Клянусь святыми, я это сделаю, подумала она.

Она проснулась, не понимая, кто она и где находится, казалось, еще немного, и она потеряет себя окончательно. Все ее тело содрогалось. Она безутешно плакала, и, хотя она наконец поняла, что ее разбудила Эмили, она не могла с ней говорить. Только после того, как Неренай принесла свой чай, Энни сумела немного прийти в себя и выслушать, что говорит Эмили.

— Повтори, Эмили, — прошептала Энни,

— Ваше величество, — сказала Эмили. — Армия Ханзы.

Энни открыла глаза и увидела, что девушка стоит на коленях перед ее постелью.

— Что с ней?

— Вас… не было в течение двух дней. Мы не могли вас разбудить.

— И что произошло?

— Два дня назад подошло еще пятнадцать тысяч вражеских солдат. Они атаковали нас вчера утром. Им удалось перебраться через канал и окружить крепость.

«Крепость окружена. Остра и Казио мертвы. Церковь, флот с севера…»

Это слишком много, слишком…

— Где Артвейр?

— В зале.

— Подай мне одеться.

Из коридора доносился шум. Когда Энни вышла, чтобы встретиться с Артвейром, она увидела, что в зале собрались ее гвардейцы и сефри.

— Что все это значит? — спросила она.

— Обычная предосторожность, ваше величество, — ответил Артвейр. Возможно, крепость падет. Мы хотим вывести вас отсюда.

Она кивнула. «Пусть Артвейр берет все на себя. Возьми Резвую и скачи прочь, не оглядываясь, найди Казио; возможно, он еще жив…»

Энни чувствовала, что теряет остатки уверенности. Нет, она так не хочет. Энни подумала об Остре, об ужасных пытках, которые ей пришлось вынести, о тех, кто мог так поступить с ее подругой, и к горлу подступила тошнота. Мертва ли Остра? Весьма возможно. А теперь смерть придет и к ней.

Но куда она поедет? Где будет в безопасности?

— Нет, — возразила Энни. — Подожди.

— У нас нет времени, ваше величество. Они уже на подступах.

— Я сказала, подожди.

— Ваше величество, — напряжено повторил он.

Она отчаянным усилием подавила надвигающийся ужас.

— Отведи меня туда, откуда я смогу видеть, что происходит, и объясни все по дороге.

— Ваше величество…

Она взглянула на Артвейра, и он прикусил язык.

Они направились к уже хорошо знакомой башне.

Солнце еще оставалось далекой полусферой на востоке, и землю покрывал тяжелый туман. Воздух наполняли свежие ароматы осени, которые принесли ностальгические воспоминания детства.

Крепость быта окружена, за исключением пятачка возле южных ворот, ощетинившегося копьями. Остров в штормящем море.

— Именно там я и должна попытаться сбежать? — спросила Энни.

— Лучшего шанса не предвидится, — ответил Артвейр.

— Значит, замок падет.

— Нам нужно продержаться два дня — до подхода подкреплений.

— Два дня. А мы сумеем?

— Вряд ли.

Энни показалось, что в голосе Артвейра появились нотки неодобрения.

«Я пыталась найти своих друзей», — хотелось возразить Энни. Однако она прекрасно понимала, каким был бы ответ Артвейра, если бы он набрался мужества произнести его вслух.

— Ты же знаешь, я не способна предвидеть все, — сказала ему Энни. — Мне нужно следить за очень многими вещами.

Однако сейчас она своими глазами видела результаты своего двухдневного отсутствия. Энни понимала — если Ханза победит, ей не видать трона седоса. Она не сможет все исправить, освободить Кротению от захватчиков, навсегда уничтожить ханзейскую угрозу.

Гордость привела ее к поражению.

«Нет!»

— Отойдите от меня, — сказала она. — Пусть все спустятся вниз, а со мной останется только Неренай.

Когда рядом с ней осталась только сефри, Энни закрыла глаза.

— Вы сможете, ваше величество, — сказала Неренай.

— Если меня постигнет неудача, мы все умрем.

— Вам нельзя так думать, ваше величество. Страх и тревога тишь помешают вам. Вы должны сохранять уверенность. Необходимо быть твердой ради самой силы, а не для достижения результата.

— Я попытаюсь, — ответила Энни, ей пришлось сглотнуть, в горле у нее совсем пересохло.

Она вдруг почувствовала себя маленькой девочкой. Почему это бремя легло на ее плечи? Почему святые выбрали ее, ведь она хотела тишь кататься на лошади, пить вино, сплетничать с Острой, может быть, влюбляться? Почему она всего этого лишена?

«Я скучаю по тебе, Остра. Мне так жаль.»

И на Энни накатила волна столь необходимого ей гнева, и она шагнула в другой мир.

Арилак.

Сначала ответа не последовало, но потом над зеленью поднялась серая тень, подобная дыму, и неохотно возник бледный образ женщины.

— Мне нужна твоя помощь, — сказала Энни.

— Я почти поглощена, — еле слышно ответила арилак. — Едва ли я смогу помочь.

— Что тебя поглощает?

— Ты, — ответила арилак. — Хотя сама не замечаешь этого.

— Кто ты? — спросила Энни.

— Ты уже задавала этот вопрос.

— Да, но ты не дала ответа. Кто ты?

— Кем была. Кем буду. Я никогда не была живым человеком. Я родилась здесь. Создана здесь.

— Кто тебя создал?

По губам арилак промелькнула бледная улыбка.

— Ты.

И тут Энни все поняла, куски головоломки встали на свои места, теперь она была готова.

— Прощай, — сказала Энни.

И арилак исчезла, а в руках Энни запульсировала сила, и она поняла, что эта сила теперь останется с ней.

Она шагнула в сторону, так что иной мир замерцал вокруг нее, но также и Новые Земли, Андемер, замок и войско Ханзы.

Энни оглядела тысячи воинов вражеского войска, собравшихся, чтобы ее уничтожить, врагов, лишивших ее той жизни, к которой она стремилась, и превративших ее в это; она ощутила холодную ненависть, какой никогда не испытывала прежде.

Энни это понравилось, а сила, поселившаяся в ней, уже множество раз питалась ее ненавистью. Она знала, что нужно делать.

Когда через несколько колоколов Артвейр пришел к Энни, он все еще был бледен.

— Надеюсь, тебя больше не будет тошнить? — спросила она.

— Нет, ваше величество, — ответил он. — Мой желудок пуст.

— Ты меня удивил, ведь тебе многое довелось повидать.

Он закрыл глаза и кивнул. Энни увидела, как несколько раз дрогнул его кадык.

— Кое-кому удалось уцелеть, — сказал он. — Что ваше величество желает с ними сделать?

Она немного подумала.

— Сколько их осталось?

— Около тысячи.

— Так много, — заметила она.

— Сегодня утром их было пятьдесят тысяч, ваше величество.

— Ну, так убейте их. Я хочу, чтобы Ханза поняла — если они будут продолжать нападать на нас, им не будет пощады.

— Могу ли я напомнить вам, что ваша мать находится в заложниках у Маркомира?

— Да, и Маркомир приказал ее казнить. Как еще я могу показать, какую цену он заплатит за войну с нами? Как еще я могу ее спасти?

— Могу ли я дать вам совет, ваше величество?

— Конечно.

— Проявите милосердие. Пусть они вернутся в Ханзу и расскажут о том, что видели здесь. Какая армия решится на нас напасть, если они узнают, что их здесь ждет?

По тону Артвейра Энни все сразу поняла.

— Тебе их жалко, — с укором сказала она.

— Святые, да, — не стал возражать, Артвейр.

— Они бы нас перебили, — заметила Энни,

— Несомненно, — ответил Артвейр, лицо которого превратилось в маску.

— Я не хочу быть жестокой, — подумав, сказала Энни. Ей показалось, что сейчас нужно произнести именно эти слова. — Так ты уверен, что будет правильно их отпустить? Или в тебе говорят чувства?

— Ваше величество, я плохо понимаю, что произошло сегодня утром. Однако оставшиеся в живых ханзейцы говорят, что было солнечное затмение, с неба пролилась кровь и посыпались змеи. Они видели, как внутренности их товарищей вылезали из животов, извиваясь, как угри на сковородке. Мне кажется, что рассказ, повторенный тысячью уст, принесет нам больше пользы, чем тысяча смертей.

— Хорошо, — вздохнула Энни. — Позаботься об этом. Теперь, когда мы закончили здесь, я хочу вернуть Копенвис.

— Теперь это будет не трудно, — сказал Артвейр. — Вы будете нас сопровождать, ваше величество?

— Нет, — ответила она. — Полагаю, ты справишься силами армии, Артвейр. А мне следует на некоторое время вернуться в Эслен. Но можешь не сомневаться, когда придет время вторгнуться в Ханзу, я буду с вами.

— Вторгнуться в Ханзу, ваше величество?

— Я не вижу причин позволять им когда-нибудь повторить нападение на Кротению. А ты?

— Я? Конечно, ваше величество.

— Вот и хорошо. Пришли моих телохранителей, я выступаю в Эслен через два колокола. И передай Кейп-Шавелю, что я хочу, чтобы он присоединился ко мне, когда армия форсирует Свежесть.

— На юге все еще находится армия Церкви, — напомнил Артвейр.

— Они уже отступили, — сказала Энни. — Я не совсем понимаю, почему. Однако я отправлю к ней несколько пленных ханзейцев. Пусть они передадут Церкви, что, если они еще раз пересекут нашу границу, с ними будет то же самое, что с войском Ханзы.

Артвейр кивнул, поклонился и вышел.

Энни возвращалась в Эслен, ее встречали толпы людей, но в начале пути, когда ее отряд преодолевал первые лиги, она уловила разлитый в воздухе страх, смешанный с ликованием, словно люди боялись, что она может их уничтожить, если они будут встречать ее недостаточно восторженно. Но чем дальше Энни отъезжала от спаленных полей Поэлсилда, тем искренней становилась радость людей. А к тому времени, когда она оказалась в Эслене, в ней видели уже настоящую спасительницу королевства. Многие выкрикивали “святая королева Энни”, другие “Виргенья II”.

Она приняла ванну и отдохнула, а на следующее утро позавтракала на террасе вместе с Джоном. Он рассказал ей о последних новостях и дал подписать стопку бумаг. Потом он смущенно посмотрел на Энни.

— В чем дело. Джон? — спросила она.

— Вам пришло множество писем, ваше величество, некоторые важные. Большинство не слишком. Но одно из них требует немедленного внимания.

— В самом деле? И от кого же оно?

От нашего бывшего прайфека, Марше Хесперо.

Энни замерла, не донеся булочку до рта.

— Ты шутишь?

— Боюсь, что нет.

— Тогда покажи мне письмо.

Он протянул ей письмо, запечатанное печатью прайфека Кротении.

— Похоже, он забрал печать с собой, — сказала Энни, развернув письмо. Оно было написано красивым гладким почерком.

Ее величеству Энни I, королеве Кротении.

Надеюсь, мое письмо найдет вас в добром здравии и в мире со святыми.

Время не ждет, поэтому я должен быть предельно откровенен. Я знаю, что мне предъявили ряд обвинений, и был издан эдикт о моем аресте. Сейчас я не стану опровергать обвинения, хотя готов это сделать позднее. Я хочу сообщить вам, что обладаю информацией, в которой вы нуждаетесь. Она связана с растущей в вас силой и, прежде всего, с появлением некоего трона, о котором, возможно, вы уже слышали.

Кроме того, я верю, что важно восстановить мир между Церковью и Кротенией. Когда вы будете читать мое письмо, войска Церкви уже будут отведены за Теремене. Я с нетерпением жду личной встречи с вами. Более того, я готов прибыть в Эслен в сопровождении всего нескольких спутников или в одиночестве, если вы того пожелаете.

Марше Хесперо.

Энни осторожно коснулась пальцами письма — а вдруг оно отравлено? Но нет, Джон уже держал его в руках.

— Когда оно пришло? — спросила она.

— Вчера, в противном случае, я бы послал его вам.

Энни еще раз прочитала письмо, пытаясь понять, что происходит.

В детстве она верила Хесперо, приходила к нему за очищением и советом. Он казался мудрым, не слишком добрым, но и не злым. И даже после того, как отец пошел против Хесперо и назвал своих дочерей наследницами трона, Хесперо продолжал вести себя спокойно и доброжелательно.

Но потом она многое о нем узнала. Энни видела письмо Хесперо, из которого следовало, что ответственность за страшную бойню в Данмроге несет он. Он объединился с Робертом против ее матери, пытал композитора каваора Акензала, после чего тот едва выжил. Хесперо покинул Эслен перед тем, как Энни стала королевой, и с тех пор о нем не было никаких известий.

А теперь он хотел говорить с ней. Сначала Церковь превратила свой кровавый ресакаратум в священную войну против нее, теперь же Хесперо вдруг возжелал дружбы и предлагает воссоединиться с Церковью — а ведь совсем недавно он обвинял ее в колдовстве!

Энни закрыла глаза и попыталась отыскать Хесперо в царстве седоса, чтобы понять, где он находится и что замышляет, и выяснить, зачем он хочет с ней встретиться.

Но, как и с Адской руной, она сумела обнаружить лишь безмолвную пустоту.

И тогда она поняла.

— Это он, — сказала Энни Неренай позднее в тот же день. Сефри ткала шаль, а Энни расхаживала по своим покоям. — Человек, который атаковал меня в лесу, принадлежащем Верам, тот, кто угрожал мне. Это Хесперо.

— Но как вы можете быть уверены?

— Он обладает такой же силой, как я и Адская руна. Только такой человек может появиться в седосе по собственному желанию. Кто еще это мог быть? Раньше я считала, что это Терновый король, но теперь думаю иначе.

— И что вы намерены делать? Вы его примете?

— Он пытался атаковать меня, — сказала Энни, — Я уверена, что он стоит за убийством моих сестер и отца, а также за покушениями на мою жизнь. Да, я его приму, чтобы выяснить, что ему известно, а потом он за все заплатит.